Чайлдфри

Глава 21

Звонок домофона полоснул по нервам, вспоров тишину пулеметной очередью. Катя посмотрела на часы — начало первого ночи, на ум тут же первым пришел Аверин. Точно он, если только никто не перепутал квартиры в четверть первого, или никто из соседей среди ночи не оказался без ключей, или... Конечно, она не спала, ждала Клима и когда снимала трубку, отчаянно желала услышать знакомый голос, в то же время страшась его услышать.

— Кто?

— Это я, открой… — послышалось отрывистое. Катя распахнула дверь и замерла, он ввалился, тяжело дыша, непохожий на себя, взъерошенный, будто наэлектризованный. Легкий, едва уловимый запах алкоголя смешивался с таким же легким сигаретным запахом.

— Клим, ты что, пешком шел?

— Пешком. Байк оставил на проспекте, он там заглох, а сам к тебе.

— Ты запыхался…

— Я спешил, Катенька, — обхватил и сдавил с такой силой, будто задался целью выжать из нее весь воздух. Зарылся в волосы и прошептал сипло: — Не могу без тебя…

Это была самая странная ночь за все время их отношений. Впервые Клим не думал о ней, а брал себе все, остервенело выжимал без остатка, с трудом балансируя на тонкой грани, чтобы окончательно не рухнуть в черную дыру одержимости. Кате оставалось только подчиниться, да ее и не спрашивали, она ввинчивала пальцы в рельефные мышцы спины, потому что сегодня они были просто каменными. И сам Аверин казался ей мощной скалой, нависающей, вминающей, впечатывающей, она пыталась оттолкнуть его руки, сдавливающие ребра до пронзительной боли.

— Клим, ты меня задушишь!

Он отпускал и покаянно шептал, не отрываясь от нее губами:

— Прости, прости, моя девочка, моя маленькая, моя…

А потом все начиналось сначала. Она не уснула, просто провалилась в забытье, обессиленная и изможденная, но проспала недолго. Не проснулась, очнулась, гадая, был это сон или обморок, и увидела, что Клим не спит, подпер голову согнутой в локте рукой и смотрит на нее. Слабый свет ночника отбрасывал тень, от этого его лицо казалось темным пятном, лишь глаза блестели словно два озера, полные черной воды.

— Почему ты не спишь? — прошептала, прикоснувшись к щеке, проведя указательным пальцем по контуру губ. Красивые губы. Идеальные.

— Смотрю, наглядеться не могу. Красивая моя девочка… Я же не спать пришел, Катя, — и впился губами с тем же остервенением, а она чуть не закричала. Потому что ей вдруг отчетливо показалось, что он… прощается.

Иначе Катя не могла объяснить эти изнуряющие ласки, исступленные то ли поцелуи, то ли укусы, то ли метки. Снова полусон-полуобморок, а когда открыла глаза, Клима рядом не было. Вскочила, кинулась в кухню и напоролась на Аверина, прикуривающего от зажженной конфорки.

Его «Катя» прозвучало слишком хрипло и надорванно, но он тут же поймал ее за талию и притянул, делая затяжку и выпуская в открытое окно сигаретный дым.

— Иди сюда.

— Ты же бросил курить, Клим, — упрекнула она, а руки сами обвили его торс, и губы сами спросили:

— Ты уезжаешь? — чтобы тут же начать целовать ему шею.

— Нет, — ответил и прижался подбородком к виску, а у нее не хватило духу спросить, почему у нее такое чувство, что это их последняя ночь перед расставанием.

— Почему я не могу напиться тобой, Катя? Насытиться не могу, сладкая, любимая…

Подхватил, усаживая на столешницу, и снова все пошло по тому же кругу — губы на шее, горячие поцелуи, больше похожие на клейма, руки, оставляющие красные пятна на теле и ошеломляюще пронзительное чувство потери.

«Я не хочу терять тебя. Я не могу тебя потерять!» — хотела крикнуть, но из горла вырвался лишь гортанный стон. Он покрывал ее лицо поцелуями, вдавливаясь и сведя руки локтями за спиной, что она даже обнять его не могла. Не выдержала и беззвучно заплакала, а он продолжал целовать ей лицо, пробегать губами по соленым дорожкам и повторять полушепотом:

— Не плачь, я так люблю тебя, моя нежная девочка, моя любимая…

— Мне нужно ехать, Катя, — когда она вышла из душа, Аверин стоял одетый уже в прихожей. Сердце дернулось, забилось, провалилось вниз и там ритмично застучало, а вверх пополз ледяной туман. Она очень старалась не показать, как это больно.

— Мы… больше не увидимся, Клим?

А вот тут он ее удивил.

— Почему? — его удивление было искренним. — Конечно увидимся. Сегодня. На конференции по случаю годовщины компании. Мне нужно домой переодеться, не пойду же я на мероприятие в таком виде.

Вид у него был не то чтобы негодящийся, Клим во всем выглядел суперзвездой, но явно не для предстоящего мероприятия. Как она могла забыть, она ведь тоже готовилась, купила платье, уместное для корпоративного собрания, а на самом деле чтобы Климу понравилось.

Когда за ним захлопнулась дверь, сердце вновь сделало кувырок, но понемногу тревожные мысли стали отступать, сменяясь хоть и неглубоким, но все-таки сном. Клим сказал, они увидятся, Клим не подтвердил ее страхи о своем отъезде, так может она сама себя накрутила? В этом, конечно, Кате равных не было.

Утренний подъем малышей, завтрак и бесконечные уговоры — она поняла, что много времени на макияж выделить не получается, и решила ограничиться минимумом — обычный дневной мэйк-ап и волосы, собранные в высокий хвост. Покрутилась перед зеркалом в платье и осталась довольна — после такой ночи она вообще не думала, что сможет прокачать себя с уровня зомби до весьма сносного уровня офисной обитательницы, явившейся на корпоратив в надежде побыстрее уйти в закат.

Собрание планировалось на полдень, и Катя влила в себя немереное количество кофе, пока стрелки, наконец, не сдвинулись с мертвой точки и не дотикали до без четверти двенадцать. Народ нетропливо подтягивался к конфренц-залу, она стояла с девочками из своего отдела, как вдруг увидела Аверина, идущего с Чистяковым, и залюбовалась. Он был в костюме явно дороже, чем предыдущие версии, и выглядел в нем на порядок выше собственной предыдущей версии. А главное, в нем ничего не напоминало о безумной ночи, Кате вот пришлось всю шею под платок спрятать. Как же она была рада его видеть! Все ночные страхи теперь казались глупыми и необоснованными.

— Клим! — Катя окликнула, едва сдерживаясь, чтобы не подбежать и не кинуться ему на шею.

Аверин обернулся, окинул ее отсутствующим взглядом, холодно кивнул, а когда в черных глазах блеснула сталь, ей почудилось, что где-то совсем рядом зазвенели клинки.

Это длилось всего несколько секунд, Клим проследовал за Чистяковым и занял место в первом ряду, теперь Катя вдоволь могла разглядывать из-за голов сослуживцев широкие плечи, обтянутые дорогой тканью пиджака, и идеально выстриженный затылок. Она поймала себя на том, что поглаживает подлокотник сиденья, перебирая пальцами, и тут же устыдилась, сцепив руки перед собой — не хватало, чтобы кто-то заметил.

— Чего это Климентий наш от коллектива откололся? — недоуменно спросила сидящая справа Надежда у Кати, но та лишь молча пожала плечами в ответ.

Аня наклонилась к ним, чтобы что-то сказать, однако из боковой двери уже показалась внушительная фигура главного «рабовладельца» — Крайнего, первого заместителя генерального, которого они частенько наблюдали из окна в сопровождении королевской свиты — и она прикусила язык. А у Кати неизвестно от чего в районе желудка сплелась тугая тревожная спираль, и вмиг увлажнившиеся ладони непроизвольно сжали подлокотники.

«Свита» во главе с Крайним заняла широкий стол президиума, стоящий на небольшом возвышении, одно место слева оставалось свободным. В конференцзале установилась напряженная тишина — это была первая встреча сотрудников компании с новым руководством, и половина новых лиц в президиуме красноречиво свидетельствовала, что перемены продолжаются.

Первым заговорил Крайний — как водится, поприветствовал подчиненных, поздравил с очередной годовщиной компании, пожелал всяческих успехов, наобещал райское будущее, а затем прозрачно намекнул, что это будущее уготовано далеко не всем. Дальше уже без намеков заявил, что изменения коснулись в первую очередь руководящего состава и представил сотрудникам нового исполнительного директора компании — Чистякова Юрия Константиновича. Исполнительного, а не второго зама, как был Осадчий!

Аплодисменты Чистякову, пока он усаживался на то самое пустующее место, звучали довольно искренне — коллектив, несмотря на вздорный характер Короля Ночи, его любил и уважал. Чистяков толкнул короткую речь, поблагодарив руководство компании за оказанное доверие, а затем обратился к сотрудникам.

— Я уверен, что новый руководитель маркетинговой службы выведет подразделение на более высокий уровень, он работает у нас недавно, но уже успел зарекомендовать себя с самой лучшей стороны. Позвольте представить, Аверин Клим Маркович, — и почему-то посмотрел на Катю, а потом отвел взгляд, и ей почудилось, что этот взгляд был несколько виноватым.

— Фигасе, Климентий! — присвистнула Надя, а Аня слева лишь вздохнула:

— Ну все, теперь Аверин окончательно зазнается.

Они обе старательно делали вид, будто Катю это никак не касается, хоть их отношения давно не были секретом ни для кого в отделе, и она возможно была бы очень за это благодарна. Но ледяные щупальца тревоги сжимали сердце, и она ничего не видела и не слышала, кроме Клима, который уже занял место за стойкой спикера.

— Уважаемые коллеги, я хочу поблагодарить за оказанное доверие, надеюсь, что совместными усилиями мы достигнем новых горизонтов… — Аверин вел себя уверенно, как будто родился в должности руководителя маркетинговой службы.

Он будничным тоном поведал о грядущих переменах в вверенном ему подразделении, в частности о том, что руководителем отдела перспективного развития назначается Сергей Кутенков. Сергей от неожиданности даже привстал и потрясенно уставился на своего нового начальника. Вот и славно, Сережка конечно справится, еще бы, он же не молоденькая умненькая девочка, людям будет очень комфортно работать у него в подчинении…

Девчонки по обе стороны от нее замерли, не зная, как реагировать, когда их почти уже утвержденного начальника так бесцеремонно прокатили на глазах у всего коллектива. Катя вцепилась в бедные подлокотники, грозясь вырвать их с корнем вместе с сиденьем, и не сводила взгляда с красивого лица, которое еще несколько часов назад искажали судороги наслаждения, а теперь оно казалось чужим и холодным. А еще Аверин старательно избегал смотреть ей в глаза, и от этого становилось по-настоящему страшно. Тем временем тот продолжал говорить:

— Главной задачей в условиях развивающегося рынка я вижу диверсификацию как переориентацию рынков сбыта и освоение новых производств. В этой связи хочу представить проект, который был разработан мной на основе исследований и анализа, проведенного сотрудниками нашего подразделения.

На видеостене появились схемы, диаграммы и графики, директорский состав следил за изображением на мониторах. Аверин пояснял, рассказывал, очерчивал указкой сменяющися на видеостене изображения, а Катя как будто со стороны смотрела и не узнавала свои собственные графики и схемы.

Вон ту диаграмму она строила несколько дней, ей никак не удавалось добиться удачного цветового решения. А ту схему они доработали уже вместе с Климом, и этот последний график он помог ей построить, целую лекцию прочитал, как важно отразить эффективность и результативность проекта ломаными линиями, чтобы лучше был виден перепад.

В ушах шумело, перед глазами двоилось, троилось и делилось до бесконечности, она не сразу поняла, почему вдруг таким расплывчатым кажется окружающий мир. Мир, который почему-то не рухнул, круша и сметая все на своем пути. Мир, в котором больше не было Клима, посмеявшегося над ее жалкой, никчемной, никому не нужной любовью.

Она встала, не дожидаясь даже, пока Аверин закончит доклад. Все равно, ее больше ничего не держит, ведь никто не рассчитывал, что она здесь останется? Не выдержала, подняла голову и на мгновение встретилась глазами с Климом. Безысходная боль и тоска промелькнула в обращенном на нее взгляде черных глаз, но она лишь горько усмехнулась. Когда она перестанет видеть то, чего нет, приписывать людям несвойственые им чувства и переживания? Наверное, никогда. Потому и винить кроме себя ей больше некого.

Зашла в свою, точнее, бывшую свою «стекляшку», не удержалась и погладила стол, пробежала пальцами по спинке кресла. «Скоро у вас будет новый хозяин». Выдвинула все ящики по очереди, доставая принадлежащие ей мелочи.

В художественных фильмах уволенные сотрудники обычно уходят со сложенными в коробку личными вещами, а ей и в коробку положить нечего. Ноутбук и так всегда с ней, фото малышни на заставке телефона. Мозг полоснуло, что Клим копировал записи когда она спала, впрочем, он просто мог подсмотреть пароль облачного хранилища и качнуть нужные файлы оттуда.

Прошла в кабинет Чистякова, теперь уже тоже бывший — как быстро в этих стенах сменяются их обитатели! — и взяла чистый лист бумаги. Заявление по собственному желанию написала в двух экземплярах, на имя прежнего и нового руководителя, затем заявление на отпуск. Так отпадала необходимость отрабатывать положенные две недели, стоило лишь представить, что придется целых две недели видеть Аверина, тут же хотелось завыть и бежать без оглядки.

Она шла по коридору, когда зазвонил телефон, и Катя встрепенулась — Натка! Катя уже отправила ей все скрины своих документов по усыновлению, сегодня она должна была договориться об эфире. Натка прыгала до потолка, предвкушая, какую бомбу они взорвут своим репортажем.

— Катюш, — голос Натки звучал глухо и виновато, — меня честно предупредили, что уволят, если я не откажусь от этой идеи, я слишком ценю свою работу, прости…

Катя не успела отбиться, как тут же на экране обозначился следующий вызов:

— Добрый день, Екатерина. Это адвокат Подкользина Евгения Андреевича, у меня к вам предложение…

Она выключила телефон и с ужасом отшвырнула, как будто в ее руке оказалась извивающаяся ядовитая кобра. Сползла по стенке коридора, обхватывая руками голову и долго смотрела на погасший экран. Ее загнали в угол как дикого зверя, и если бы она была одна, то продолжала бы огрызаться и отбиваться до конца, но она больше не имела на это права. Схватила телефон, включила, едва дотерпев и быстро, боясь передумать, нажала вызов.

— Павел? Это Катерина. Передайте Александру Арсентьевичу, что я согласна подписать контракт. Я готова это сделать прямо сейчас.

Павел явно охренел и торопливо заверил Катю, что подготовит все в самые короткие сроки, процесс установления отцовства запущен, и тест ДНК можно провести прямо завтра с утра. Она слушала, кивала, понимая, что ничего не понимает, лишь периодами улавливает разрозненные фрагменты беседы.

Так и вышла из офиса, прижимая телефон к уху и тихо прикрыв за собой дверь.