Чайлдфри

Глава 31

— Ты что здесь делаешь? — изумленно повторила Катя, глядя на мрачное лицо, нависшее над ней.

Черные глаза буравили и прожигали насквозь. Клим похудел и будто стал выше, впрочем, на его хватке это никак не сказалось. Он сжал ее руку еще крепче и навис всем телом.

— Поехали отсюда, Катя, довольно.

— Я никуда с тобой не поеду, Клим, — она выдернула руку и потерла ноющее запястье, — ты опоздал. Уезжай.

Младший Аверин вопросительно взглянул на застывшего в немом ожидании родственника. Тот поднял брови, а потом развел руками.

— А ты чего ждал? «Но я другому отдана, и буду век ему верна!» Я тебе говорил, давай в багажнике. Что ты мне ответил? «С ней так нельзя, с ней так нельзя!..» Гребись теперь, — он по привычке матернулся.

— Ты… ты женился? — выдавила Катя, не сводя глаз с кольца на безымянном пальце Клима. И тогда он будто взорвался, дернул ее вверх и ввинтился в плечи пальцами.

— Катя! Ты что, до сих пор ничего не поняла?

— Осади, Клим, — предупредительно проговорил Костя, — это чудо природы правда ни о чем не догадывается. Где ты ее вообще отрыл?

Клим перевел на нее горящие глаза и с силой тряхнул.

— За кого ты вышла замуж, Катя? Как твоя фамилия, знаешь?

Она испуганно покачала головой.

— Паспорт, загранпаспорт, брачный контракт, — перечислял Клим, — ты туда хотя бы ради интереса заглядывала?

— Документы в сейфе... Так это ты положил туда розу?

— …, — съехал на спинку кресла Аверин-старший, — так разве бывает?

— Ты Климова, и Ванька с Матвеем тоже Климовы. Я не Клим, Катя, я Александр Климов. Твой муж, — он пытался поймать ее взгляд, но она почему-то смотрела на Костю. — Клим Аверин это бренд.

— Его все так называют, Катюша, даже родители. Мать Клима — моя старшая сестра, — пояснил Костя, стараясь говорить ласково, будто с младенцем. Или с идиотом. А потом добавил негромко: — Была. Их давно нет, я растил этого обормота с восьми лет. И для меня он Клим, я называю его Саней только когда хочу дать… В общем, когда я на него злой.

Клим-Александр продолжал сжигать ее глазами, она снова беспомощно взглянула на старшего Аверина, а потом перевела взгляд на мужа.

— Почему… Почему ты не сказал сразу? — слова вместе с воздухом толчками вырывались из легких.

— Зассал, — предположил Костя. Клим недовольно передернул плечами.

— Когда? — его слова тоже больше походили на судороги. — Когда пришел в дом девушки, в которую влюбился, и понял, что ты сестра Аллы? Или когда узнал, что у меня есть дети? Двое. Живые…

Последние слова он проговорил совершенно мертвым голосом, и Катя невольно отшатнулась, но муж снова сдавил ее плечи.

— Ты хоть представляешь, что я чувствовал, когда увидел своих детей? Когда ты уснула, я всю ночь у них просидел, на полу. Мне никогда не было так дерьмово, а ко всему прочему я узнал, как ты меня ненавидишь.

— Значит в ресторане, на росписи, ты пришел… — она замерла, пораженная догадкой.

— Чтобы поставить свою подпись, Катя, — таким же стылым голосом продолжил Клим, — потому и пришел. Тетка попалась принципиальная, потребовала присутствия обоих. Лиза… Лизку взял с собой, чтобы ты не передумала, они с Максом недавно поженились. Я боялся, что ты откажешься в последний момент, но не думал, что все пройдет так…

Они молчали, все втроем, Клим-Александр дышал глубоко и прерывисто, продолжая сдавливать Катю как тисками. Она первой нарушила молчание.

— Я хочу развестись с тобой. Этот брак фикция, обман.

— Нет, — глухо сказал Клим, — ты подписала контракт. Ты не можешь развестись со мной, пока наши дети не станут совершеннолетними.

— Это еще шестнадцать лет? — Катя с возмущением отбросила его руки.

— Все дети, Катя, и те, которые будут, — тихо сказал он, теперь придерживая ее за локти, — ты это тоже подписала.

Она опустила голову, чтобы не опозориться и не разреветься тут же под перекрестным обстрелом поразительно одинаковых мечущих молнии черных глаз.

— Ты что, правда не читала контракт? Разве тебе не было интересно? — пораженно спросил ее Костя, она покачала головой. — А как же ты его подписывала?

— Я попросила Чистякова дать прочесть юристам.

— Каким юристам, Катя? — поднял глаза к потолку Клим. — Они же его и составляли! Это мои юристы!

— Мне ничего от тебя не нужно… Саша, — она увидела, как дернулся младший Аверин от звука этого имени, — детям можешь хоть все отдать, а мне не нужно.

— Охренеть. Да Саня голый и босый остается по этому контракту, а ей похер. Слушай, племянник, правда, где ты ее нашел? — старший Аверин съехал еще ниже по спинке. — Мне тоже такая нужна. Или может, если она тебя пошлет, я ее заберу? А? Катюша? Пойдешь за меня?

— В ночном клубе, — не сводя с Кати глаз, ответил муж. — И тебе никто ее не отдаст, обломишься.

— Ты все знал, — помотрела на старшего Аверина Катя мутным взглядом, — знал и смеялся… Ты и сейчас смеешься.

— А что мне, плакать? — философски спросил Костя, поднимая брови. — Вы меня задолбали своим хождением вокруг да около. Пришлось придать ускорение этой затянувшейся мелодраме.

— Я собирался закрыть там все вопросы и прилететь. И мы бы поговорили без твоей помощи, — Клим-Саша недобро посмотрел на родича. — А ты устроил этот цирк. Мне надоело смотреть, как ты кадришь мою жену, вчерашние фото меня просто выбесили, и я сегодня вылетел в Барселону.

Катя беспомощно огляделась вокруг и ступила к выходу. Сначала шла медленно, потом быстрее, а когда выбежала на улицу, ее догнал супруг, схватил в охапку и развернул к себе.

— Катя, Катенька, поехали домой, мы поговорим, я расскажу тебе все, только прошу тебя…

— Ты пахнешь по-другому, — перебила она, принюхавшись, древесный аромат смешивался с легким запахом табака, и не скажешь, что ей не нравилось, просто… — Как чужой.

— Я тебя люблю, — сказал Клим-Александр. Катя высвободилась из его рук, хорошенько размахнулась и влепила пощечину.

Это была даже не пощечина, а настоящий удар, она всю силу в него вложила. Но видимо сил было маловато, потому что муж даже не покачнулся, только зажмурился. А потом повторил:

— Я люблю тебя.

И она снова ударила, уже другой рукой, не замечая злых, горячих слез, что стекали по щекам на шею и дальше капали на грудь.

— Если бы я бил, я бы лучше целился по яйцам, он ими очень дорожит, — прожурчал над ухом старший Аверин и не торопясь, вразвалочку прошествовал к машине. Приоткрыл заднюю дверь и махнул Кате. — Поехали, племянница, я тебя отвезу домой. Нечего народ развлекать, сейчас еще полицию вызовут.

Катя перевела дух и вытерла ладошками лицо.

— Я тебя люблю, — сцепив зубы, сказал Клим.

— А я тебя нет, — ответила Катя и пошла в машину к Косте.

Она была очень благодарна Косте, что тот воздержался от разговоров и просто молча смотрел в окно всю дорогу. Слезы то текли, то переставали, в груди было тесно, будто кто-то вынул сердце и вложил туда тяжеленный камень. Даже когда она пробовала повернуться, там болело. Она все пыталась найти оправдания Климу, — или Александру? Вот как его теперь называть? — а оправдания не находились.

Когда въехали на территорию и машина затормозила, Катя хотела быстро выскочить, чтобы ни один из Авериных не начал изображать рыцаря. Но не успела, ладонь мягко накрыла рука Аверина-старшего, и его пальцы оплели ее, удерживая на весу.

— Не делай того, о чем пожалеешь, слышишь? — сказал он, поглаживая большим пальцем запястье. А потом добавил совсем тихо: — Он хороший мальчик, Катюшка, поверь мне, я знаю. Даже у такого законченного циника как я не получилось его испортить. Просто дай ему выговориться.

— Раньше надо было разговоры вести, — сказала она и дернулась к двери, но мягкий захват тут же обернулся стальным зажимом.

— Помнишь, мы с тобой поднимались на маяк, оттуда город был виден как на ладони? Порой, чтобы увидеть что-то важное, изменить взгляд, надо всего лишь подняться выше. Попробуй, Катя. Просто поднимись над своими обидами и посмотри на жизнь сверху.

— Спасибо за совет, — процедила она, выдернув руку, и выскочила из машины. Клим достал из багажника своего автомобиля две яркие коробки, как тут раздался радостный визг, а вслед за ним двойное:

— Папа!

Катя обернулась, по дорожке от дома бежал Ваня, за ним Матвей, а следом спешила Галина, вытянув вперед руки, как будто если бы кто-то из малышей решил свалиться, она могла успеть его подхватить.

Клим увидел их и изменился в лице. Он отбросил коробки в траву и быстро пошел навстречу, расставив руки в стороны. А потом присел на одно колено, и дети влетели в него как мячики в футбольные ворота. Две пары маленьких ручек обвили шею, Клим сцепил пальцы в замок и уперся лбом в плечо Матвея.

— Привет… Привет, сынок!

Ванька тут же схватил отца за уши и повернул к себе, оттягивая от брата. Клим прижал к себе обоих малышей и спрятал лицо в двух светлых макушках, которые совсем утонули за его широкими плечами.

— Твою ж мать… — старший Аверин отвернулся, а затем подозрительно закашлялся. Катя стояла растерянная, пытаясь сглотнуть подкативший к горлу ком. Костя повернул голову и сказал тихо, не глядя на нее: — Вот сейчас смотри на них и думай, хорошенько думай. Не такой уж он херовый отец. И мужем будет хорошим.

А как думать, если совсем не думается, если хочется сесть прямо здесь на дорожке и рыдать от жалости ко всем ним. Даже к Косте. Скажи она ему об этом, тот точно решит, что сумасшедшая. А Аверин тем временем подошел к Климу, замершему над прильнувшими к нему малышами, присел рядом на корточки и бодрым голосом огласил:

— Привет, клопы! Давайте знакомиться, я дядя Костя. Кто Иван, кто Матвей?

Мальчики с интересом поглядывали из-за отца на забавного дядьку, Клим что-то ему сказал, Катя не расслышала, что именно, Костя засмеялся и поднял на руки Ваньку. Мальчик залился смехом, Матвей тоже потянулся к Аверину, и тогда Катя, стараясь не привлекать внимания, начала пятиться к саду. Спряталась за деревьями и пробралась к лифту.

Это было несложно, потому как особого внимания на нее никто не обращал, и она вдруг особенно остро ощутила свою ненужность. И так же отчетливо осознала — Клим не ее Клим, он ей никогда не принадлежал. Всегда был Александр, Саша, отец детей ее сестры, и сейчас Катя чувствовала себя совсем лишней в семье Климовых-Авериных, несмотря на утверждение мужа, что она теперь тоже Климова. Фамилией родство не передается.

В лифте прижалась лбом к стеклу и поехала вниз, к пляжу. Солнце опустилось совсем низко, вот-вот собираясь нырнуть в море. Камни, подсвеченные лучами заходящего солнца, казались специально созданной декорацией для съемок какой-нибудь волшебной сказки. Катя сидела на одной из таких волшебных декораций и смотрела на море невидящими глазами. Вот бы войти в воду и уплыть куда глаза глядят, спрятаться за горизонт вместе с солнцем, здесь без нее прекрасно обойдутся. Детям без сомнения с родным отцом намного лучше чем с хоть и родной, но теткой.

Хороший отец… Да кто же спорит? Можно сказать, отличный! Катя это видела своими глазами и дома, и на турбазе. Воспоминания тут же сменили совсем другие картины, и она тихонько застонала, уткнувшись лицом в колени. У нее нет ничего своего, как долгое время в детстве не было даже одежды — своей, собственной, купленной для нее одежды. Родители покупали обновки Алле, а Катя донашивала одежду за старшей сестрой.

И теперь у нее тоже ничего нет своего, ни Клима, ни дочки. Ей даже муж с детьми достался от старшей сестры, и если бы та не погибла, никакой бы Кати здесь не было. Как же ей научиться жить, чтобы все принимать как проходящее? Но если эту виллу она и так считает временной, и может даже Клима сумеет, то как быть с мальчиками? Она без них не сможет…

На плечи легла мягкая ткань, а шершавая ладонь, пахнущая древесным ароматом и табаком, аккуратно вытерла ее мокрые щеки. Она и не заметила, что они мокрые. Катя стянула края пледа, только сейчас понимая, что продрогла.

— Не плачь, Катенька, я не хочу, чтобы ты плакала, — сказал муж, глядя на нее своими черными глазами, а Катя мысленно изумилась, куда она смотрела раньше, потому что малыши были хоть и светловолосыми, как мама, глазенки у обоих были черные. Бусинками, как у щенков.

Клим тем временем сел на соседний камень, и Катя очень расстроилась, обнаружив, что ждала, как он сядет рядом. Но тот заговорил, сначала совсем тихо, и она даже дышать старалась реже, чтобы не помешать. «Дай ему выговориться». Что ж, пусть говорит.

— Мой отец и Асмоловский были бизнес-партнерами. Асмоловский захотел забрать его долю и заказал отца, их застрелили, отца и мать, мне тогда было восемь. Костя забрал меня и увез в Германию к деду, Костяну самому было только двадцать. Мой дед Марк потомственный немец, так что проблем с получением вида на жительство не возникло. И все это время я мечтал вернуться и отомстить, и однажды мы с Костей вернулись. Вот тогда и появился Клим Аверин. С легендой и документами.

Катя молча слушала, глядя как стремительно темнеет небо, а Клим тем временем продолжал:

— Костя сказал правду, я чуть ли не с рождения Клим. Мать хотела так меня назвать, но отец не согласился, да оно и правда звучало не очень. Клим Климов. В общем, я стал Климом Авериным. К этому времени Костя выяснил, что в гибели моих родителей виноват Асмоловский. И мы забрали у него «Мегаполис-Инвест», просто отжали, обычное рейдерство. Я даже для этого поработал его личным водителем. Но я так не хотел, я хотел его посадить за убийство, а доказательств у нас по-прежнему не было.

— Ты пришел в отдел из-за меня? — спросила Катя. Клим потер уголки глаз и ответил, усмехнувшись:

— Катя, можешь мне не верить, но во всей этой истории ты форс-мажор. Большой, можно сказать громадный форс-мажор, который никто не мог предусмотреть. И который мы не могли не учитывать. Я пришел в отдел как Клим Аверин, снял ту квартиру, ездил на мотоцикле. Меня никто не знал в лицо, исполняющим обязанности генерального я поставил Крайнего. А потом я увидел тебя в кабинете Чистякова, и с того самого момента мои планы накрылись медным тазом.

— Ты решил посмотреть на работу компании изнутри? — Катя изо всех сил демонстрировала нежелание влезать в дела мужа, но получалось не слишком правдоподобно.

— Нет, — покачал головой Клим, — но мне нужно было, чтобы именно так это выглядело со стороны. А заодно выяснить, кто стучит Асмоловскому. Я должен был быть доступен для него — рядовой менеджер, каждый день приезжающий в офис без охраны.

— Зачем?

— Чтобы спровоцировать его, Катя. Он собирался вернуть компанию, нам нужно было действовать быстро, и тут я пришел к тебе и увидел… — он запнулся, — увидел своих детей. И узнал, как ты меня ненавидишь.

— Почему же сразу не признался? — у нее зачем-то стучали зубы, хоть вечер был очень теплый.

— Я уже влюбился в тебя, Катенька, так влюбился, что жизни без тебя не представлял. Ещё в «Саламандре» влюбился, — добавил он, — когда ты сбежала… Что бы ты сказала мне, узнав, что я тот самый Александр?

— Послала бы и выгнала, — ответила Катя, не задумываясь.

— Вот потому я и хотел потянуть время. А потом у меня совсем крышу снесло, я видел, как ты любишь моих детей, я молиться на тебя был готов. Я сделал тебе предложение, но мне хотелось, чтобы ты влюбилась в меня сильнее. Мы бы встречались, ты привыкла бы, а потом я конечно бы признался, куда б делся, потому что жениться на тебе как Клим Аверин я никак не мог. Но тут появились Подкользины, и снова все планы рухнули.