Чужие степи – часть восьмая

Глава 23

Дверь с глухим стуком захлопнулась за спиной. Утренний свет, такой яркий и безразличный минуту назад, теперь резал глаза. Я остановился, не зная, куда идти. В больницу? Нет, только не туда. Не к Ане. Смотреть, как это известие разобьёт ей сердце? Нет. Пока не надо.

Мысли метались, натыкаясь на глухие стены. Броситься самому? Собрать людей, пойти по следу? Безумие. Если опытные разведчики, знающие местность, никого не нашли, то что я смогу? Подведу ещё людей под удар. Бесполезно.

Самолёт? Пройти на бреющем над балками там где мы видели костры и по тем точкам что на немецкой карте? Но если там действительно немцы, у них наверняка есть пулеметы, а может и вообще зенитки. Кукурузник — большая, медленная, уязвимая мишень. Его собьют, не дав даже разглядеть что-то. Идея самоубийственная.

И тут в голове вспыхнула другая мысль. Чёткая, холодная, почти безумная. А что если мессер? Они же не станут палить по своему же самолёту? Да и вообще, увидев родной силуэт, они и прятаться от него не станут. Можно пройти низко, оглядеть всё. Это шанс.

Но тут же накатили сомнения. А смогу ли? Из пункта А в пункт Б — одно. А вот вести машину с характером на бреющем, лавируя между холмами, да ещё и высматривая землю… Я не боевой лётчик. Хватит ли навыков, чтобы не врезаться в склон, не сорвать в штопор на вираже? Это не биплан который чтобы угробить, надо еще постараться, этот зверь непредсказуем, особенно для такого «аса» как я.

Я стоял посреди улицы, не зная куда идти. Внутри бушевало: холодный, безжалостный расчёт против отцовского отчаяния, требующего любого действия. Один шанс из ста. Риск не вернуться, разбиться, даже не долетев. Но другой шанс — сидеть сложа руки и ждать, пока кто-то, может быть, что-то найдёт — был равен нулю.

Нет, только так. Другого реального варианта не было. Надо идти к самолету. Смотреть на машину. Думать.

А что если Нестеров? Он же настоящий ас, боевой летчик. Обвесить мессер камерами, дать точные координаты.

Да, это был не просто шанс — это был единственный разумный план.

Ноги, будто сами собой, развернулись и понесли меня обратно к блиндажу. Я не шёл — я почти бежал, не замечая колдобин и луж. Сердце колотилось уже не от отчаяния, а от адреналина внезапно найденной цели.

Я влетел внутрь, едва не сломав дверь. Все пятеро вздрогнули и разом обернулись.

— Нестерова не видали? — выпалил я.

Твердохлебов, наморщив лоб, покачал головой. Штиль что-то промычал. Но Платонов, самый молчаливый из них, вдруг отчеканил:

— Так возле трофея наверняка трётся, он там со вчера ковыряется с бригадой, может и сейчас там.

Я не стал ничего объяснять. Просто кивнул, и тут же развернулся, чтобы снова выйти. Мне нужен был Нестеров. Сейчас.

Уже на улице огляделся по сторонам, ища хоть какой-то транспорт. У штабного блиндажа обычно дежурила машина или телега с лошадью, но сейчас ничего не было. Даже старенький пикап, что подвозил нас с аэродрома, куда-то исчез.

Не задерживаясь, я быстрым шагом, почти бегом, двинулся к своему дому, рассчитывая на велосипед. Пока шёл, ноги сами выбивали ритм, а мысли, сбившись в рой, пытались строить план.

Уговорить Нестерова. Это будет несложно. Но, скорее всего, мессер ещё не на ходу. Гнать недоведённый самолёт на такое задание? И даже если он согласится… Камера. Нужна хорошая, чёткая камера, способная качественно снимать на высокой скорости и при тряске. У меня была, но в последнее время она начала «глючить»: то зависала, то сама выключалась. Доверять ей такую съёмку нельзя.

Мысли о технике навели на более мрачные размышления. С каждым годом гаджетов, батареек, запчастей — всего этого становилось всё меньше. Даже «Город» в последнее время замолчал. Поток иссяк.

Я уже почти свернул к своему двору, как сзади послышался прерывистый, хриплый звук мотора и скрип тормозов. Обернулся. Знакомый уазик без верха, выкрашенный в неровный, грязно-зелёный цвет. За рулём тот же парень в майке СССР что отвечал за развоз обедов по периметру.

Он кивнул, показывая «туда?», я махнул рукой, подтверждая, и запрыгнул на пассажирское сиденье. Ехали молча, на развилке он притормозил.

— Дальше мне не по пути, — сказал он, кивнув в сторону уходящей колеи. — Тебе отсюда рукой подать.

В двухстах метрах, за рядами колючки и насыпанными рвами, чётко вырисовывался характерный, стремительный силуэт «Мессершмита». Рядом с ним копошились люди.

— Спасибо, — бросил я, уже выпрыгивая из машины.

— Не за что! — крикнул он в ответ.

Я почти побежал по жесткой, в рытвинах, земле. По мере приближения детали проступали чётче.

Рядом с самолетом, прямо на брезенте, расстеленном на траве, сидели четверо. Один из них — Нестеров, с кружкой в руках. Рядом с ним трое местных. Между ними на деревянном ящике стоял большой алюминиевый термос с нарисованным ярко красным цветком, и что-то в тарелке. Они сидели, развалясь, в расслабленных позах, о чём-то негромко разговаривая. Картина была настолько мирной и обыденной, что на миг показалась нереальной на фоне того урагана, что бушевал у меня внутри.

Я подошёл почти вплотную, прежде чем они меня заметили. Первым голову поднял Нестеров. Увидел моё лицо, мою спешку — и его собственное, обычно сосредоточенное и спокойное выражение, мгновенно сменилось настороженным вниманием. Поставив кружку на ящик, он резко вскочил.

— Ваше… — он сбился, вспоминая о моей просьбе насчёт такого обращения, — что-то случилось? — спросил он, озадаченно глядя на меня.

Я молча взял его под локоть и отвёл на несколько шагов в сторону, подальше от любопытных ушей механиков. Те, понимающе, отвернулись к самолёту, делая вид, что изучают какие-то детали на консолях крыла.

Нестеров шёл спокойно, но его взгляд буравил меня, выжидающе и тревожно. Мы остановились у самого хвостового оперения.

— Машина как? Полетит? — спросил я тихо, без предисловий.

Нестеров чуть нахмурился.

— Конечно. Мелочи остались — люфт в одной тяге элерона подтянуть, зажигание настроить чётче. В процессе доделаем. Почти готов. А что?

Я посмотрел ему прямо в глаза, и стараясь не частить, объяснил суть дела.

Он выслушал молча, не перебивая. Когда я закончил, не стал задавать лишних вопросов, но в его глазах вспыхнул тот самый огонёк, который я видел у дяди Саши когда предстояло сделать что-то рискованное в воздухе.

— С радостью, — сказал он, и в его голосе прозвучала не бравада, а спокойная профессиональная готовность. — Заодно и «птичку» в деле проверю.

— Отлично, — выдохнул я — Готовь машину к вылету. Час, максимум полтора. Я найду камеру и принесу карту, дам точные координаты.

— Понял, — Нестеров уже поворачивался к механикам. — Проверяем всё, от кончика носа до хвоста. Особенно шасси и управление!

У меня же хоть и не сложная, но задача: камера. Надёжная камера.

Я ускорил шаг, почти бежал обратно к станице, в голове уже прокручивая список возможных владельцев. Первым кто пришел в голову, был Егор-программист, у него железа всякого куча, он и сам постоянно колхозит что-то, и народ в ремонт ему таскает.

Дорога тянулась нудно и долго. Надо было брать велосипед, бормотал я, стараясь думать только о деле.

Егор был на месте, причем картина была точно такой же, как и в последний раз когда я заходил сюда. Он сидел на том же табурете, склонившись над столом, заваленным платами, проводами, микросхемами. Его поза — сгорбленная, напряженная — не изменилась. Даже стакан с остывшим, мутным чаем стоял там же, наполовину пустой, с той же самой чайной ложкой внутри. Казалось, время здесь остановилось или текло по иным, непостижимым законам.

Он даже не сразу обернулся на скрип двери, погруженный в созерцание какого-то чипа под увеличительным стеклом.

— Егор, — хрипло позвал я, переступая порог.

Он вздрогнул, оторвался от стола и медленно, словно через силу, повернулся. Его лицо, бледное от хронического недосыпа и жизни при искусственном свете, выразило лишь лёгкое, отстранённое любопытство.

— Привет, — произнёс он сиплым голосом.

— Нужна камера, — без предисловий начал я, опираясь руками о край стола, заваленный железом. — Цифровая. Не «мыльница». Что-то серьёзное, профессиональное. Чтобы могла снимать чётко с воздуха, с малой высоты, при сильной вибрации и высокой скорости. И чтобы не зависла и не отключилась в самый ответственный момент. Есть у тебя такое?

Егор уставился на меня своими близорукими, слегка выпученными глазами. Потом, с театральной медлительностью, снял очки и начал протирать их краем грязной, мятой футболки.

— С воздуха? — переспросил он, и в его голосе, обычно монотонном, послышались первые нотки живого, технического интереса. — Это… занятно. А объект съёмки какой?

— Неважно, — резко оборвал я, но, увидев, как его взгляд снова начинает затуманиваться безразличием, смягчился. — Разведка. Очень важная. Есть что-то подходящее?

Он почесал в затылке, разглядывая полки, заставленные коробками и старыми приборами. Потом кивнул, скорее самому себе, подтверждая какую-то внутреннюю догадку.

— Есть один модуль. Не совсем камера в привычном виде. Стоял, судя по всему, на каком-то серьёзном дроне. Матрица приличного разрешения, объектив светосильный, с фикс-фокусом и стабилизацией. Питание внешнее, корпуса нет.

— Она работает? Снимает чётко?

— Снимает, но требует доделки. Нужен корпус, защита от вибрации, источник питания, накопитель. Время записи какое нужно?

Я быстро прикинул в уме. Маршрут туда, возможные манёвры на месте, обратный путь.

— Полтора часа. Лучше два.

— С максимальным качеством… — он поднял глаза к закопчённому потолку, производя мысленные вычисления. — … места на карте хватит. Аккумулятор подберу. Приходи завтра, будет готово.

Я с силой выдохнул, сжимая кулаки, чтобы не сорваться.

— Что? Срочнее надо? — уловил моё состояние Егор. — Ну… тогда к вечеру. Постараюсь успеть.

— Час. У меня есть только час. Понимаешь? Очень надо.

Егор внимательно посмотрел на меня. Его взгляд был странным: казалось, он смотрит прямо на меня, но в то же время как-то сквозь, оценивая не человека, а техническое задание в условиях жёсткого цейтнота. Потом он кивнул, один раз, коротко и деловито.

— Хорошо. Крепить куда будем? — спросил он, переходя к следующему практическому пункту.

Я задумался. В пылу мыслей о камере я упустил этот момент.

— Не столько важно «куда», сколько «как», — не дождался ответа Егор. — Крюк, проушина, «ласточкин хвост», резьбовые соединения? Мне нужны конкретные точки крепления на носителе. Чтобы не гадать. Иначе только на скотч, а он в воздухе от вибрации отвалится. Я тебя предупредил.

— Сделай крепление под саморезы, — нашёлся я. — Думаю, можно будет зацепить как-нибудь внахлёст, под фюзеляж. Справишься?

— Уже работаю над этим, — буркнул он в ответ, поворачиваясь к шкафу и начиная рыться в ящике с разъёмами и клеммами.

Я выскочил на улицу, вдохнув полной грудью. Теперь — в старую мастерскую, где стоял планер. Другого быстрого способа добраться до «точки» я не видел. План, рождённый отчаянием, кристаллизовался: днём Нестеров проведёт фоторазведку с воздуха. А ночью… ночью полечу я. Поднимусь повыше, заглушу двигатель и попробую спланировать в нужный район. О том, что будет после, я не думал. Опыт подсказывал, что любое планирование в этом мире разбивалось о суровую реальность. Да и без результатов дневной разведки любые предположения были пустыми фантазиями. Главное — чтобы эти результаты были.

Выходя на центральную улицу, я услышал за спиной стук копыт и скрип колес. Обернулся — знакомый дед на своей лошадке тащился по пыльной дороге, груженный какими-то мешками. Я резко махнул рукой.

— Дед! До мастерских старых подбросишь?

Старик приостановил лошадь, кивнул, не задавая вопросов. Я запрыгнул на телегу рядом с ним. Дед щёлкнул вожжами, и мы покатились по ухабам, медленнее, чем хотелось, но всё же быстрее, чем пешком.

Я молчал, глядя на проплывающие задворки станицы. Мысли, как разогнанный маховик, крутились вокруг одного: камера, крепление, мессер, костры, Ваня… Цепочка казалась хрупкой, но другой не было.

У мастерских я спрыгнул на ходу, крикнув деду:

— Жди здесь, не уезжай!

Тот лишь махнул в ответ вожжой.

Я шагнул под тень навеса. Там, в прохладном полумраке, стоял наш единственный оставшийся планер. Была еще парочка автожиров, но они для моей цели подходили мало, и если лететь, только на этом малыше. Обошел кругом, убедился что внешне всё цело, потом зашёл в ангар, хотел поговорить с мужиками.

— Есть кто живой? — крикнул.

Но в мастерской было пусто. «Видимо, отошли куда-то», — мелькнула мысль, и даже кольнуло легкое раздражение. Но тут же погасло. Время до темноты ещё было, с планером разберусь позже. Сейчас главное — чтобы разведка состоялась.

Я вышел, вскочил на телегу. Старик, не проронив ни слова, лишь посмотрел на меня вопросительно.

— К штабу, дед. Быстрее.

Он опять хлопнул вожжами, и лошадь рванула с места резвее, чем я ожидал. Видимо, понял, что дело серьёзное. Колёса споро грохотали по камням, и докатились мы быстро.

У штабного блиндажа я соскочил на ходу, даже не поблагодарив, и влетел внутрь. Там уже сидели только двое — Твердохлебов, согнувшийся над картой, и Штиль, что-то тихо бубнивший себе под нос. Они оба подняли головы.

— На «Мессере» надо слетать на разведку. В район точек с карты и костров которые мы видели. — выпалил я без предисловий, переводя дух. — Бензин нужен.

Твердохлебов молча кивнул. Его лицо не выразило ни удивления, ни возражения. Только деловую сосредоточенность.

— Сделаем, — сказал он глухо, и добавил — Сам полетишь?

— Нет. Нестеров.

Твердохлебов ничего не сказал, лишь снова кивнул, и его взгляд на миг стал каким-то отстранённым, будто он уже видел разворачивающуюся цепь событий и её возможный конец.

— Ладно, — пробормотал он. — Держи в курсе.

Я вышел на улицу. Солнце уже поднялось выше, день выдавался на удивление ясным.

— К подвалу что на пятой, — бросил я, и дед, уже понимающе кивнув, снова тронул лошадь.

Доехав, я влетел внутрь, едва не сшибая с ног самого Егора, который как раз выходил навстречу с какой-то коробкой в руках.

— Держи, — сказал он, протягивая мне странное сооружение. Оно напоминало утолщенный, угловатый кирпич, обмотанный чёрной изолентой и стянутый пластиковыми хомутами. С одной стороны торчал объектив в самодельном кожухе, с другой — пучок проводов, собранных в колбаску. Сбоку была вставлена круглая кнопка с красной краской на кончике и несколько светодиодов.

— Вот, — Егор поставил коробку на стол и ткнул пальцем в устройство. — Крепление сделал универсальное — две стальные ленты с проушинами. Можно стянуть хоть вокруг трубы, хоть к кронштейну, хоть на саморезы посадить. Закрепишь на самолёте — главное, чтобы объективу обзор был. Включается вот этой кнопкой. Два клика — включение, один клик — старт записи. На корпусе есть три светодиода: зелёный — питание, жёлтый — запись, красный — ошибка. Аккумулятор внутри, на три часа с запасом хватит. Флешка 128 гигов, чистая.

Он помолчал, посмотрев на меня поверх очков.

— Самое главное — стабилизация. Картинку держит, даже если трясти будет. Всё настроил. Тебе только перед вылетом нажать кнопку и убедиться, что жёлтый моргает. Всё.

Я взял в руки устройство. Оно было увесистым, выглядело грубо, но продуманно. «Кирпич» Егора внушал странное доверие.

— Спасибо, — сказал я искренне. — Если сработает…

— Сработает, — перебил он, но в его голосе не было бахвальства, только уверенность мастера, который проверил каждый контакт. — Лети, снимай. Потом принесёшь — посмотрим, что нащёлкал.

Я кивнул, сунул «кирпич» подмышку, и, не прощаясь, выбежал обратно к телеге. Время, отпущенное на подготовку, истекало. Теперь нужно было как можно быстрее доставить камеру Нестерову и нанести на карту последние ориентиры.