Чайлдфри

Глава 23

Аверин шел как крейсер, грудью рассекая воображаемые волны — он всегда так ходил, даже если это был узкий проход офиса, ей всегда казалось, что разворотом широких плеч он прокладывает себе путь. Лиза не поспевала, или делала вид, что не поспевает. Проходя мимо, споткнулась и схватилась за локоть Клима обеими руками, и во взгляде, поспешно брошенном на Катю, мелькнуло торжество.

Если бы это Катя споткнулась и вцепилась ему в локоть, он бы накрыл обе ее ладошки одной своей, а потом бы еще поцеловал машинально в висок или куда смог дотянуться. Катя едва не рассмеялась собственным глупым мыслям: «Ты неисправима, уже выискиваешь, что у них с Лизой «не так»? Он здесь со своей прежней любовью, а ты сейчас подпишешь брачный контракт и станешь женой мужчины, которого в глаза не видела».

Клим шел и смотрел сквозь Катю, будто она пустое место, будто ее нет, может, ей все это снится? И она еще сильнее вгоняла шипы в ладони, чтобы саднящая боль хоть немного помогла смириться с реальностью.

Метрдотель усадил прибывшую пару за столик чуть ли не напротив. Аверин, хоть и сидел лицом к залу, упорно избегал смотреть на Катю, а ей было уже наплевать. Она сверлила его взглядом, хватаясь за розы как за спасительную пресловутую соломинку, и мысленно твердила: «Посмотри на меня. Посмотри на меня. Посмотри на меня…» Она голову давала на отсечение, что он слышит ее, слышит и чувствует.

«Тогда зачем? Зачем все это и почему?»

Лиза наклонилась и что-то сказала Аверину, тот рассеянно кивнул, а потом поднял голову, и их взгляды, наконец-то, встретились… Ничего. Абсолютно ничего не было в этих глазах кроме черной, непроглядной ночи. Наверное, смертные приговоры выносят с намного более выразительным и приветливым лицом. Пианист продолжал терзать клавиши, аккорды на низких нотах пронзали и выворачивали душу. Катя тонула в черной бездонной тьме, и не было ни одного проблеска, ни одного спасительного маячка, который помог бы ей выплыть и не захлебнуться от отчаянной боли.

Она не могла заставить себя оторваться от лица, которое совсем недавно можно было рассмотреть близко-близко, а теперь их разделяли не просто несколько ресторанных столиков, теперь между ними пролегла пропасть. Катя смотрела на волосы, которые любила перебирать, когда Клим укладывался к ней на живот, время от времени поворачиваясь, чтобы поцеловать, и очень скоро его ленивые поцелуи сменялись совсем другими, которые она тоже очень любила. Аверин выглядел уставшим, чересчур небритым — Кате больше нравилось, когда это была двух-трехдневная щетина, теперь его вряд ли волнует, что ей там нравилось…

Им принесли заказ, Лиза что-то увлеченно говорила, а Клим пил виски и смотрел на Катю безо всякого выражения, просто смотрел, но ей снова чудилось то, что хотелось, и чего близко не было. А хотелось увидеть горечь, сожаление, безысходность. Хотелось подбежать, обхватить его красивое, холодное лицо, зацеловать глаза и губы, смешать дыхание, чтобы треснула и осыпалась эта гипсовая маска — сейчас лицо Аверина в самом деле походило на маску, где живыми оставались только глаза.

Внезапно маска дрогнула, кончик губ дернулся и пополз вверх, а в глазах на миг полыхнул отчаянный огонь, но только на миг. Клим опустил голову, а когда поднял, его взгляд опять был глухим и невыразительным. Лиза дернула его за локоть, Клим повернулся и положил свою ладонь на ее руку, и лучше бы он сразу подошел и всадил Кате в сердце нож. Несколько раз подряд.

Финальный аккорд «Лунной сонаты» прогремел как выстрел, и тогда Катя поняла, что ее зовет Павел. Нехотя обернулась и увидела круглые как у совы глаза сотрудницы ЗАГСа , а рядом такие же, только еще более испуганные Павла.

— Катя, очнитесь! — он прикоснулся к ее руке, Катя проследила взглядом и увидела красные потеки на руках. Тетка снова взглянула на нее с ужасом.

— Простите, — пробормотала Катя, — вы что-то спрашивали?

— Вы должны сказать, что согласны вступить в брак с Александром Арсентьевичем, — Павел разговаривал с ней как с душевнобольной.

— Я спросила вас трижды, — проблеяла тетка, поджимая губы. Наверняка ее так и подмывало поинтересоваться, насколько невеста вообще вменяемая. Но не спросила. Видимо, полученная сумма не стоила сомнений в Катиной адекватности.

— Да, я согласна, — кивнула Катя, глядя на Аверина, вновь отпивающего виски. Внезапно тот отставил бокал и уперся подбородком в сжатые в кулак руки.

Она вскинула голову, схватила ручку и поспешно расписалась в книге. Следом поставила подпись в брачном договоре, и теперь пришла очередь Павла поджимать губы — по гладкой бумаге протянулись красные полосы. Катя недоуменно посмотрела на красные от крови ладони, сжала их в кулаки и зажмурилась от ударившего в нос приторного запаха. Сразу затошнило, во рту появился металлический привкус, она испугалась, что грохнется в обморок прямо в зале — с ее непереносимостью вида и запаха крови удивительно, что она до сих пор этого не сделала.

— Я выйду в туалет, — еле выдавила и начала выбираться из-за стола, старательно пряча сжатые ладони. Тетка провожала ее тем же безумным взглядом, и Катя даже заволновалась, как бы той не стало плохо.

Едва доплелась до туалета, вошла внутрь и сползла по стенке. В ушах шумело, в глазах было совсем темно, окружающие звуки доносились как сквозь вату. Сознание померкло и повисло на тоненькой ниточке, запах крови бил в нос, заполняя легкие. А потом она увидела искаженное страхом лицо Аверина, который оттягивал ее от стены, разнимал намертво сжатые в кулаки ладони и чем-то белым вытирал кровь, которой было слишком много, ею был залит весь пол.

— Это не с рук, это из сердца столько натекло, — пыталась объяснить Катя Климу, — я же люблю тебя.

Но он или не слышал, или она так тихо говорила, или не говорила вообще, а думала. А потом оказалось, что это был вовсе не Клим, потому что когда Катя пришла в себя на полу женского туалета, рядом на коленях стоял Павел, а перепуганная администратор махала у нее под носом ваткой с нашатырным спиртом.

— Может, все-таки вызвать скорую? — дрожащим голосом спросила администратор у Павла.

— Катенька, вы как? — заглянул ей в лицо Павел.

— Я… Хорошо… Это нормально, — она попыталась встать, — я просто плохо переношу вид крови, не надо скорую. Извините, что напугала вас, но у меня даже из пальца кровь берут с нашатырем.

— Я все равно отвезу вас в травмпункт, надо обработать раны, — сказал Павел, поднимая Катю на руки, а она только кивнула и беспомощно свесила руки, перемотанные ресторанными салфетками.

Когда в травмпункте сняли салфетки, она потрясенно уставилась на безымянный палец правой руки, где было надето обручальное кольцо из платины с крупным бриллиантом.

— Екатерина Дмитриевна, идите в дом, простынете, мне тогда шеф бошку открутит, — жалобно проговорил Женя, сегодня было его дежурство.

Катя сжалилась над парнем и повернула к дому. В самом деле пора возвращаться, как бы прекрасно не пахли после дождя сосны, от влажной земли тянуло прохладой, она уже продрогла, хоть и куталась в кофту. Женя дошел за ней до самой комнаты, точнее, полноценной трехкомнатной квартиры внутри огромного дома, где вот уже вторую неделю Катя жила с детьми.

Малыши все так же крепко спали, она и вышла прогуляться только после того, как их уложила. Поправила Матвею подушку, подоткнула одеяло Ване и ушла в душ. Включив гидромассаж, подставлялась под бьющие струи, втайне надеясь выбить Аверина не только из головы, но и из тела. Днем избавиться от назойливых мыслей о Климе получалось с переменным успехом, а вот снился он ей с завидным постоянством.

После подписания брачного договора Павел отвез Катю домой и попросил собрать вещи, а уже вечером явился Алексей с несколькими крепкими парнями и, погрузив Катю с детьми в микроавтобус, привез их сюда, в лес. Микроавтобус, судя по толщине стен, был бронированным, впрочем, утверждать она бы не стала. Здесь их встретила настоящая крепость — двухэтажный дом за трехметровым забором, даже Катиных скудных знаний хватало, чтобы определить, что стекла в окнах пуленепробиваемые.

— У вашего мужа сейчас сложный период в бизнесе, он опасается за вашу безопасность, поэтому распорядился, чтобы его семья побыла здесь пока не будут готовы документы, — объяснил Павел. — Это недолго, потерпите, Катя, очень скоро вы улетите в Испанию.

— Павел, скажите, мой муж бандит? — остановила она его словесные извержения.

— С чего вы взяли? — изумление Павла было неподдельным.

— Потому что это не просто дом в сосновом лесу, я же не слепая, это строение вполне способно выдержать небольшую войну. Так кто же мой муж?

— Александр Арсентьевич бизнесмен, это его загородный дом, — с достоинством ответил Павел, изо всех сил стараясь сохранить лицо, и Катя милосердно умолкла.

Что ж, пусть думают, что им удалось ввести ее в заблуждение. Дом походил на загородный примерно как сам Павел на президента Соединеных Штатов, что уж говорить о его обитателях! Каждый раз, глядя на проходящую мимо гору мышц, в голове начинала крутиться знакомая строчка: «Все равны как на подбор…», роль дядьки Черномора отводилась ее старому знакомому Алексею.

Она бы голову дала на отсечение, что это тренировочная база, укрытая подальше от любопытных глаз и надежно охраняемая. Здесь из женщин она была единственная, даже поваром был мужик, как в армии. Но в Катиной голове у окружающих ее мужчин явной нужды не было, так что пришлось умные мысли держать при себе.

Мобильный телефон у нее отобрали сразу, выдав взамен кнопочный, но позвонить разрешили только маме, с подругами она в последнее время созванивалась достаточно редко, а с бывшей работы ее вообще не беспокоили. Маме пришлось наплести с три короба, что она уезжает с малышней по горящей путевке от местных властей. Врать было стыдно, но рассказывать правду по телефону просто опасно. Павел обещал, что постарается устроить встречу им перед отъездом, и пока причин не доверять ему у Кати не было.

Она решила еще раз проведать детей перед сном, но только вошла, сразу почувствовала неладное. Ваня дышал часто, громко, Катя приложила ладонь к пылающему лобику и чуть не расплакалась — она по-прежнему чувствовала себя беспомощной перед детскими болезнями и так и не успела к ним привыкнуть. У Матвея температура тоже явно была повышена, ее руки затряслись, ноги задрожали, она с трудом совладала с собой и бегом выбежала из «квартиры».

— Пожалуйста, доктора, мне нужен доктор, — вцепилась в руку первого попавшегося встречного.

— Успокойтесь, Ектерина Дмитриевна, — крепкие пальцы обвили запястье, и почему-то стало легче, — что случилось?

Мужчина явно встревожился, и у Кати немного отлегло от сердца — похоже, статус жены хозяина для этих цепных псов в самом деле что-то да значит, вон как он перепугался.

— Дети… У них температура, — сбивчиво начала объяснять было парню, но тут ее аккуратно освободили железные тиски и легонько подтолкнули обратно к двери в «квартиру».

— Идите к детям и не волнуйтесь, доктор сейчас будет.

— Нужно вызвать скорую, — не унималась Катя, — а мы же за городом, пока они доедут…

— На вертолете привезем, — вдруг улыбнулся мужчина, а потом снова взял ее за руку. — Сказал же вам, не волнуйтесь, у нас есть свой доктор.

— Но мне нужен педиатр! — продолжала протестовать Катя, но тот только головой мотнул и ушел.

Доктор прибыл незамедлительно, Катя успела только измерить температуру и достала жаропонижающее. Мальчики проснулись, Ваня хныкал, Матвей тер кулачками глаза, но Борис, так звали доктора, принялся что-то плести им о больных ежиках, которых ему срочно нужно лечить, а он не может уйти, пока дети не выпьют лекарство. Сработало безотказно, малыши у Кати были добрые, ежиков пожалели и лекарство выпили.

— Вирус, ничего серьезного, — сказал успокаивающе Борис трясущейся Кате, — будем принимать противовирусное, полоскать горло и мыть носы. И все будет хорошо.

Она снова чуть не расплакалась, на этот раз из благодарности.

— Вы отсыпайтесь, я с ними посижу, — предложил Борис, но она решительно отказалась.

— Что вы, я все равно не усну. Лучше вы отдохните.

— Если температура не упадет, зовите, сделаем инъекцию.

Доктор ушел, но теперь ей совсем не было покоя. Без конца кто-то из обитателей базы заглядывал, справлялся о здоровье малышей и предлагал помощь.

— Мы связались с Александром Арсентьевичем, он очень волнуется и просил вам передать, он очень сожалеет, что далеко и не может помочь с ребятней, так что пользуйте нас, Екатерина Дмитриевна, и в хвост, и в гриву, — пытался веселить ее рыжий веснушчатый Женька, но Катя взмолилась чтобы ее оставили в покое и пообещала в случае чего позвать на помощь. К счастью, это сработало и паломничество прекратилось.

Она так и просидела возле детей всю ночь, малыши куксились, капризничали, температура долго не падала, но и не поднималась. Она мерила ее каждые пятнадцать минут, протирала влажным полотенцем горячие ладошки и подмышки. Уснули под утро все втроем, дети в кроватях, Катя — свернувшись клубком в ногах у Ваньки.

Разбудил Борис, осторожно прикоснувшись к ее плечу. Катя подняла голову, растерянно моргнула, и вдруг комната качнулась и поплыла. Борис тряс ее за плечо, беззвучно шевеля губами, а она только успела подумать, почему доктор стал таким безголосым, как комната погрузилась во мрак.