Чужие степи – часть восьмая

Глава 12

Мы молча поднялись из душного полумрака блиндажа наверх. Воздух, уже остывающий, показался после той спертости невероятно свежим и чистым. Я глотнул его полной грудью, пытаясь смыть остатки напряжения. Рядом со мной Олег, выбравшись на свет, на мгновение остановился, прислонившись к стене, и провел ладонью по лицу, будто стирая с него маску усталости.

— Я с тобой полечу, — сказал он тихо, глядя куда-то в сторону стоянки, где темнел силуэт «Юнкерса».

Я повернулся к нему, изучающе всматриваясь в его осунувшееся лицо, в темные круги под глазами.

— Олег, посмотри на себя. Ты на ногах еле стоишь. Ты похож на…

— На выжатую тряпку, я знаю, — он резко оборвал меня, и в его голосе прозвучала знакомая, упрямая жилка. — А ты думаешь, я один такой? Здесь все ходячие мертвецы. Но этот полет… — он перевел на меня тяжелый, серьезный взгляд. — Там не просто посмотреть по сторонам нужно. Там искать. А глаза у меня, как у сокола, ты сам знаешь. Я и по рации отрапортую, и в воздухе — это тебе не пацан-салага.

Он был прав. Жора — парень старательный, но опыта маловато. Но вид у Олега был действительно жутковатый.

— Ты не выдержишь, — откровенно сказал я. — В кабине «Фоккера» — это не в «буханке» дремать.

— Выдержу, — буркнул он, отталкиваясь от стены и выпрямляясь во весь свой рост. С усилием, но он расправил плечи. — Пока вы там в небе торчали, я тут эти чертовы зенитки настраивал, да Егору мозги полоскал. Мне теперь только в воздухе и отдохнуть.

В его словах была не просто упрямая решимость. Была просьба. Побег от бесконечных проблем, у которых не было простого решения.

Я посмотрел на него еще мгновение, потом тяжело вздохнул.

— Ладно. Одеться потеплее не забудь. В кабине дубак будет.

— Рукавицы, валенки… — он почти улыбнулся, первый раз за сегодня, и поправил заткнутую за ремень кобуру с ТТ. — Через полчаса буду у самолета. Ты сам-то как, успеешь?

Я собирался сказать что заскочу домой, глотнуть хоть глоток домашнего покоя перед новым заданием. Но в этот момент взгляд мой упал на солнце. Оно уже пошло вниз, огромное и багровое, а стрелка моих часов показывала без пятнадцати семь.

Я резко, почти с раздражением, покачал головой, отгоняя соблазнительный образ.

— Нет. Никуда я не пойду. — Мой голос прозвучал суше, чем я хотел. — Времени в обрез. Пойду карты посмотрю, маршрут проложу. Да и самолет надо проверить, вдруг после ремонта капризничать будет.

Олег молча кивнул.

— Ладно, — просто сказал он. — Тогда через полчаса.

Мы развернулись, чтобы идти к аэродрому, но в этот момент скрипнула дверь блиндажа, и на свет, медленно и тяжело, выбрался Василич. Он постоял секунду, потом его взгляд упал на нас.

— Садитесь, — его голос был глухим от усталости, но в нем звучала привычная командирская привычка распоряжаться. — Поедем к твоему «Фоккеру».

Мы молча уселись в машину.

— Самолет заправили, — сказал он, заводя мотор. — Все, что было перебито в моторе — поменяли. Масло долили, давление в норме. Но мотор… — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Его погонять надо. Хорошенько. Чтобы убедиться, что после ремонта всё село как надо.

— Понял, — кивнул я.

«Буханка» тронулась, и мы поехали не к основной стоянке, а дальше, за периметр, туда, где в поле, под маскировочными сетками, прятали мой «Фоккер». Дорога вела через станицу. Мы проезжали мимо почерневших, обугленных скелетов домов, мимо груд битого кирпича и покореженного железа.

— Думаешь, у них еще много этих подарочков? — мрачно спросил Олег, глядя в свое окно на разрушения.

— Хватит, — буркнул Василич, не открывая глаз. — Но зря тратить не станут. Бомбить просто так, для устрашения — не их метод. Экономны сволочи. Бить будут по конкретным целям.

В этот момент мы выехали на центральную площадь, и тут я увидел их.

Двое. Парни, мальчишки даже, им на вид было лет по шестнадцать. Они висели на поперечной балке видимо специально для этого и установленной. Ноги их неестественно подогнулись, головы склонились набок. Лица, еще не утратившие детской округлости, были синими. На груди у каждого болталась картонная табличка, но с дороги нельзя было разобрать буквы.

Я аж привстал на сиденье, едва не вжавшись лицом в стекло.

— Это… что? — вырвалось у меня, голос сорвался на шепот.

Олег резко выдохнул. Василич наконец мрачно посмотрел на виселицу.

— Диверсанты, — коротко и безжалостно бросил он.

В голове у меня что-то щелкнуло. Вспомнился огонек в стороне башни, который я видел в сверху.

— Но как… — я с трудом выговаривал слова, не в силах оторвать взгляд от безжизненно болтающихся ног в стоптанных ботинках. — Это же… пацаны. Кто они?

Василич тяжело вздохнул, и в его усталом голосе прозвучала какая-то бесконечная, изматывающая душу тяжесть.

— Типа беженцы. Неделю как здесь. Голодные пришли, оборванные… Их приютили, накормили. А они… — он замолчал, снова глядя вперед на дорогу, будто виселицы уже не существовало. — Они сигналы подавали.

Я откинулся на сиденье, чувствуя давящее противоречие. Олег сидел рядом и смотрел в пол. Мы проехали остаток пути молча, каждый с своей думой.

«Буханка» наконец остановилась на краю периметра. Впереди угадывался знакомый силуэт «Фоккера», укрытый сеткой. Но теперь даже вид моего самолета не мог развеять мрак, сгустившийся в душе после площади. Всё оказалось еще страшнее, чем я думал. Смерть приходила не только с неба, но и под личиной несчастного, голодного пацана с протянутой рукой. И защититься от такого нам было нечем.

Мы молча вышли из машины. Я подошёл к «Фоккеру» и сдёрнул маскировочную сетку. Самолет стоял, будто и не был изранен. Только неаккуратно затертые следы масла на обшивке.

— Давай, заводи, — сказал Василич, останавливаясь перед капотом. — Слушать будем.

Я забрался в кабину, привычными движениями включив зажигание. Мотор, после нескольких прокруток, с хриплым кашлем ожил. Его ровный, уверенный рокот успокаивал и внушал уверенность. Я дал ему немного прогреться, потом постепенно стал поднимать обороты. Мотор отзывался послушно, без перебоев.

Василич, приложив ладонь к капоту, внимательно слушал, его хмурое лицо было сосредоточено. Потом он заглянул вниз, под двигатель, туда, где должны быть масляные патрубки.

— Видишь? — он прокричал мне через шум, показывая пальцем. — Три шланга, рядом идущих. Пуля, сука, прошла навылет, все три пробила. Масло вытекло в считанные секунды. Повезло, что ты сразу сел, а не заклинило в воздухе.

Я смотрел на аккуратно поставленные новые шланги, и снова перед глазами встали те двое на площади.

— Не могу понять… — начал я, почти не осознавая, что говорю вслух, глядя в пустоту перед собой. — Ну как… как можно вот так? Взять и… повесить пацанов. Даже если они…

Олег, стоявший рядом с Василичем, услышал меня, а может и по губам прочитал, он это умел. Он подошёл ближе к кабине, его лицо в сумерках было суровым.

— Потому что от их «сигнальчиков» пятнадцать человек под завалами осталось, — его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. — Трое — дети. Не успели в укрытие спуститься. И еще человек двадцать раненых, некоторые тяжко. Так что не жалей их. Они свой выбор сделали, и мы свой.

Его слова повисли в воздухе, ответить мне было не чем. Война человеческая снова являла свое настоящее лицо — не героическое, а страшное и безвыходное. Не было правых и виноватых, были лишь цены и решения. Цена доверия оказалась слишком высока, и заплатили её обе стороны.

Я резко сбросил газ, и мотор с неохотой затих.

— Всё в порядке, — одобрил Василич, отходя от самолета. — Масло не течет. Можно лететь.

Пока я вылезал из кабины, Олег уже тащил из «буханки» две тяжелые, обшитые жестью коробки с пулеметными лентами и сам MG-42, новенький, еще даже в смазке.

Василич, кряхтя, достал из машины брезентовую сумку.

— Держите, — бросил он, протягивая ее. — Тут бутерброды с салом. — Рядом он поставил на крыло термос. — Чай, с сахаром. Чтобы не заснули там.

Мы молча, почти автоматически, управились с грузом, уложив патроны и пулемет в заднюю кабину. Потом, стоя у крыла, быстро, почти не жуя, проглотили по бутерброду и запили обжигающим, сладким чаем. Еда была безвкусной, но тело, забывшее о голоде, с благодарностью принимало калории.

Развернув карту, я коротко ткнул пальцем.

— Вот здесь нас атаковали. Старт отсюда. Пойдём зигзагом, на северо-запад. Смотрю влево, Олег — вправо. Высота — полтора километра, чтобы и видеть больше, и не быть лёгкой мишенью. Первый доклад — через пятнадцать минут.

Василич молча кивнул.

— Пора, — сказал Олег, сжимая в руке пустую кружку.

Мы забрались в кабину. Я — на свое место, к штурвалу. Олег устроился сзади, пристроив пулемет сбоку. Проверили переговорку, потом основную рацию. Всё работало.

Я помахал рукой Василичу, стоявшему по стойке «смирно» у крыла. Он коротко взмахнул в ответ, развернулся и пошел к машине, не оглядываясь.

Выдохнув, я включил зажигание. С первой же попытки мотор чихнул и с надрывом ожил.

Взлетели штатно. «Фоккер» послушно оторвался от земли, и под нами поплыли поля и перелески. Высота быстро набралась, и я взял курс на северо-запад. В кабине стоял оглушительный рев мотора и свист встречного ветра, но встроенные в кожаные шлемы наушники глушили самый неприятный шум, оставляя лишь приглушенный гул.

— Связь с землей, первый выход, — сказал я в микрофон, нащупав тумблер передатчика.

— «Фоккер», вас слышно. Как полет? — голос дежурного радиста с земли был спокоен.

— Полет нормально. Вышли на маршрут. Высота полтора. Ничего не наблюдаю.

Связь прервалась., и почти сразу в наушниках раздался в наушниках голос Олега.

— Красота-то какая! — весело прокричал он.

— Угу, — отозвался я, всматриваясь в землю. — Смотри в оба.

— Я смотрю, я смотрю…

Сорок минут в воздухе.

Холодный ветер пробивался сквозь теплую куртку, заставляя ежиться. Я проверил курс и скорость. Мы приближались к той самой зоне, откуда, по нашим предположениям, могли подняться «мессеры». Напряжение нарастало. Каждый темный участок степи внизу теперь казался потенциальным укрытием.

— Слева, вон там, — внезапно сказал Олег, и в его голосе прозвучала нотка интереса. — Видишь, длинная такая полоса.

Впереди, километрах в пятнадцати, темнел небольшой лесной массив, а рядом с ним — вытянутое, похожее на реку или озеро, темное пятно воды.

— Водоем, — прокричал я в микрофон. — И лес вокруг. Отличное укрытие. Ложимся на курс.

Я плавно развернул «Фоккер», направляясь к этому месту. Мы летели еще минут пять, я всматривался в подозрительный участок, пытаясь разглядеть хоть что-то.

И в этот момент они появились.

Словно из ниоткуда, вынырнув из слепящего диска заходящего солнца, две темные, стремительные тени отделились от светового зарева и устремились к нам. Они шли сверху, используя солнце как прикрытие.

— Справа, сверху! — взревел я в микрофон, резко бросая самолет в левый вираж и одновременно давая полный газ. — Два истребителя! В атаке!

Олег тут же отреагировал. Я услышал, как сзади заработал пулемет.

— Вижу! — его голос был собранным, без паники. — Заходят в хвост!

Это был кошмар, повторяющийся в деталях, но в сто раз страшнее. «Мессеры» пикировали на нас с пронзительным воем, но теперь у нас не было спасительной медлительности «Ана». «Фоккер» резвый и верткий, но в пике он терял скорость, а это было смертельно.

— Держись, сейчас встряхну! — крикнул я, вспоминая, как дядя Саша бросал «кукурузник» в глубокие скольжения. Я резко потянул штурвал на себя и дал правую педаль. Самолет задрожал, срываясь в штопор, и вираж был таким крутым, что очередь из пулеметов прошла в метре от крыла.

Я выровнял самолет и тут же снова рванул в сторону, закладывая противоположный вираж. Немцы, не ожидая такой прыти, пронеслись мимо, но один из них, более опытный, сделал горку и снова зашёл сзади.

— Олег! Хвост чистый? — закричал я, пытаясь одновременно следить за горизонтом и за противником.

В ответ услышал лишь оглушительный треск MG-42. Олег снова открыл огонь.

— Попал! Попал в него! — его голос сорвался от возбуждения. — Дымит, сволочь! Уходит!

Я рискнул оглянуться. Один из «мессеров», оставляя за собой тонкую струйку дыма, резко отвалил и стал терять высоту, уходя в сторону. На секунду блеснула надежда.

И в этот момент мир взорвался.

Оглушительный треск, скрежет металла, и самолет вздрогнул, будто налетел на невидимую стену. Передо мной из-под капота повалил густой, маслянистый дым. Мотор захлебнулся, издал утробный хрип и заглох. В наступившей звенящей тишине был слышен только свист ветра и нарастающий вой второго истребителя, уходящего вверх после атаки.

— Мотор! — закричал я. — Мотор заглох! Садимся!

Я отчаянно оглядел местность внизу. Прямо перед нами был тот самый заросший деревьями водоем.

— «Фоккер» — земле! — крикнул я в микрофон, нажимая на тангенту передатчика. — Сбит! Координаты… — я вспомнил карту и прокричал приблизительные цифры. — Район озера, лес рядом! Вижу под деревьями самолеты! Люди бегут! Это аэродром! Повторяю, это аэродом!

Рация отключилась. Мы планировали, теряя высоту. Земля неслась навстречу с ужасающей скоростью. Я изо всех сил тянул штурвал на себя, пытаясь погасить скорость. Правое крыло задело за верхушки деревьев, самолет крутануло. Последнее, что я увидел, — это огромный валун, торчащий из земли прямо по курсу.

Удар был страшным. Меня с силой швырнуло вперед, ремни впились в плечи, а потом резко дёрнули назад. Голова с силой ударилась о борт кабины. В глазах потемнело.

Приходя в себя, я почувствовал запах бензина и дыма. Самолет лежал на боку, из-под капота уже вырывались языки пламени. Я инстинктивно дёрнул за ремни, сорвал замок и вывалился из перекошенной кабины на землю. Шлем с наушниками слетел с головы.

— Олег! — закричал я, поднимаясь на ноги и спотыкаясь. — Олег, выбирайся!

Я бросился к задней кабине, но огонь уже бушевал вовсю. Сквозь пламя я увидел его — он сидел, склонив голову на грудь, и не двигался. Его шлем уже был черным от копоти.

— ОЛЕГ! — закричал я снова, отчаянно, но жар от огня не давал подойти ближе.

В этот момент бензобак сдетонировал. Ослепительная вспышка, волна горячего воздуха, и я отлетел назад, ударившись о землю.

Было больно, и на какое-то мгновение я отключился, а когда сознание вернулось, единственное что мне оставалось, смотреть как горит мой самолет. Хотел встать, но тело не слушалось, а неподалеку, из леса, уже доносились крики.

Выдохнув и успокоившись, я снова попытался подняться, но мир плыл перед глазами, а в висках стучал молот. Из леса, оттуда, где я разглядел самолеты, высыпало несколько фигур. Они бежали ко мне, крича что-то отрывистое и гортанное. Немецкий. Я не понимал слов, но тон был понятен — злой, властный.

Двое солдат схватили меня под руки и грубо подняли на ноги. Земля уходила из-под ног. Я видел их расплывчато, сквозь пелену боли: серо-зеленые мундиры, но на головах у них были не знакомые котелки, а остроконечные каски-«удила», словно со старых фотографий времен первой мировой. Кто-то был в кожаных куртках, похожих на наши летные, но иного покроя, с высокими воротниками. Смесь времен. Смесь, от которой еще больше кружилась голова.

Они что-то кричали мне в лицо, трясли. Я молчал, пытаясь сосредоточиться. Меня поволокли в сторону леса. Ноги подкашивались, и я почти не чувствовал земли.

И вот мы миновали опушку.

Под густыми, искусно натянутыми сетками, между стволами коренастых карагачей, стояли самолеты. Несколько угловатых, похожих на чудовищных стрекоз, трехмоторных бомбардировщиков. И пара «мессеров» — похожих на того, что только что сбил нас. Техника была замаскирована блестяще. С воздуха никак не разглядеть.

Меня тащили мимо этого призрачного аэродрома. Я видел, как механики в замасленных комбинезонах поворачивались, чтобы посмотреть на пленного. Видел тусклый блеск бомб, аккуратно сложенных на поддонах.

Они нашли нас. Или мы нашли их. Теперь я был здесь. А Олег… Олег горел в ста метрах отсюда, в фанерной ловушке, которая еще недавно была моим «Фоккером». Мы выполнили задание. Мы нашли аэродром. Ценой, о которой я не мог и подумать.