Чайлдфри

Глава 4

Клим не отставал ни на шаг, и Катя чувствовала себя как под конвоем, но держался он на расстоянии и руки в ход не пускал, что служило весьма сомнительным утешением. Многие успели их увидеть вдвоем, и Катя могла дословно пересказать, что говорилось им вслед особо ярыми представительницами фан-зоны Аверина.

— Какую кухню ты предпочитаешь? — спросил тот, лишь только они вышли из здания, где офис «Мегаполис Инвеста» занимал три этажа.

«Свою. Десять квадратных метров». Но вслух она сказала, конечно же, другое:

— Клим, я не пойду с тобой ужинать, я спешу домой, а по дороге мне еще нужно зайти в супермаркет. У меня есть полчаса, максимум сорок минут, если тебе неудобно разговаривать здесь, вон там есть приличная кофейня, — и, не услышав возражений, направилась в указанную сторону.

Они выбрали самый дальний столик у окна, и Клим не успел даже как следует усесться, как Катя первой атаковала в лоб:

— Говори, что тебе от меня нужно, и я побегу.

Сказать, что ей удалось его удивить, это ничего не сказать, Аверин уставился на Катерину с таким видом, будто у нее по всему телу распустились диковинные цветы. Он молчал минуты две, а то и три, и все это время Катя терпеливо ждала. Наконец Аверин родил:

— Я вообще-то спросить хотел, почему ты сбежала, ведь у нас, как мне показалось, все прошло хорошо? Или нет?

— Просто отлично, — подтвердила Катя, — мне все понравилось.

Клим поерзал и заговорил уже менее уверенно.

— Тогда почему? И почему ты назвалась Алисой?

— Это первое, что пришло в голову. Честно? Я решила, что ты соврал, и ты не Клим, а, к примеру, Сигизмунд, — покаянно призналась Катерина и поспешно добавила, — прости.

Клим оторопело ее рассматривал.

— Хорошо, допустим. А сбежала зачем?

— Я не сбегала. Просто проснулась, поняла, что выспалась, вызвала такси и уехала.

— В разорванном платье и босиком? — скептически поднял бровь Аверин.

— Да, я не смогла найти туфли, пришлось одолжить твои носки. Конечно, если бы я знала, какие они дорогие, то не посмела бы, но я не знала. Не волнуйся, я завтра принесу, они целые и постиранные. А что, девочки, которых ты обычно снимаешь в ночных клубах, сами от тебя не уходят, ждут, когда ты их выставишь?

Клим сверлил ее пронизывающим взглядом, и Кате казалось, она видит, как у него в голове лихорадочно вращаются шестеренки, ускоряя мыслительный процесс.

— Я понял, — он медленно откинулся на спинку стула, и шестеренки существенно замедлили ход, — я что, орал на весь дом?

— Я стояла под дверью. Ничего такого, Клим, мне хотелось пить, и я пошла искать тебя. Или кухню. Я не собиралась подслушивать, так получилось.

Клим смотрел в сторону, его взгляд потяжелел, и теперь заерзала Катя. Он, конечно, прекрасен, когда вот так задумчиво молчит, но время течет как вода сквозь пальцы…

Внезапно обе ее ладошки накрыли крепкие руки, и черные глаза пробуравили в ней несколько отверстий, в которых тут же зажглись огоньки и потекли по венам.

— Я ошибся, Катя, — он говорил низко и немного хрипло, ей вдруг стало тяжело дышать от того, как непривычно прозвучало из его уст ее имя, — прости меня. Я идиот.

Дыхание совсем перехватило. Невозможно, совсем невозможно быть хладнокровной и рассудительной, когда он вот так держит ее руки и топит ее саму в своих бездонных черных озерах.

— Я… — голос сорвался, меньше всего хотелось заводить старую песню из серии «Я не такая», она прогнала наметившийся в горле комок и продолжила, — я ни за что не осталась бы у тебя, если бы сама не захотела. Может, это погоня так подействовала, может твой мотоцикл и то, как мы летели там, на трассе, но я тогда уже поняла, что останусь. Я тебя захотела, Клим.

Теперь уже она буравила Клима, прожигая в нем дыры, а он вдруг сжал ее пальцы так сильно, что она даже ойкнула, и приник к ним губами.

— Я потом понял, утром, когда проснулся, а тебя не было. Почему ты не высказала мне все сразу, а притворилась, что спишь?

— Сразу я бы не смогла, я бы разве что физиономию тебе разукрасила. Я потому и убежала назад в спальню, чтобы удержаться и не разбить о тебя что-нибудь, — она покусывала губы, отчаянно надеясь, что ее не выдаст бешено колотящееся сердце. А Клим лишь способствовал этому, осторожно двигаясь губами от кончиков пальцев по ладони к запястью.

— Вот и разбила бы, и разукрасила, сама бы потом и лечила, зато мне не пришлось бы тебя искать так долго. Где я тебя только не искал, Катенька! Я готов был сам себя избить, когда понял…

— Что ты понял? — она отняла руку и принялась бессознательно тереть ладонь, будто можно было стереть следы его обжигающих поцелуев.

— Что ты впервые в «Саламандре» и что я ошибся, приняв тебя за одну из приходящих в клуб исключительно ради таких вот близких знакомств, — пояснил Клим и, поймав ее недоумевающий взгляд, улыбнулся: — Туфли, Катя! Девушки, о которых я говорю, никогда не наденут к платью от Элизабетты Франки туфли за пятьдесят долларов.

— Откуда ты знаешь, сколько они стоят? — спросила Катя, почуствовав, как кровь приливает к щекам.

— Я их нашел. В гараже. Ты ценник с подошвы не отклеила, — Клим улыбался, и ей вдруг стало ужасно обидно. Для нее пятьдесят долларов хорошие деньги, пусть он катится со своей Баленсиагой хоть в «Саламандру», хоть еще куда. — Они у меня дома в коробке лежат, поехали, заберешь? Или хочешь, другие купим?

Катя порадовалась, что сидит, потому что у нее не то, что ноги, все тело стало ватным от того жгучего взгляда, которым Клим сопровождал свое предложение. Она собралась с силами и качнула головой.

— Нет, Клим, никуда я с тобой не поеду. Мы живем в разных измерениях, да что там, в разных вселенных, и никаким боком вообще не соприкасаемся. Я не хочу иметь никаких дел с такими, как ты. Никогда. «Спасибо, насмотрелась».

— И что со мной не так? — взгляд напротив снова потяжелел.

— Все так, — поспешила успокоить, — но не для меня. Вот только скажи, если не затруднит, зачем ты пришел в наш отдел? Тебе этой зарплаты на семь пар носков максимум, — подумав и посчитав в уме, поправилась, — на шесть с половиной.

— А, ты об этом! — Аверин облегченно выдохнул и снова сгреб ее руку. — Так бы сразу и сказала. Я не живу там, я снимаю двушку на левом берегу, это не мой дом, Катенька, меня друг попросил пожить, пока его не было. Он путешественник, по миру мотается, сейчас вернулся, хочешь, я вас познакомлю?

Катя оторопело пялилась на Аверина, чувствуя теперь, как медленно вращаются шестеренки в ее собственной голове. Это правда? Он не врет? Он не мажор? И не смея выпустить наружу буйную радость, спросила:

— Это его клуб? Это он тебя просил о наркотиках узнать?

— Нет, то другой приятель, я тебя с ним тоже познакомлю, если хочешь, — и наклонился, испепеляя и глазами, и дыханием, — так что, едем ко мне за туфлями?

— А как ты к нам попал? — не сдавалась Катя, отодвинувшись как можно дальше и практически став со стеной одним целым. Клим набрал полную грудь воздуха, но материться не стал.

— Я искал работу, разослал резюме, мне позвонили из отдела кадров. Потом я прошел собеседование у... — он пощелкал пальцами, силясь вспомнить имя-отчество Чистякова, — этого, как его…

— Короля Ночи, — услужливо подсказала Катя, и глаза Клима округлились до размеров кофейных чашек.

— Кого???

Она вздохнула и вкратце объяснила:

— У Чистякова кличка Король Ночи, он самый настоящий трудоголический перфекционист, не признающий ни выходных, ни отпусков. Если ты умрешь и тебя похоронят, но ты по какой-то причине понадобишься Чистякову, завтра же будешь сидеть на оперативке живой, чистенький и причесанный.

— Это кто его так наградил?

— Есть у нас один креативный двигатель идей, прозвища клеит на раз-два-три, и прилипает намертво. Помнишь парня, который к нам в лифт подсел? Это Халк.

— Тот рыжий дрыщ?

— А охранника у входа видел? Здоровый такой? Это Магистр Йода.

Клим навалился своей широкой грудной клеткой на столик и затрясся от смеха. Катя вздохнула. Ржущий Клим представлял собой не менее потрясающее зрелище, чем молчаливый, Катя с удовольствием бы любовалась им бесконечно, но позволить себе такую роскошь она не могла. Дома ждали дети. Поэтому пришлось несколько раз стукнуть стонущего от смеха Аверина по спине костяшками пальцев и добавить не очень вежливо:

— Я рада, что смогла тебя развеселить, но прости, мне пора. Как-нибудь в другой раз посмеемся…

Клим, продолжая смеяться, вытер уголки глаз, поймал ее за руку и покачал головой:

— Даже не думай. Никуда ты не пойдешь.

— Ты в самом деле решила, что я столько искал тебя, нашел и теперь позволю так просто уйти? Я повторюсь, я ошибся в тебе, и подумать не мог что ты так въелась мне в мозг. Поехали ко мне, Катя! — Клим смотрел на нее с недоумением, которое быстро сменилось недоверием. Он крепче сжал ей руку и спросил опасно вкрадчивым голосом: — Скажи честно, ты обо мне вспоминала?

— Поначалу да, вспоминала, — на самом деле она думала о нем сутки напролет, иногда во сне видела, но говорить об этом и не подумала бы. Обойдется. — А потом мне было не до тебя. Извини.

Катя виновато двинула плечами, в небе напротив начали сгущаться тучи, но она говорила правду. После того, как над Мицубиси, в котором ехали ее старшая сестра Алла с мужем Ильей, сомкнулись речные воды, ей в самом деле больше стало не до Клима, он остался в прошлой жизни, счастливой и солнечной.

А в новой жизни у Кати были так и не пришедшая в себя мать, Матвей с Ванькой, которые уже начинали называть ее мамой, хоть и через раз, и новое руководство, уверенное, что работники с детьми это ненужный балласт для компании. И как Катя ни старалась, вписать Аверина не получалось никуда при всем ее желании. Ну не было ему места в таком раскладе.

Она рассматривала сидящего напротив нахмурившегося мужчину, и где-то в самом дальнем уголке души несмело шевельнулось отчаянное сожаление, что больше не повторится та сумасбродная и безрассудная ночь, когда они оба не думали ни о приличиях, ни об условностях. А просто упивались друг другом, забив на весь мир.

В голове предательски зашептал тоненкий голосок: «Да поедь, Кать, всего один раз, ну что изменится? У вас что так, что так ничего не получится, но одну ночь для себя ты разве не заслужила? Позвони Людмиле Григорьевне, пообещай двойные сверхурочные и пусть переночует с детьми. Всего одна ночь, последняя. Ты же сама этого хочешь!»

Катя решительно отдернула руку и посмотрела на Клима прямым и ясным взглядом:

— Ты ничего не слыхал о корпоративной этике? Мы с тобой сотрудники, Аверин, работаем в одном коллективе, так что ехать к тебе нам совершенно незачем. И вообще…

Зазвучал сигнал вызова, Катя взглянула на экран, и сердце провалилось вниз — звонила няня, но стоило ей бросить отрывистое «Да», в трубке раздался забавный лепет. И губы сами расплылись в улыбке.

Малыши соскучились, и Людмила Григорьевна милостиво одолжила свой телефон. Или ребята сами его стащили, такое тоже случалось, и теперь из динамика до нее доносилось серьезное пыхтение, по которому она безошибочно определила Матвея. Матвейчик был во всем старшим, и если Ванька любил, чтобы его тискали и баловали, то старший брат больше всего ценил равенство и весь раздувался от гордости, когда Катя говорила с ним, как с взрослым.

— Привет, котенок! — она постаралась, чтобы прозвучало достаточно ласково, но не умильно, потому что Матвею это не нравилось. И услышала, как радостно залепетал на своем, малышачем, языке мальчик, периодически вставляя «Катя». — Я уже еду домой, скоро буду. Что тебе купить вкусненького?

Матвей перечислял, чему его хочется, Катя терпеливо вслушивалась, хоть и понимала через раз, между тем напротив в небе тучи все сгущались и сгущались, наползая на ее территорию и угрожая обрушиться шквалом и грозой. Наконец, она пообещала мальчику купить в супермаркете булочки с изюмом и йогурт и, сказав на прощание: «Жди меня, котеночек!» — отняла от уха телефон. Продолжая улыбаться, подняла глаза на Клима и обмерла.

Перед ней сидел совсем незнакомый человек с сомкнувшимися над переносицей бровями и поджатыми губами, а его глаза были полны такой дикой ярости, что Катя невольно отшатнулась.

— Если бы меня назвали котенком, я бы застрелился, — отрывисто сказал Аверин, казалось, у него даже голос изменился, стал резче, злее. И Катя поняла, что его прямо захлестывает бешенство. — А если бы котеночком, то сразу бы издох.

Он встал и с силой задвинул за собой стул так, что под Катей задрожал пол. Направился было к выходу, но в последний момент приостановился и бросил через плечо, зло сверкнув глазами:

— Твои пафосные заявления о корпоративной этике звучат как издевка. Ты могла просто сказать, что не одна, этого было вполне достаточно. Мне ни к чему подержанный автомобиль, я всегда предпочту взять новый из салона, — развернулся и зашагал к выходу.

Катя с трудом подавила порыв схватить его за руку, удержать, объяснить, что у нее никого нет, и это ей звонил… сын? Она никак не привыкнет к тому, что у нее теперь есть сыновья, целых двое, ей в первую очередь следует заботится о них, и такой самовлюбленный сноб как Аверин первым исчезнет с ее орбиты с комической скоростью, лишь только узнает о мальчишках. Она очень правильно сделала, что промолчала.

Она смотрела на удаляющуюся спину в кожаной косухе, а сердце ворочалось и ныло от тоскливого осознания, что теперь уже точно между ними все кончено. Нестерпимо хотелось обвить эту спину руками, вновь почувствовать под ладонями твердые мышцы пресса, уткнуться носом в пахнущую шею и слиться в одно целое с байком, Климом и ночным шоссе.

Следует смириться с тем, что с Авериным ей ничего не светит, и если бы можно было его больше никогда не видеть, было бы не в пример легче. Катя грустно проследила, как Клим вышел из кофейни и двинулся в сторону паркинга. Она еще немного посидела, собираясь с силами — она и сама не ожидала, что отказать Аверину будет так тяжело, ей словно отдирать его от себя приходилось. Как он там сказал, «въелась в мозг»? Значит, он въелся ей прямо в душу…

Убедившись, что Клим скрылся из виду, встала и направилась к двери, дав себе твердое обещание больше на думать и не вспоминать об Аверине, но в ушах продолжало звучать презрительное: «Я предпочту взять из салона новый».