Чайлдфри

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 36

Ей не пришлось долго искать Клима, муж сам к ней подошел с какой-то парой возраста Кости и представил им жену с детьми. Катя решила, что не будет оправдываться, в конце концов, ничего особенного не произошло, тем более, как верно подметил Аверин, они планируют развод. Если разобраться, она так и не успела побыть женой Саши Климова по-настоящему, поэтому будет целоваться с тем, с кем захочется. Да их и не видел никто кроме водителя, все гости находились в доме.

Вилла у Аверина была больше и просторнее, чем у его племянника. Нижний холл и терраса были заполнены гостями, между ними проворно лавировали официанты с подносами. Катя довольно быстро утомилась от круговорота лиц, что на каком-то этапе стали сливаться в один сплошной поток. Она держалась за локоть мужа, улыбалась абсолютно посторонним людям и гадала, как кому-то могут нравиться подобные мероприятия.

Может, мужч

ины Аверины и предъявили друг другу претензии, внешне это никак не проявилось. И Костя, и Клим уделяли повышенное внимание гостям, вероятно, это было как-то связано с их бизнесом. Ее муж слишком старательно демонстрировал Катю и детей как благополучный фасад своей семейной жизни, и в который раз Кате подумалось, что на эту роль Алла подошла бы идеально.

Ей решительно не о чем было беседовать со всеми этими исключительно милыми, но совершенно ей чужими людьми, она улучила минутку, поймала малышей и сбежала с ними наверх. Там обнаружилась та самая комната-холл с камином, в которой Катя пришла в себя после прыжка со скалы. Она уселась на диван, сбросила туфли и, млея от удовольствия, принялась разминать ноги. Там ее и нашел муж.

— Я тебя обыскался, — подошел и навис над диваном. — Почему ты ушла?

— Саш, ну не могу я уже, — покаянно проговорила она, — можно я здесь посижу? И дети устали от толпы. Если нужно, я потом спущусь…

— Не нужно, — покачал он головой, а потом обошел диван, присел рядом и неожиданно взял ее за ступню.

Она затаила дыхание от таких забытых прикосновений и боялась поднять глаза, как будто это и правда был совсем другой мужчина. Она просто отвыкла от него, наверное… Клим начал разминать сначала одну ногу, а затем вторую, и Катя боялась, что еще немного, и она начнет постанывать от удовольствия. Сдерживали только бегающие рядом дети.

— Я вернусь к гостям, а ты оставайся. Кстати, ты всех очаровала, меня весь вечер поздравляют, — проговорил он, вставая.

— Спасибо, — все, что сумела выдавить она, поджимая ноги.

— У тебя очень красивые ножки, Катя, — сказал Клим, не стесняясь их разглядывать, и она поспешила одернуть юбку. Когда муж уже подходил к двери, она не выдержала и окликнула.

— Саша! — а когда обернулся, отвела взгляд и выдохнула. — Прости…

— Костя не лучший объект, чтобы вызвать мою ревность, к тому же, это совсем лишнее, я и так тебя ревную к каждому столбу, — молвил он невесело и вышел, а Катя почувствовала себя в конец отвратительно.

И правда, понадобился ей этот поцелуй! Но слова Клима о ревности удивительно грели, и она, закрыв глаза, вспоминала слова мужа, пока оба Аверина не пришли с коньяком и шахматами.

С моря тянуло прохладой, в комнате разожгли камин, Катя так и сидела на диване, поджав ноги, и с удовольствием смотрела на огонь. Клим и Костя пили коньяк, развалившись в креслах, переставляли фигуры и негромко переговаривались. Дети, наконец угомонившись, сидели возле них на полу на толстом ковре и играли «съеденными» шахматными фигурами. Катя прикрыла глаза.

Было особое очарование в этом тихом семейном вечере, особенно на контрасте с утомительным приемом. Мужчины, увлеченные игрой, на Катю не обращали особого внимания, только изредка Клим бросал задумчивые взгляды, зато она с удовольствием их разглядывала. Ей нравилось смотреть на обоих Авериных, может, потому что они слишком похожи? Костя совсем не выглядел на свои сорок один, максимум тридцать шесть-тридцать семь, он больше годился Климу в братья. И наверняка у них в роду затесался какой-то аристократ, уж больно породистыми выглядели оба.

Их отношение к детям, играющим у их ног, давало Кате отдельный повод поумиляться. Ладно Клим, тот с ними с самого начала возился с удовольствием. Но и Костя, хоть те и были у него клопами, вел себя с мальчиками очень терпеливо и ласково. Возможно, он довольно неплохой отец…

Ее размышления прервал Ваня. Мальчик подошел, уткнулся головой ей в колени и принялся тереть кулачком глаза.

— Мам, мама!

— Что, зайчонок, ты устал, хочешь спать? — она только взяла малыша на руки, как тут сразу прибежал Матвей и тоже захотел на ручки.

— Иди ко мне, сыночек, — Катя поспешно спустила ноги на пол и начала устраивать обоих малышей на коленях.

Держать их было неудобно, но дети притихли, и она не могда сдержать улыбки от того, как они прятали мордашки у нее на груди, всю ее заполонила нежность при виде светленьких макушек и черных блестящих глазенок, которые уже начинали закрываться, стоило ей тихонько запеть.

Она скорее ощутила, чем увидела. Еще до того, как подняла глаза. Мужчины смотрели на нее, оба, отставив свой коньяк и позабыв о шахматах. Что-то было такое в этих взглядах, одобрительном и поддерживающем старшего Аверина и пронзительном и благодарном Клима, отчего она вдруг ощутила себя очень важной и ценной. Да, именно, они смотрели на нее как на чудо, с теплом, с нежностью, а она никогда еще не чувствовала себя такой нужной и защищенной, и это было незнакомое, но удивительно приятное чувство.

— Их можно уложить в спальне, — первым нарушил тишину Костя.

Клим опомнился, подошел и склонился к Кате.

— Давай мне, я отнесу.

Но полусонные дети вцепились в нее и начали хныкать, она мотнула головой и крепче прижала малышей, покачивая их и успокаивая.

— Не надо, пусть спят. Потом.

— Тебе ведь так тяжело… — Клим осмотрелся, уселся на диван, упершись спиной в угол, а саму Катю аккуратно притянул на себя и накрыл ее руки сверху своими.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сразу стало легче, как ни крути, мужчины в разы сильнее.

— Обопрись на меня, — услышала она над ухом.

«Почему нет? Так в самом деле будет удобнее». Катя улеглась на широкую грудь, как на шезлонг, сильные руки Клима удерживали детей, и она позволила себе расслабиться.

В камине потрескивали дрова, сопели на руках малыши, а древесный запах с каплей цитрусовой нотки обволакивал как кокон. Сквозь сон она ощутила легкий поцелуй в висок, и от этого по всему телу разлилась теплая нега. Катя набралась храбрости, погладила большим пальцем тыльную сторону ладони, лежащую поверх ее руки, и тут же ощутила, как к макушке прижимается колючая щека.

— Спи, моя родная девочка, — донеслось до ускользающего сознания, но ответить Катя уже не смогла, она уснула.

Пробуждение было похоже то ли на сон, то ли на дежавю. Та же комната-холл с камином, тот же диван, правда, в этот раз Катя была одета и даже прикрыта легким покрывалом. Ни Клима, ни детей. Зато на фоне окна очень фактурно смотрелся Аверин, который сидел на подоконнике, свесив ногу, и курил сигару.

— А где… Саша? — спросила она. Секундная заминка не укрылась от сидящего перед ней мужчины.

— Я его домой с детьми отправил. Ты спала, мы решили тебя не будить, — он спрыгнул с окна, подошел и уселся рядом на диван, довольно бесцеремонно ее подвинув. — Убери свои красивые ножки.

Она поспешила сесть, прикрывая ноги юбкой, но Аверин туда не смотрел, он вперил в нее свои черные бездонные глаза, погипнотизировал так несколько минут, а потом нетерпеливо кивнул.

— Я слушаю тебя, чего молчишь? — но видя, что она непонимающе таращится, заключил скепически: — Значит, развод.

— Мы так решили, — стоически выдержала его взгляд Катя, — и мне кажется, это не твое дело…

— Я говорил с твоей матерью, — перебил ее Костя, — она сразу сказала, что ты очень упрямая и своенравная, но масштабы катастрофы я, кажется, начинаю понимать только сейчас.

— С моей мамой? — не поняла Катя. — Зачем тебе понадобилось говорить с моей мамой?

— О, — загадочно ответил Аверин, — с кем я только не говорил! И с твоей мамой, и с твоим начальником, и с твоими новыми друзьями, и со священником, и даже с психиатром.

— Мне не нужен психиатр, — вспыхнула Катя.

— Зато он понадобился мне, — Костя встал и прошелся назад к окну, — или ты думала я позволю тебе вволю пить кровь из моего племянника? Ты, бесспорно, мне очень дорога, но Клим практически мой старший сын, и будь добра больше не говорить мне, что это не мое дело.

Катя, потупившись, отвела взгляд, а он продолжил:

— Итак, что мы имеем. Вечный комплекс младшей сестры, которой родители не додали любви и ласки, чтобы не задеть чувства старшей, которая родного отца и не знала, так? Как сказала твоя мать, детская травма. Лариса, кстати, очень терзается и сожалеет, что когда твоего отца не стало, она продолжала в том же духе.

И только Катя собралась возмутиться, что он лезет в их семью, как Аверин навис над ней, взял за подбородок и сказал, глядя прямо в глаза:

— А ты знаешь, что такое настоящая детская травма? Он ведь тебе не рассказал, я уверен. Он там был, спрятался в гардеробной, Юльку и Арсентия застрелили у него на глазах, и когда я его нашел, он зажимал моей сестре рану, чтобы оттуда не хлестала кровь. Он сам был в крови с ног до головы. Ему было всего восемь лет! — последние слова он фактически прошипел ей в лицо, и Катя в ужасе отшатнулась. А Аверин говорил дальше, на этот раз сжав ей плечо: — Я водил его по психологам, он вырос нормальным парнем, но для него дети и семья с тех пор стали чем-то запретным, он даже говорить на эту тему не хотел. И когда я вижу теперь, как он трясется над своими пацанами, как он смотрит на тебя. Да у вас же семья, …, Катя, очнись! И такая красивая семья!

— Не матерись, — дрожащим голосом попросила она, пряча лицо в ладонях.

— А почему убрать тебя надо было побыстрее из города, сказал? Нет? Кто бы сомневался! —теперь Аверин нервно ходил от окна к дивану, ломая в руках незажженную сигару. — Эти умники решили Асмоловского на живца брать. Чтобы он Клима заказал, и у них почти получилось. Я тогда в Мексике был, он чуть в фуру не въехал, сумел свернуть, машина опрокинулась, он метров пять головой вниз по асфальту протянул. Подушки безопасности сработали, только царапинами отделался.

— Ламборджини… — прошептала Катя, отнимая от лица ладони.

— Да, — кивнул Костя, — думал, сам его убью. Охрану приставил, они его чуть ли не силой с мотоцикла стаскивали, байкер хренов…

Внезапно вспомнились мужчины в костюмах на стоянке, заталкивающие Клима в черный кроссовер. Так это были охранники? А она тогда решила, что его похищают из-за разбитого Ламборджини. Катя вспомнила круглые от удивления глаза мужчин в костюмах и самого Клима, когда она бросилась под колеса машины с мобильным телефоном, вот потешались они над ней, наверное…

— Ты и дети делали его уязвимым, — тише договорил Аверин, — это почти дословно. К счастью, я тогда вернулся в город.

— Ты запретил ему подставлять себя? — спросила Катя.

— Я просто спланировал все по-умному, — ответил тот, — мы отсиделись, увезли вас, а потом у нас все получилось.

— Это вы тогда перед операцией так напились? — вспомнила Катя.

— Без меня, — поднял руки Аверин, а потом вновь сделался серьезным. — А что касается твоей сестры, я видел ее, Катя, один раз встретились в ресторане. Поверь мне, я разбираюсь в женщинах, и с такими как ты предпочитаю не связываться, слишком много проблем.

Катя возмущенно повела плечами, но он не дал ей даже рот открыть.

— Мне нравятся женщины, которые точно знают, чего хотят от жизни и что могут дать взамен. Матери моих сыновей именно такие, поэтому мне с ними всегда легко договориться.

— А как же чувства? — вырвалось у нее. Аверин снова сел рядом, закинув руку на спинку дивана.

— У тебя слишком искаженные представления о людях, которые живут в мире больших денег, точнее, очень больших. С чувствами все проще, да и невозможно там чего-то добиться, не имея прочного панциря. А как можно договориться например с тобой? Ты же как неуправляемая машина без водителя, сломанный автопилот, настоящее стихийное бедствие. А вот твоя сестра другая, она из тех, с кем можно договариваться, она слишком все подмечала и быстро секла, потому с Климом у них просто ничего не могло быть по определению. Ему такая как ты надо.

— Какая? — прошептала Катя.

— Дура, — жестко ответил Аверин, — не умеющая ни хитрить, ни притворяться, готовая жить с ним на съемной квартире и полжизни выплачивать ипотеку. И детей рожать вдобавок к имеющимся. Ты думаешь, он не знает, что на тебя ваш повар практически молится, а вся охрана просто обожает?

— Ты так говоришь, как будто это что-то непристойное, — наконец-то смогла она возразить, но Костя неожиданно усмехнулся.

— Не обращай внимание, девочка, это я от зависти. Твой муж от гордости за тебя лопается, он так и не научился субординации с прислугой, и он скоро сам будет на тебя молиться. Ты вообще видела себя с ним со стороны? Вы как два голодных озабоченных подростка, кажется, еще чуть-чуть, забьете на всех и наброситесь друг на друга.

— Неправда, — снова зашептала Катя, — я не могу…

— А ты пробовала? Отключи хоть на время мозг и послушай свое тело, прекрати копаться в себе и спроси себя, чего тебе хочется. И отпусти, в конце концов, ее душу, ты же не только себя терзаешь, ты же и ей покоя не даешь, — добавил он совсем тихо, — Лариса говорит, она все равно тебя любила. Успокоилась, замуж вышла, счастлива была.

— Я… — Катя пораженно смотрела на Аверина, — я об этом не думала.

— А ты подумай. Эй, не реви, — предупредительно поднял он руку, но поздно.

Он дал ей выплакаться, не утешал, не успокаивал, просто сидел и ждал, разве что салфетку подал.

— И вот еще что, — начал, пока Катя вытирала потекший макияж, — не забывай, что держать за ручку и заглядывать в заплаканные глазки можно до поры до времени. Женщину надо хотеть, а не жалеть, так что если ты планируешь остаться в глазах мужа женщиной, постарайся не перегнуть палку. Если тебе захочется поплакать, приходи, могу тебя даже удочерить, если хочешь.

— Сам себе роди, — буркнула Катя, сморщила нос и отвернулась.

— Не могу, у меня две игрек-хромосомы, от меня только пацаны. Ладно, поднимайся, я тебя домой отвезу, — Аверин раздражающе широко улыбнулся. — И довожу до твоего сведения, что Клима я забираю с собой, в Мексику. А ты тут подумай, кто тебе нужен и зачем. Кстати, имей в виду, мексиканки очень горячие!

Катя повела плечами и прошла вперед. Подумаешь, мексиканки! Это вообще большой вопрос, поедет ли он туда. Они вышли на улицу к машине, туфли колодками обхватывали ноги. Она посмотрела на шикарное звездное небо, потом на Аверина и жалобно попросила:

— Давай прогуляемся, пожалуйста…

— С мужем будешь гулять, — начал было тот ворчливо, но глядя на ее просительное выражение лица, махнул рукой. — Хорошо, пойдем, сказал удочерю, значит удочерю.

И тогда она совсем обнаглела:

— Кость, а ты мне дашь свои вьетнамки? Я на каблуках не дойду…