Чайлдфри

Глава 29

Во второй раз Катя очнулась от несильного, но хлесткого удара по щеке. Вдруг разом вернулись все ощущения, щека загорелась, и она с возмущением отбросила руку, собравшуюся хлестнуть еще раз.

— Прекратите! Что вы деретесь?

Снова над ней нависло лицо, знакомое по снимкам в доме над рекой, а еще пугающее своим сходством с Авериным. С младшим Авериным, стало быть, перед ней старший? Если конечно это не глюк.

Катя осмотрелась вокруг — большая комната-холл с диваном, на котором лежала сейчас она, и камином в углу, над которым сушился ее купальник. А потом страшная догадка пронзила мозг.

— Кто меня раздел? — грозно спросила она мужчину, приподнимаясь и придерживая одеяло на груди обеими руками.

— Кто, кто… — буркнул тот, — Агния Барто. Ты здесь еще кого-то видишь?

— Вы... — Катя чуть не задохнулась, — вы… Да как вы посмели! Вы маньяк!

— Маньяк, маньяк, успокойся, — он придавил ее плечи, и она снова упала на подушку, — не переживай, я когда тебя раздевал, специально зажмурился. Откуда ты меня знаешь, девочка?

— Я вас не знаю, видела на фото, — Катя снова попыталась сесть, — никак понять не могла, почему мне в вас все кажется знакомым.

— Фото? Это какие?

— Там много разных было. Где вы рыбу ловили, с носом таким длинным, марвин, кажется.

— Марлин, — поправил Аверин и добавил ворчливо: — Такой диван сломали, извращенцы озабоченные..

Катя густо покраснела и отвела взгляд. А он вдруг переменился, ухватил ее за подбородок и заглянул в глаза с тем самым выражением отчаянной тревоги.

— Что, перегнули мы палку, девочка? Сломали тебя?

Его голос звучал как звенящая струна, и когда до нее дошел смысл сказанного, ее захлестнуло волной стыда и негодования.

— Что… — она даже захлебнулась воздухом, — что вы себе вообразили? Что я решила спрыгнуть со скалы и утопиться?

— А разве… — его лицо приняло растерянный вид, и Катя даже зубами заскрипела.

— В купальнике! Кто идет топиться в купальнике? Вы совсем тупой, Константин Маркович?

— Еще раз скажешь на меня Маркович, отнесу обратно и утоплю, — очень спокойно, даже чересчур, проговорил Аверин. — У меня любовница на полгода младше тебя.

— Нашли чем хвастаться. Кто тут еще извращенец! — фыркнула она, двигаясь дальше, потому что Константин Маркович уселся рядом с ней на диван и уставился своими черными рентгенами.

— Ну, — пригласительным жестом помахал он перед носом у Кати, — я жду. Весь извелся в ожидании увлекательной истории, какого перца ты среди ночи сиганула со скалы в воду.

— Не ваше дело, — натянула Катя одеяло повыше, — вы не мой папа, чтобы я отчитывалась. Вас никто не просил меня доставать из воды и тащить к себе домой.

— Ты тонула!

— Я не тонула! Я ударилась ногой об воду, но я в состоянии была доплыть до берега, там, к вашему сведению, лежит моя одежда и полотенце. На случай если утонуть не получится и меня волной прибьет к берегу, — Катя старательно язвила, и получалось на ее взгляд неплохо.

— Продолжай, — поощрительно кивнул Аверин, — у меня времени вагон, хоть до утра могу слушать.

— Дальше я ничего не помню, — развела руками Катя.

— Это я тебя приложил, — снова кивнул Аверин, в этот раз благосклонно, — ты меня укусила и брыкаться начала. А у меня как раз там расположены стратегические органы, я не мог рисковать.

— Откуда вы взялись? — подозрительно посмотрела Катя. — Вы что, следите за мной?

— Больно надо. Покурить вышел, вижу, принесло кого-то на мою скалу, присмотрелся — ты.

Катя скептически подняла бровь.

— Ночью!

— Так луна же!

— Ладно, — Катя встала, запахнув одеяло, — спасибо за теплый прием, я пойду.

— Сядь, — он поддел колени, дернул, и она плюхнулась обратно, — никуда ты не пойдешь, пока не расскажешь, какая вожжа тебе попала под хвост.

— Я не могу тут рассиживаться, у меня дети.

— Надо же, про клопов своих вспомнила! — восхитился Аверин, а потом будто настройки сбросил, и Катя вздрогнула. Его лицо сделалось злым и грозным. — А то, что ты шею себе свернуть могла, ты об этом не думала? Пацаны уже один раз осиротели, что ты делаешь, дура, зачем они тебе нужны?

Катя открыла рот, но неожиданно оттуда вырвался сдавленный всхлип, из глаз по щекам протянулись прозрачные дорожки. Она прижала ладони к лицу и разревелась так, как у нее давно не получалось — с надрывом, будто выворачиваясь наизнанку. И почувствовала, как ее обнимают его руки и притягивают к твердой как камень обнаженной груди.

— Катюша, успокойся, девочка, ну прости, я просто сам обос… испугался ты не представляешь как, — Аверин гладил ее по волосам, по плечам, и почему-то становилось легче, хоть ей дико не нравился дядька Клима. А вот плакать на его груди нравилось, это лучше чем в подушку в одиночестве. Легче. Загадка, да?

Катя вытерла слезы и отстранилась.

— Мне подружка посоветовала, — она еще раз всхлипнула и втянула носом воздух, — это техника такая, помогает избавиться от страхов и переживаний.

— Ну еще бы, — Аверин притянул ее обратно, потуже заворачивая одеяло и устраивая голову у себя на груди, — с отбитой башкой какие уж там переживания! А что за подружка? Не моргай, Катюшка, щекотно!

— Настя, — Катя снова нечаянно моргнула и зачем-то добавила, — я ее в гости пригласила, она скоро приедет.

— Правильно, умница, — он продолжал гладить Катю по голове, — как приедет, ко мне приводи. Я покажу ей техники, штук сто, выбивают абсолютно все страхи и переживания. Вместе с воздухом. Ну подумаешь, пара сломанных кроватей. Катюш, — Аверин склонил голову и заглянул в ее лицо, — это всем помогает. Ты же замужем?

— Мой муж ни при чем, — шмыгнула она носом. Аверин помолчал, а потом спросил совсем тихо:

— Что, так сильно его любишь?

Она кивнула и снова разревелась, уткнувшись лбом в такое же каменное плечо.

— Простите, — прошептала Катя, отстраняясь. Кто знает, сколько они просидели так в обнимку, она прижимаясь щекой к его груди, а Аверин положив подбородок ей на макушку. — Вам, наверное неудобно …

— Ну что ты, было очень классно посидеть с тобой и поплакать, — заверил ее Аверин, и тут же глухо матернувшись, схватился за спину, лицо его страдальчески скривилось. — Жаль спина затекла и нога совсем отнялась, … .

— Извините, Константин Маркович, — смутилась Катя, закусив губу.

Аверин смерил ее уничижительным взглядом, рывком поднялся на ноги и тут же, охнув, упал обратно:

— Ой …!

Теперь пришла очередь Кати скривиться.

— Что вы все время материтесь?

— Я так выражаю свои эмоции. Ты вот плачешь, я матерюсь, — сказал сквозь зубы Аверин, но судя по судорожно сведенной конечности, она в самом деле затекла.

Сидя на диване и обнимая Катю, он подобрал ногу под себя, а рыдая, Катя практически переползла к нему на колени. М-да… чем она думала, когда полезла обниматься к дядьке Клима? Хоть стоило признать, сейчас он нравился ей гораздо больше, чем какие-то полчаса назад. На несколько порядков.

Аверин растирал ногу и поясницу с таким остервенением, что Катя против воли улыбнулась. Она никак не могла уловить, прочувствовать этого человека, он будто ускользал все время, мастерски прячась за бутафорским фасадом. Когда слова и жесты говорят одно, а глаза другое, будто это два разных человека.

Клим… Он тоже так делал порой, но у него не выходило настолько филигранно. Или все это дело времени и опыта? Два разных Клима, два разных Константина, четыре Аверина??? Катя мысленно содрогнулась и схватилась за голову.

— По-хорошему прошу, перестань называть меня Марковичем, — предупредил Аверин, продолжая растирать ногу.

— Ну вы же дядя… — она не смогла произнести вслух имя Клима, но тот и так понял.

— И что? Я старше племянника всего на двенадцать лет. Ты еще скажи, что его детям я буду дедушкой! — Аверин смерил Катю оценивающим взглядом и снисходительно добавил: — Тебя я, конечно, мог бы родить, если бы поднапрягся, но это же не значит, что я тебе тоже дядя!

— Спасибо, мои родители обошлись без вас!

— Вообще я не против дочки. Или даже племянницы. Правда, не такой язвы как ты, но это мелочи. И не таких перевоспитывали.

— Разве вам нужны дети? — буркнула Катя. — Не удивлюсь, если вы какой-нибудь чайлдфри, мне на них в последнее время просто прет.

— У меня пятеро, девочка! — немного свысока сообщил Аверин. — Все пацаны. Не тебе меня учить со своими двумя клопами.

— У вас пятеро детей? — ошарашено уставилась на него Катя. — Неужели? А я была уверена, что такие как вы предпочитаете обходиться без них вообще.

— Отчего же, я люблю своих детей, — вполне серьезно сказал Аверин, — меня в основном выбешивают их мамочки.

— Их что… много? У вас дети от разных женщин? — она чуть одеяло не уронила.

— Ну да, — Аверин смотрел с удивлением, — все пятеро. Меня на долгие отношения не хватает, так что там без вариантов.

Катя хотела еще расспросить, но Аверин встал и уверенно покачался с пяток на носки. Обе ноги вели себя безукоризненно.

— Тебе нужно переодеться, — Аверин бегло осмотрел Катю, они оба глянули на скромно сушивишийся над камином купальник, а затем их взгляды вновь скрестились. Аверин горестно и очень ненатурально вздохнул.

— Вы можете дать мне что-нибудь из своей одежды, — стараясь быть очень сдержанной, проговорила Катя. — Или может у кого-то из ваших работников найдется что-то подходящее для меня?

— У меня здесь только повар и охрана, я же не твой муж, — не отказал себе в удовольствии подколоть ее Аверин, — у меня негры с опахалами не ходят. А среди своих охранников самый большой дрыщ здесь я.

Катя скептически осмотрела его тугие мышцы, похожие на завязанные узлами веревки, и хмыкнула.

— Напрашиваетесь на комплимент? Не дождетесь!

— Говорю же, язва, — покачал головой Аверин и вышел из комнаты.

Вернулся буквально через минуту и бросил Кате от самой двери пакет с клипсой и витиеватым логотипом. Balenciaga. Прямо ностальгия…

— Это что, носки? — вырвалось у нее.

— Сарафанчик — ответил Аверин. — Одевайся, я отвернусь.

Он и в самом деле отвернулся, открыл бар и достал бутылку виски. Пока он разливал виски по бокалам и добавлял лед, Катя торопливо раскрыла пакет и достала оттуда мужскую майку, самую обычную черную трикотажную майку. Сбросила одеяло и натянула майку на разгоряченное тело. Майка безбожно повисла на ней мешком, надо ли говорить, что Кате она практически достигала колен. Аверин обернулся и завис с бокалами в руках.

— Тебя твой муж вообще кормит? — это прозвучало очень раздраженно. — В чем только душа держится?

— При чем здесь мой муж? — не поняла Катя, снова натягивая одеяло. — Что вы снова на меня кричите?

— Прости, ты тут ни при чем, — он подошел с бокалами и один протянул Кате. — Возьми, тебе тоже нужно выпить.

Она потянулась за бокалом, а он остановился на полпути, снова осмотрел ее и отлил из ее бокала в свой хорошую треть.

— Вам что, виски жалко? — возмутилась Катя.

— Я сказал, выпить, а не упасть замертво, — строго сказал Аверин и отлил на всякий случай еще немного.

Катя взяла бокал, пальцы задрожали, и она вцепилась в бокал обеми руками, чтобы не расплескать содержимое. Это не укрылось от Аверина, он нахмурился, но бокал придержал. Горячая жидкость опалила внутренности, Катя начала судорожно вдыхать, а Аверин наклонился и приложился к ее губам своими. Сухо и отрывисто.

— Брудершафт, — объявил он возмущенно вскинувшейся Кате, — теперь мы официально на «ты».

— И как мне теперь вас… тебя, — демонстративно поправилась она, когда тот начал угрожающе наклоняться, — называть?

— А как ты собиралась?

— Константин Маркович…

— Следующий поцелуй взасос, — предупредил он.

— Хорошо, просто Костя, — сдалась она, отставляя бокал.

Приятное тепло разливалось по телу, трещал в камине огонь, голова вдруг стала неподъемной, и Катя легла на диван, притянув подушку. Потерлась щекой о бархатистую ткань и закрыла глаза. Сквозь опущенные веки увидела, как Аверин плеснул себе виски, сгреб телефон и вышел на террасу. Он и не особенно старался, чтобы она не слышала, но она бы услышала в любом случае. Голос у Константина Марковича — фу ты, Кости! — был хорошо поставлен, а грудная клетка великолепно развитой. Аверин ждал ответа невидимого абонента довольно долго, а услышав, даже здороваться не стал.

— Саня, …, ты…

Катя немного послушала, а потом прикрыла уши ладонями. Какой толк искать смысл в выражениях, где из приличных слов было только два: «Саня» и «ты»? Вот и Катя решила, что толку нет никакого. Нужно дать Аверину выговориться, а потом попросить отправить ее домой. И очень удивилась, что так быстро вилла ее мужа стала для нее означать дом.