Чужие степи – часть восьмая

Глава 25

Егор перемотал запись. Пейзаж сменился — река здесь была шире, образовывала мелководный разлив с песчаными косами. С высоты в три сотни метров было видно всё, как на ладони. Сначала показались обычные лодки-плоскодонки, три штуки, вытащенные на берег. Возле них копошились несколько фигурок. Но мой взгляд сразу зацепился за неестественно правильную, длинную тень, лежащую на воде у самого камышового берега.

— Стой. Назад, на пять секунд.

Егор откатил. Я ткнул пальцем в экран.

— Вот это. Увеличь.

Область с тенью и камышами заполнила экран. Сначала было видно только пятно странного цвета, буро-зелёное, с рваными краями. Но когда «Мессер» пошёл на второй, более низкий заход, под сеткой, утыканной пучками камыша и травы, проступили чёткие, геометрические линии. Прямой, очень длинный корпус. Низкий, почти плоский силуэт.

— Чёрт, — выдохнул я. — Да это же баржа.

— Скорее катер, — поправил Егор. Он придвинулся ближе. — Смотри на пропорции. Длина… метров тридцать, не меньше. Ширина — метра четыре. Осадка мелкая. Видишь, вот эти выступы? Похоже на рубку, тоже под сеткой.

Теперь, когда я знал, что искать, форма проступала неумолимо. Длинное судно, втиснутое в протоку и превращённое в плавучий островок растительности. У самой воды виднелись следы свежей работы — срезанный камыш, примятая грязь на берегу для подхода.

Мы переглянулись. Вторая точка — уже не просто лагерь. Это был логистический узел. Плавучее средство, способное быстро перебросить людей или снаряжение. А может, и мне казалось это более вероятным, катером таскали баржи с тяжёлой техникой.

Третья точка, та, где я видел костры, оказалась пустой, там почти ничего не было. Однако, «почти» — ключевое слово. Нестеров прошёл над участком степи у реки дважды, с разных углов. Низинка, со следами большого лагеря. Чёткие прямоугольники примятой травы — следы от палаток. Квадратные «проплешины» — здесь стояли ящики или бочки. И самая говорящая деталь — несколько глубоких, параллельных колей, уходящих в сторону реки. Следы гусеничной техники, и не одной.

— Ушли недавно, — прошептал я. — Следы свежие.

— Ага. Похоже на то. — согласился Егор. — Может так и планировали, а может испугались что их заметили, и свалили.

Скорее всего так оно и было, услышали звук пролетающего самолёта, и ретировались. Вот только куда? То что к воде, понятно, а дальше? Или эти следы оставили специально, а настоящие замаскировали? Скрыть след гусениц не сложно, особенно от обнаружения с воздуха.

— Пойду доложу, — сказал я, поднимаясь со стула. Егор лишь махнул рукой, уже погружаясь в прерванную работу.

Шалун никуда не делся, стоял под деревом, мирно щипая травку. Сунув ногу в стремя, я вскочил в седло. Хотя вскочил, громко сказано, залез, скорее. Галопом не гнал, больше думал, прикидывал как и что. Добравшись до блиндажа, привязал «транспорт» к специально вкопанному для этого столбику.

За время моего отсутствия, в штабе ничего не изменилось. Те же двое — Штиль, по обыкновению склонившийся над какими-то бумажками, и Твердохлебов, не спеша чинивший ремешок планшета. Они подняли на меня глаза одновременно. В их взглядах не было вопроса, было ожидание.

— Ну? — коротко бросил Твердохлебов, откладывая шило.

Я поставил сумку на стол, сел на стул.

— Сняли. Всё чётко. На первой точке, вот здесь — я ткнул пальцем в карту на столе, — лагерь. Минимум рота. Хорошо окопались и замаскировались. Ветки, сетки. Видна тяжёлая техника — возможно бронетранспортёр, самоходка, что-то похожее на пушки и даже танк имеется. Следы гусениц к воде, бочки с горючим, палатки.

Штиль тихо присвистнул, откинувшись на спинку стула. Твердохлебов же не изменился в лице, лишь его глаза сузились, стали похожи на щёлочки.

— Вторая точка тоже интересная — мой палец переместился на «якорь». — Там корабль. Длинный, метров тридцать, похож на катера что возле подземной базы на песке лежат. Людей не так много, но есть. Следы опять же, палатки виднеются.

— А тут? — Твердохлебов ткнул точку с кострами.

— Ничего, но видно что лагерь был. Кострища, следы разные. Правда непонятно почему не у реки.

— Это не просто засада. Это плацдарм. — глубокомысленно изрёк Штиль.

Твердохлебов медленно кивнул, поставил локти на стол, сплетя пальцы.

— Вот пазл и сложился… — Его голос был ровным, без эмоций. — Немцы со сбитого «Юнкерса», говорили, их командование готовит какую-то крупную операцию, но подробностей они не знают — не по рангу.

— А их хорошо… спрашивали? — спросил я, тщательно подбирая слова.

Твердохлебов посмотрел на меня своим тяжёлым, всепонимающим взглядом. В уголке его рта дрогнула что-то вроде усмешки, но невесёлой.

— Лучше не бывает, — произнёс он отчётливо, разделяя слова. — Они выложили всё, что знали.

Тяжелая пауза повисла в душном воздухе блиндажа. Штиль тоже внимательно смотрел на меня. Я чувствовал их взгляды, взвешивающие, оценивающие.

— Что предлагаешь? — наконец спросил Твердохлебов.

Я посмотрел на карту.

— Вечером, как стемнеет, полечу на планере, не доходя до цели заглушу мотор. Спокойно спланирую, метрах в пятистах от берега есть подходящая ложбина. Планер замаскирую.

Твердохлебов медленно кивал, оценивая.

— Дальше — по обстановке. Скорее всего заходить буду с воды, осмотрю и лагерь, и стоянку катера. Поищу следы. Любые. Если будет возможность — возьму языка.

— Один? — хмыкнул Штиль, но без скепсиса, констатируя факт.

— Одному проще, — подтвердил я. — Да и вряд ли они ждут гостей с неба.

Твердохлебов долго смотрел на карту, будто примеряя к ней мой маршрут.

— Личная мотивация — плохой советчик в разведке, — произнёс он наконец. Его голос был низким, без осуждения. — Но иногда именно она заставляет видеть то, что другие пропускают. И действовать там, где другие отсиживаются.

Он поднял на меня взгляд.

— Отговаривать не стану. Ты не мальчик, и твою боль… я понимаю. Только учти: это не миссия спасения. Это разведка. Твоя главная задача — добыть сведения о силах и намерениях противника. Всё остальное — вторично. Ясно?

— Ясно, — кивнул я. Спасти, найти, узнать — всё это смешалось в один тугой узел.

— Тогда слушай приказ, — Твердохлебов отодвинул планшет. — Берешь рацию, если что-то обнаружил — немедленно, без задержки, передаешь, даже если не до конца понял. Если попал в переплёт… рацию уничтожаешь. Ждем до рассвета, если нет, — считаем пропавшим без вести. Вопросы?

Вопросов не было.

Твердохлебов откинулся на спинку скрипучего стула, его пальцы снова потянулись к шилу и ремешку, но взгляд не отпускал меня.

— Снаряжение, оружие — всё соберём к девяти. Планер подготовим. — Он помолчал, и в его голосе появилась редкая, почти отеческая нота. — А тебе, пока время есть, лучше поспать. Хотя бы пару часов.

Спорить я не стал, поспать действительно не мешало. Шалуна сдал хозяину, до дома дошел пешком, и не раздеваясь, бухнулся на диван.

Разбудил меня глухой голос жены и звонкий, нетерпеливый — дочери. Они доносились из кухни, приглушённые стеной.

О чем говорили, я не слышал, и когда входная дверь закрылась с тихим щелчком, вздохнул с облегчением, радуясь что не нужно ничего объяснять.

Встал с дивана, быстро умылся, из тайника под половицей вытащил упакованный в промасленную ветошь пистолет, две запасных обоймы, нож с широким клинком. Всё это разместил по карманам, и на секунду задержавшись в комнате, вышел.

Пешком не пошел, решил взять велосипед. После прогулки верхом такая поездка выглядела поблажкой. Добрался быстро, хотя особо на педали не налегал.

У штабного блиндажа, как и ожидалось, было не протолкнуться. Я прислонил велосипед к стене и, лавируя между людьми, протиснулся внутрь.

Твердохлебов сидел на своем месте, в окружении кучи народа. Увидев меня, он поднялся и шагнул навстречу.

— Всё нормально. Снаряжение проверено, упаковано. В сторожке на аэродроме всё сложено. И планер там же, парни всё сделали, ждут тебя.

Он говорил тихо, но четко, перекрывая шум.

Поблагодарив, я оседлал своего железного коня и не спеша — а до заката времени было достаточно, двинулся на аэродром.

Доехал, поставил велосипед к стене сторожки, зашёл внутрь. За столом сидел Олег. Увидев меня, он молча встал, протянул руку.

— Всё готово, — сказал он, и наклонившись, поднял с пола увесистый армейский рюкзак. Поставил его на стол со слабым стуком. Молча расстегнул и стал выкладывать содержимое, аккуратно, с почтительным вниманием, будто священные артефакты.

Первым делом он извлёк рацию. Неплохую, фабричную, но явно доработанную вручную.

— Дальности хватит с запасом — пояснил Олег, постучав пальцем по корпусу. — Батарея полная.

Затем его рука потянулась ко второму предмету, завёрнутому в плотную ткань. Развернув её, он обнажил автомат. Совсем небольшой, с приземистым, широким стволом и странной, обтекаемой формой.

— ВАЛ. Бесшумный. Глушитель интегрированный.

Олег взял его в руки, движения были отточенными, привычными.

— Скорострельность — шестьсот выстрелов, но лучше короткими. Калибр — девять на тридцать девять. Магазин — двадцать штук. Бой на ближней и средней. Тише мышиного шороха.

Он положил автомат на стол рядом с рацией. Рядом легли три полных магазина, набитых патронами с туповатыми носами.

Я взял автомат, покрутил в руках.

— Откуда такое? — не удержался от вопроса.

Олег хмыкнул, и в уголках его глаз дрогнуло что-то вроде усмешки.

— Затрофеил. Лет пять назад. Один «охотник» очень им дорожил.

Он замолчал, потом добавил.

— Я его тоже берег. Для особого случая.

Кроме автомата, на грубую деревянную столешницу легли ещё четыре круглых, ребристых тела: две лимонки Ф-1 и две более обтекаемые, яйцевидные РГД-5.

— Комплект, — коротко кивнул Олег на гранаты. Потом снова наклонился к рюкзаку, продолжив выкладывать на стол остальное снаряжение.

Маскхалат. Не зеленый, а странного, ломаного рисунка, напоминающего поблекшую степную траву и грязь. Олег помахал им передо мной.

— Австрийский, как я понял. Рисунок лучше на нашей местности работает, проверял. Капюшон есть.

Следом выложил небольшой бинокль в прорезиненном черном корпусе.

— «Карл Цейсс». Ночного видения нет, но линзы отличные. Светосила высокая, в лунную ночь должно хватить.

Потом появился нож. Не такой как у меня, более короткий, с широким обоюдоострым клинком и рукоятью, обмотанной чёрной изолентой.

— Ножны магнитные, удобно в некоторых случаях. — Объяснил Олег.

Дальше на стол легла аптечка, плоская, жёсткая сумочка с молнией по периметру. Внутри мелькнули шприц-тюбики, стерильные пакеты, турникет.

— Стандартный комплект, плюс морфий и гемостатик. Знаешь, как пользоваться.

Это вообще было что-то с чем-то. Последний раз подобное я видел несколько лет назад.

— Тоже для особого случая? — спросил я Олега.

Тот кивнул, достав из рюкзака компактный подсумок с инструментами: кусачки для проволоки, прочный моток шпагата, изолента, плоскогубцы.

— Всякая всячина. Пригодится или нет — бог весть, но места мало занимает. Плюс здесь же водонепроницаемый мешок. — Для оружия, рации, патронов. Мало ли, поплавать придется…

Похлопав себя по карманам, он достал и положил на стол рядом с аптечкой маленький, плоский компас на шнурке и часы с большими светящимися цифрами на широком ремешке.

— Время синхронизировал. Компас проверил.

Он отступил на шаг, обводя рукой разложенное на столе богатство.

— Всё, что мог придумать, — глухо сказал Олег. — Остальное — твоя головная боль.

Я молча принялся укладывать «подарки» обратно в рюкзак. Последним взял маскхалат и водонепроницаемый мешок.

— Моя, это ты точно подметил. Спасибо, Олег.

Я вышел из сторожки, тяжелый рюкзак уверенно лег на плечи, распределив вес. Сумерки еще не перешли в ночь, но над станицей уже всплыла бледная, полная луна.

Мой путь к сараю, где ждал планер, лежал мимо спящих гигантов. Сначала мимо нашего «кукурузника», АН-2, его неуклюжий фюзеляж и высоко поднятые крылья отбрасывали на землю длинные, искаженные тени. Он стоял, будто вкопанный, с зачехленным винтом, тихий и безропотный труженик.

Чуть дальше, уже как призрак чужой мощи, темнел остов «Юнкерса». Его угловатые, характерные формы были узнаваемы даже в полумраке, а остекление кабины тускло отражало свет, словно слепые глаза. Отремонтировали его или нет, я не знал, но склонялся к первому варианту, иначе так бы и ковырялись.

И на самом краю поля, почти сливаясь с темнотой леска, угадывался силуэт «Мессершмитта». Его откатили подальше, накрыв с ног до головы маскировочной сеткой, превратив из хищной птицы в бесформенный холм. Сетка колыхалась от слабого ночного ветра, и казалось, что чудовище под ней тихо дышит.

Я прошел мимо них направляясь к низкому, длинному сараю. Рядом, в густой тени, стоял планер.

Каркас, обтянутые полотном крылья, мотор, винт, сиденье. Он казался хрупким, почти игрушечным на фоне мастодонтов снаружи, но в этой хрупкости была своя, воздушная грация.

Возле хвоста копошилась фигура. Дядя Саша.

— А, прибыл, — кивнул он мне, не отрываясь от работы.

Я положил рюкзак на землю и подошёл, проводя ладонью по холодной, натянутой, как барабан, обшивке крыла. Полотно слегка прогибалось, потом пружинило.

Дядя Саша отошёл на пару шагов, достал из-под фуражки сплющенную папиросу, чиркнул спичкой. Прикурил, глубоко затянулся, выпуская струйку дыма.

— Всё готово, — сказал он хрипло, не глядя на меня, а изучая планер своим прищуренным, опытным взглядом. — Вес с твоим барахлом посчитал — в пределах.

Он помолчал, сделав еще одну затяжку.

— И подарочек тебе на всякий случай приготовил. Мало ли что.

Я насторожился. «Подарки» от дяди Саши всегда были своеобразными.

— Что именно? — спросил я, оглядывая планер.

Старик молча ткнул пальцем с обкуренным ногтем в сторону силового каркаса. Я пригнулся, всмотрелся в густую тень. И увидел.

Аккуратно, на самодельных кронштейнах, к нижней части рамы были подвешены две минометные мины. Их характерные каплевидные корпуса были туго обмотаны изолентой и тряпьем, чтобы не болтались и не звенели. Колпачки на месте — иначе это была бы уже не разведка, а лотерея со смертельным исходом.

Я медленно выпрямился и покачал головой.

— Дядя Саша… Это же планер, а не бомбардировщик.

Тот крякнул, по-стариковски, с одышкой.

— Веса в них — кот наплакал. А лишними не будут. — Он приблизился и понизил голос, хотя вокруг, кроме нас, ни души.

— Слушай сюда, орёл. Ты идешь в гости, где тебя совсем не ждут. Если всё пойдёт по плану — тихо послушаешь, посмотришь и уйдешь. А если… если всё пойдет не так, и тебя обнаружат? Если придется отрываться и уходить под огнём? Одна такая штука, и им будет не до тебя. Шум, паника. Выиграешь время. Понимаешь?

Я снова посмотрел на мины, притихшие в своей подвеске. Они казались инородным телом на этом лёгком, воздушном создании. Но дядя Саша редко ошибался в таких вещах.

— А сброс? — спросил я уже деловым тоном.

— Рычажок под сиденьем, справа. Дернешь на себя — кронштейны расцепятся. Только сильно не дёргай, а то вместе с минами и часть обшивки оторвешь. И высоту учитывай, колпачки я не снял, но при падении с пятидесяти метров и так рванет красиво.

Я вздохнул. В его логике был смысл. Опасность добавилась, но добавился и шанс.

— Ладно. Принимается.

Дядя Саша хмыкнул, удовлетворённо, и потушил осколком кирпича окурок.

— Вот и молодец. А теперь давай, покатили твой драндулет на полосу, стемнеет скоро.

Выкатив планер на утрамбованную грунтовку, я закрепил рюкзак, уселся на сиденье, привычным движением пристегнул привязные ремни, проверил свободу движения ручки и педалей. Все было знакомо до мелочей — этот самодельный планер был для меня почти продолжением тела.

— Контакт! — крикнул я, и дядя Саша, щёлкнув большим пальцем, показал «всё готово».

Я ткнул кнопку стартера. Спереди, за приборной доской, щелкнуло, и моторчик от мопеда — ожил с первого раза. Он завелся не воем, а ровным, высоким жужжанием, словно большая цикада.

Дядя Саша отошёл и взмахнул рукой. Я плавно добавил газ, и планер, как почувствовавший шпоры конь, сразу тронулся с места, быстро набирая скорость. Колеса почти не чувствовали неровностей, рули уже работали в потоке. Я слегка потянул ручку на себя, и земля мягко ушла вниз, естественным, грациозным движением.