Чайлдфри

Глава 28

— Добби? Добби мой муж? — тупо переспросила Катя.

— Какой нахер Добби, Катерина? — психанул Чистяков. — Что ты глупости за всякими полудурками повторяешь, ты же умная девушка!

— Извините, — смутилась она, — я не думала что вы знаете…

Чистяков снова булькнул в трубку.

— А ты всерьез думала, я без понятия, что за трек на меня стоит у доброй половины офиса?

Катя совсем стушевалась, но Чистяков уже переключился на завод и начал говорить о цехах и оборудовании, и в другое время она бы с удовольствием послушала, а может даже выдала что-нибудь очень умное. Но сейчас ее хватало лишь на мучительную борьбу с собой, чтобы не дать сорваться с губ имени, которое она запретила себе произносить даже в мыслях.

Это имя жгло в гортани, запекалось на губах и казалось, сумей она его выговорить, загорится даже Чистяков на том конце IP-сети. Она боролась, пока исполнительный директор умело и незавуалированно превращал телефонный разговор в полноценное совещание. А потом собралась с духом и спросила:

— Юрий Константинович, а… Аверин? Он как, справляется?

Она так и не смогла выговорить «Клим», но и этого хватило. Градус разговора ощутимо снизился, Чистяков матернулся в сторону, думая, что его не слышно, и ответил, уже не скрывая своего недовольства:

— Аверин? Никак он не справляется. Уволился твой Аверин сразу же, как ты… как ты в отпуск ушла, в общем.

И дальше продолжил о заводе, а Катя стояла будто оглушенная. Если раньше она могла себя обманывать, что Климу нужна была эта должность и оклад, то вот прямо сейчас в эту секунду ей стало ясно, что Аверин все спланировал и действовал по определенному, совершенно чудовищному плану.

— Катерина, может тебе лучше об Аверине спросить у мужа? — насколько смог деликатно предложил Чистяков. Катя зарделась, будто он стоял напротив и сканировал ее взглядом. — Я с самого начала предполагал, что он подсадная утка.

Ну конечно Чистяков знал об их романе, да весь офис знал, а теперь она замужем за Добби… фу ты, Александром Арсентьевичем — это же какой-то дурдом! Это не может быть правдой!

— У него проблемы. У мужа, то есть, — зачем-то сказала Катя. Чтобы оправдаться? — Я правда не в курсе, какие, он старается меня не посвящать.

— Проблемы! — фыркнул Чистяков. — Разве это проблемы? Когда весь офис под маски-шоу мордой в пол лежит, это как по твоему называется? И когда налоговая дрючит встречными проверками? Молчишь? И правильно, мала еще материться.

— Это когда было, Юрий Константинович?

— Да вот недавно совсем, недели две назад перед тем, как Асмоловского посадили.

— Посадили? Куда?

— В тюрьму, Катя! Знаешь что, — его голос вдруг сделался озабоченным, — тебе и в самом деле рано возвращаться. Ты отдыхай, Катюш, сколько нужно, если мне надо будет, я тебя по скайпу достану.

«Кто бы сомневался».

Чистяков тем временем торопливо попрощался и отключился, а Катя уставилась в стену. Сердце так ныло, что она даже отстраненно удивилась. Разве оно еще есть? Разве того моря крови было недостаточно, чтобы оно умерло и усохло, сморщившись, а может даже рассыпавшись в прах?

Аверин не подсиживал ее, ему не нужна была ни ее должность, ни ее проект. Александр намеренно прислал его в отдел к Кате, чтобы та влюбилась, как последняя дура, и она влюбилась. Ее муж знал о детях, а еще он знал о том, как относится к нему несостоявшаяся родственница, тогда и возник этот изощренный план — загнать ее в угол, вынудить на брак, в котором она очень удобна Александру в качестве матери его детей. Тут же больно хлестнуло — Подкользины! А были ли они? Или они тоже часть хитроумного плана?

Тепер она очень жалела, что не стала разговаривать с их юристом, с другой стороны Подкользины могли быть настоящими, о них предупредила Ирина, хотя… Аверин как раз специализируется на создании проблем, что стоило ему привлечь на свою сторону рядового сотрудника исполкома? Ничего. Ровным счетом.

Схватила телефон и дрожащими пальцами настучала на экране: «Вся эта эпопея с Авериным была спланирована, чтобы вы смогли усыновить детей и заставить меня согласиться на брак?» Отправила абоненту «Не муж». Сообщение тут же отметилось окрашенными галочками. Прочитано. Пока смотрела на светлые буквы, выделенные курсивом «Не муж пишет…» несколько раз чуть не выбросила телефон в окно, чтобы не получить ответ, который уже знала.

«Да»… Лучше бы выбросила… Через секунду в поле мессенджера появилось: «Катя, мы поговорим. Обещаю. Все не так как кажется».

«Когда???»

«Скоро».

Странно, на Александра зла не было совсем, его даже можно было понять. А вот Клим… Одно только не вписывалось в ее догадки, нелепо выпирая угловатыми боками — их первая встреча в «Саламандре». В то, что она тоже была тщательно спланирована, верилось с трудом, скорее всего, совпадние. Хотя вряд ли бы Катя сильно удивилась, если бы это было наоборот.

В ушах в такт клокочущему внутри гневу грохотала кровь, и этот шум удивительно напомнил ей вертолетный гул. Даже захотелось зажать уши, так было похоже. И швырнуть телефон о стену хотелось. Но больше всего хотелось увидеть Клима, пусть даже для того, чтобы швырнуть телефон в него. Только бы еще раз увидеть.

Лена уговорила ее на морскую прогулку, и Катя теперь была ей очень благодарна. Ни к чему прокручивать в голове многочисленные варианты оправданий Аверина, лучший способ о нем не думать — не думать ни о чем вообще. Она смотрела, как аккуратно разрезает волны белоснежный корпус яхты, мысли убегали вниз и тонули в белых пенящихся барашках. Если бы можно было так все время плыть и не возвращаться, было бы просто изумительно.

Они обогнули торчащий из воды обломок скалы напротив соседней виллы, и вдалеке послышался звук мотора. Катя подняла голову.

— Кать, смотри! — позвала Лена, но та уже видела яхту, шедшую навстречу от виллы Моралеса.

На носу, облокотившись о бортик, стоял сам сеньор Хорхе, на этот раз облаченный лишь в плавательные шорты. Яхта Моралеса оказалась раза в полтора больше, и когда судна поравнялись, Катя и ее управляющая с любопытством уставились на хозяина яхты. И посмотреть там однозначно было на что.

Загорелый обнаженный торс прямо просился на обложку какого-нибудь мужского журнала, однако Катя не могла подавить то смутное чувство, что возникло у нее, когда она в первый раз увидела Моралеса. Его лицо скрывалось за большими солнцезащитными очками и широкими полами шляпы, но чем больше она на него смотрела, тем больше убеждалась, что где-то видела и сам торс, и похожие на сплетенные веревки мышцы, и даже широкую белозубую улыбку, которой сеньор Хорхе наградил девушек, проплывая мимо. Он как и в прошлый раз приподнял шляпу, приветствуя соседок, а ей даже этот жест показался знакомым.

— Слушай, Лен, может он какой-то актер? — спросила Катя, сопровождая свой вопрос благосклонным кивком головы в адрес Моралеса.

— Он? Ты что, — фыркнула та, — да какой с него актер! Скорее, какой-нибудь местный мафиози.

— В Испании нет мафиози, — возразила Катя.

— Они везде есть, — авторитетно заявила Лена, протягивая Кате банку колы, — будешь? Только называются по-другому.

Моралес крикнул что-то по-испански стоящему у руля мужчине и повернулся к девушкам спиной.

— А может и правда актер, — задумчиво сказала Ленка, — надо же кому-то бандитов играть.

Александр пропал из сети. Насовсем. Катя писала длинные гневные петиции, а затем, спохватившись, их удаляла. Все они были так или иначе связаны с Климом, потому и удаляла. А если бы не удалила, он бы все равно не прочел, потому что все сообщения висели в статусе недоставленных. Ленка, напротив, бегала веселая и радостная — ее Саша как раз никуда не исчезал, с женой связывался регулярно, но Катя намеренно ничего не спрашивала. О Климе Лена точно ничего не знает, а как там дела у Александра, Катю совсем не интересовало. Надо будет, сам позвонит и расскажет.

Периодически появлялось желание позвонить девчонкам из отдела, но после обрушившейся на нее информации теперь она просто боялась. Аверин крутил с ней роман на глазах у всего коллектива, а потом она — бац! — и выходит замуж за Добби. Что отвечать, если спросят, как это ее угораздило? Лучше не нарываться, в конце концов, она имеет полное право забить на завод и вообще не возвращаться в компанию. Особенно, если у нее не было сбоев со слухом и она правильно услышала, что теперь входит в состав учредителей «Мегаполис-Инвеста».

Но где бы не блуждали ее мысли, по каким головокружительным горкам и закрученным спиралям они не носились, в итоге все равно приводили к Климу. А если убрать цветистые метафоры, идиомы и прочую ерунду, к Аверину у Кати оставался один единственный вопрос: «Как. Ты. Мог?» Больше ее ничего не интересовало. Обида захлестывала, топила в своих омутах, а ей и поделиться было не с кем.

С тех пор, как погибла сестра, у Кати на подруг совсем не осталось времени. Они не то, чтобы отдалились друг от друга, но она прекрасно понимала, что незамужним подружкам неинтересны ее детские болячки и бессонные ночи. Понимала и не обижалась. Зато вышло так, что ни Илонке, ни Насте она ничего не успела рассказать об Аверине, слишком стремительно развивались их отношения.

Теперь Катя всерьез задумалась, что если пригласить подруг к себе? Все вокруг в один голос твердят, что она здесь хозяйка, а раз хозяйка, то ей и решать. Лена ее с энтузиазмом поддержала:

— Ну конечно приглашай, Катя! Уверена, что Александр Арсентьевич не будет возражать, если хочешь, я у него спрошу.

Из чего Катя сделала вывод, что связи с Александром Арсентьевичем не было только для нее, но не скажешь, что ее это слишком задело. Она написала обеим подругам, те, узнав, что Катя скоропостижно вышла замуж да еще и уехала в Испанию, пришли в полный восторг.

— Конечно, приедем, — Настя и Илонка улыбалась с экрана, Катя узнала интерьер нежно любимой ими «Мельницы» и чуть не расплакалась от радости.

Подружки позвонили Кате после работы, перед ними на столике стояла пара коктейлей, и они были готовы слушать Катину историю хоть до утра.

— Катюха, давай, колись, где ты этого мажора отрыла.

— Он не мажор, Илонка, он тот самый парень, который подгреб под себя «Мегаполис-Инвест», — вздохнула Катя, — и который бросил мою сестру.

— Подожди, — остановила ее Настя, — а вот с этого места подробнее.

Катя, фильтруя и основательно урезая в объеме, постаралась более-менее связно изложить последовательность событий. Когда она закончила, девочки еще какое-то время молчали.

— Так, — наконец-то заговорила Настя, — с тобой все ясно.

— Что со мной ясно?

— Налицо эмоциональное истощение, слишком много всего произошло, твой мозг и нервная система не справляются, тебе нужна перезагрузка, — вынесла вердикт подруга. Катя в этом вопросе ей безгранично доверяла, потому что Настя периодически увлекалась разными модными течениями.

— Я думала здесь будет перезагрузка, — призналась Катя, — а меня тут еще больше загрузили.

— Тебе нужно все это сбросить, вычистить мозг, переформатировать. Ты должна пройти процедуру отрицания своих страхов и переживаний, чтобы возродиться как личность.

— Как мне их сбросить, куда? Просто перестать думать об этом я не могу.

— Смыть, — Настя неопределенно взмахнула рукой в воздухе, потянув через трубочку коктейль.

— Чем? Кровью, что ли?

— Зачем. Водой. В твоем случае морской, — Настя продолжала цедить коктейль пока ей совсем не стало неуютно под взглядом Кати с экрана и Илоны сбоку. — Тебе нужна глубина, которую ты будешь бояться, и нырнуть в нее.

— Кто, Катюшка? — фыркнула Илона. — Она же плавает как рыбка. И ныряет, не то что я.

— Ты вечно голову боишься намочить!

— Так я правда не боюсь глубины, Насть, — шмыгнула носом Катя.

— Такого не бывает, надо просто порыться в себе, и твоя глубина обязательно отыщется, — Настя отвернулась от Илоны и строго взглянула с экрана на Катю: — Значит, нырять будешь ночью.

Катя пряталась в гостиной с пляжным полотенцем под мышкой и ждала, когда охранник исчезнет со двора, а тот как назло, не уходил. Ей очень хотелось уйти незаметно, чтобы никто не увязался следом.

Дети спали, Катя сама их покормила ужином и уложила, Лена тоже ушла спать, а Катя сидела за диваном с выключенным светом, свет в ее спальне наоборот горел, пусть думают, что она там книгу читает.

Наконец охранник скрылся из глаз, Катя выскользнула из дома и короткими перебежками направилась вниз к пляжу. Лифтом решила не пользоваться, чтобы не привлекать лишнее внимание. На пляже было просто волшебно, луна уже поднялась над морем и светила сегодня особенно ярко. Не день, конечно, но сойдет.

Катя разделась до купальника, сложила одежду на полотенце и направилась к камням, отделявшим их пляж от соседского. Она планировала взобраться на ту самую скалу, точнее, ее обломок, которая заходила подальше в море, оттуда Катя как раз и собиралась прыгать. Во время морских прогулок она не один раз видела там ныряльщиков, значит подводных камней нет и для прыжка это место как раз безопасно. С одной стороны, луна это хорошо, видно, куда карабкаться, а с другой, может, глубина покажется недостаточно темной и ей не страшно будет прыгать? Тогда все старания пойдут прахом.

Катя ободрала коленки и содрала кожу с ладоней. Все же, не настолько удобно лезть, она порядком выбилась из сил, пока добралась до края бывшей скалы. Глянула вниз и разочарованно вздохнула. Не то, чтобы очень уж страшно, или у нее за последнее время сильно расширились границы пугающих масштабов? Ну почему у нее не все как у людей, даже глубин нужных не найдешь…

И тут ее осенило. А что, если закрыть глаза? Можно представить, что падаешь прямиком в водопад Деттифосс… Разбежалась, закрыла глаза и прыгнула.

Уже падая, поняла, что погорячилась, все-таки здесь не меньше десяти метров, а ее опыт ограничивался максимум шестью. Раскрыла глаза и вытянулась, чтобы максимально ровно войти в воду, но не рассчитала высоту, и удар о воду оказался довольно ощутимый. Заработала всеми конечностями, чтобы всплыть, но правая нога отказывалась подчиняться, Катя изо всех сил устремилась наверх, как тут рядом раздался мощный всплеск.

Ее обхватили сильные руки, теперь она не могла даже пошевелиться. И тогда стало по-настоящему страшно. Катя судорожно дергалась, пытаясь высвободиться, попыталась укусить мертвой хваткой держащие ее руки, и последнее, что она помнила, доносящийся через толщу воды отборнейший мат.

Она хватала ртом воздух и не могла надышаться, пока не вспомнила, что еще совсем недавно тонула. Открыла глаза и увидела над собой незнакомый потолок. Смотреть было больно, Катя снова закрыла глаза и попыталась пошевелиться. Она была завернута в одеяло, как младенец, а вот под одеялом тело ощущалось удивительно свободно, выходит там она точно была голой. Тоже, кстати, как младенец. И к счастью без памперса.

Катя снова открыла глаза, как вдруг услышала сердитый незнакомый голос:

— Очнулась? Ну слава Богу. Дуреха, выпороть бы тебя…

Над ней склонилось лицо, казавшееся неясным размытым пятном, но затем на нем начали проявляться знакомые черты, знакомые до боли, до одури, черные глаза смотрели тоже очень сердито, но там, под двойным дном, плескались тревога и настоящий страх. Она распахнула глаза и хрипло прошептала:

— Константин Маркович?

Лицо оторопело выдохнуло, а затем рявкнуло:

— Какой, …, я тебе Маркович?

И Катя снова утонула.