Чужие степи – часть восьмая

Глава 30

Из самолёта полезли люди, человек десять, и двигались они быстро, чётко, без суеты. Выпрыгивали на землю и сразу отходили в сторону, осматриваясь по сторонам. Камуфляж, непривычно объёмные разгрузки, стальные шлемы — выглядели они как «спецы» из боевиков.

Затем начали вытаскивать груз. Длинные, тяжёлые ящики передавали на руки, ставили на землю с глухим стуком. Я присмотрелся к форме — миномёты. Потом пошли пулемёты, узнаваемые по массивным кожухам стволов и сошкам. Цинковые коробки с патронами, ленты, гранаты в деревянных укладках.

Дальше, что было совсем неожиданно, из раскрытой «по-грузовому» двери появился мотоцикл, тяжелый, вроде «Урала». Его выкатили, поставили на подножку. Следом — коляска к нему, отдельно. И ещё один мотоцикл, без коляски, поменьше, что-то легкое.

Я стоял и наблюдал, как группа из самолета быстро и слаженно разворачивалась, превращая тихую полянку в передовой пункт снабжения. Тем временем к самолету уже подошли наши беглецы. Двоих самых слабых, на носилках из палок, осторожно загрузили внутрь. Остальные, молча и покорно, стали занимать места в тесном фюзеляже. Дядя Саша, стоя у самого борта, вел счет.

Я подошел к нему, пожал протянутую жилистую руку.

Из группы «спецов» отделился еще один человек и быстрым шагом направился к нам. Даже в камуфляже и разгрузке я узнал его осанку и движение. Олег.

— Всех не возьму, — без предисловий сообщил дядя Саша, глядя на толпящихся у самолета людей. — Перегруз. Кто-то должен остаться.

И тут выяснилось неожиданное.

— Мы не полетим, — глухо сказал кто-то из толпы. — Все кто хотел, уже на борту. Тем более, — он кивнул на выгруженные ящики, — с таким добром сам бог велел.

Дядя Саша лишь хмыкнул, быстрым взглядом оценив новое положение дел, и молча развернувшись, скрылся в салоне АН-2.

А еще через пару минут, кукурузник оторвался от земли, его тень на миг перечеркнула костры, и он растворился в ночи, забрав с собой часть нашего бремени. Около десятка оставшихся — те, кто выбрал месть, — молча смотрели на груду ящиков.

Потом, без лишних слов, они двинулись к оружию. Действовали осторожно, почти робко, как будто боялись разбудить спящего зверя. Раскрыли ящики. Достали автоматы, патронные цинки. Звяканье затворов, лязг металла. Вооружившись, начали перетаскивать ящики с минометами и боеприпасами к катеру. Работа шла молча, только тяжелое дыхание да скрип галечника под ногами.

Я подошел к Олегу, который стоял в стороне, изучая в свете взошедшей луны карту, разложенную на крышке ящика.

— И что задумали? — спросил я тихо.

Олег, не отрываясь от карты, ткнул пальцем в изгиб реки ниже по течению.

— Решили попиратствовать. Немного.

Он наконец поднял голову, его лицо в полутьме казалось вырезанным из тёмного дерева.

— Наши разведчики взяли языка неподалеку от станицы. Тот сказал что немцы активно используют реку как артерию. Подвозят по ночам технику, живую силу — катерами тащат баржи, понтоны. Разгружают и прячут в мелких лагерях вдоль берега, вроде того, что ты потревожил. Копят силы. А когда наберут достаточный кулак, планируют пройтись по станице. Сначала артиллерией или бомбами с воздуха по укреплениям, потом — штурм.

Он сложил карту с сухим шелестом.

— А мотоциклы для чего? — спросил я, кивая в сторону угловатых силуэтов, всё ещё стоявших рядом с потухшим костром ориентира.

Олег усмехнулся, коротко и беззвучно.

— А чтобы им жизнь мёдом не казалась. Кочующий миномёт, слыхал?

— Слыхал, — кивнул я. Тактика простая и эффективная: выскочил, накрыл позицию, смотался, пока тебя не запеленговали.

— Вот его и будем отыгрывать, — подтвердил Олег. — Лагеря у них по реке стоят не ахти как укреплённые. В лучшем случае — окопы да пулемётные гнёзда. Подскочили на мотоциклах вдоль берега, развернули «ногу», десяток мин кинули по площадям — и ходу. Пока они опомнятся, пока начнут рыскать — мы уже далеко.

Он посмотрел на бывших пленников, грузивших последний ящик.

— У этих мотив был, а теперь и зубы появились. Будем гонять фрицев по всему берегу, как зайцев. Не дадим им спокойно копить силы. Каждый разорённый лагерь, каждая потопленная баржа — отсрочка для удара по станице.

К Олегу подошел парнишка, невысокий, почти тщедушный на вид. В руках он нес винтовку — не автомат, а именно длинную, с массивным оптическим прицелом, тускло блеснувшим в свете угасающих углей. Снайперская. Он молча встал рядом, ожидая, пока Олег закончит разговор.

Тот кивнул в его сторону, не представляя по имени.

— Следующим рейсом дядя Саша подбросит еще четыре мотоцикла. Одиночки. Под снайперские пары. Задача у них будет такая же, как у минометчиков — не давать спокойно жить. Только тише и точечней. Охотиться на офицеров, расчеты, связистов.

Он снова развернул карту, показав на несколько новых отметок, сделанных химическим карандашом.

— Кроме тех точек, что смогли засечь с «мессера», обнаружили еще две. Вот здесь, и здесь. Похоже, тоже перевалочные базы. Техника, палатки, солдаты. Пока в обороне не окопались, думают, что их не нашли.

Самолет прилетел ещё раз уже под утро, когда небо на востоке начало светлеть. Всё повторилось: низкий гул, черный силуэт на фоне зари, тяжёлое приземление на кочковатую полянку. Но на этот раз основным грузом были мотоциклы. Четыре одиноких «железных коня», выкаченные по трапу и сразу отведенные в сторону. И люди. Еще десяток бойцов, вышедших из темноты фюзеляжа и потягивающихся после тесноты.

Я смотрел, как они разгружаются, отмечая знакомые лица. В основном, ребята из опытных, те, кто уже успел повоевать и выжить. И вдруг среди них я увидел Андрея. Он стоял здесь, в полной экипировке, с автоматом на груди.

Я подошел к нему, протянул руку.

— Не рано тебе под пули лезть? — спросил я тихо, без упрека, просто констатируя факт.

Он взглянул на меня, и пожав плечами, ответил ровным, бесцветным тоном.

— Рано не бывает, бывает поздно.

Я молча кивнул, отпустил его руку.

Выгрузились быстро, самолет сразу же развернулся, и через минуту уже растворился в светлеющем небе, а я медленно обвел взглядом разросшийся лагерь. Картина резко изменилась. Из укрытия для беглецов это место превратилось в хорошо организованную, хоть и импровизированную, военную базу.

Основная активность кипела у катера. Его силуэт теперь выглядел грознее. На носу, позади штатной пушки, смонтировали миномет. Еще один такой же стоял на корме. По бортам, у рубки, установили два пулемета на треногах, прикрытые привезенными стальными щитами с узкими смотровыми щелями. Бойцы возились вокруг, проверяя сектора обстрела, укладывая ленты. Слышались отрывистые команды, лязг металла. Катер на глазах превращался в плавучую огневую точку.

На берегу, в тени деревьев, аккуратно встали четыре армейские палатки серо-зеленого цвета. Возле одной из них, побольше, уже развернули походный стол, на котором лежали карты и радиостанция. Это был командный пункт. Три другие, поменьше, видимо, отводились под жилье. Над всеми палатками и площадкой с мотоциклами растянули маскировочные сети, для надежности накидав поверх хвороста и веток.

Люди распределились по своим делам без суеты. Прибывшие бойцы помогали оставшимся беглецам — а теперь уже добровольцам — осваивать оружие. У кромки леса двое копали окоп для секрета. Семеныч, сосредоточенно хмурясь, изучал устройство правого пулемета под присмотром одного из «спецов». Даже те, кто еще вчера казался едва живыми, теперь двигались с новой, целеустремленной энергией. Месть и возможность действовать стали лучшим лекарством от апатии.

Я прошелся между палатками, кивая знакомым, обмениваясь короткими взглядами. Всё было готово, или почти готово, к началу «пиратства». Оставалось дождаться темноты. Или, возможно, не дожидаться. Олег, наверное, уже строил планы на первый рейд. Надо обсудить моё участие, ведь у меня оставался свой, воздушный козырь — планер.

Закончив с основными делами, решено было перекусить. Под пологом командной палатки столов больше не было, поэтому продукты с самолета разложили прямо на большом куске брезента, расстеленном неподалеку на траве. И запах шёл оттуда одуряющий. Свежий, плотный хлеб из станичной пекарни, крупные луковицы, вареные в мундире картофелины, несколько головок чеснока, толстые ломти порезанного сала, кусок сливочного масла, завёрнутый в пергамент, и даже несколько палок душистой домашней колбасы. Усевшись вокруг брезента, бывшие пленники делили хлеб, с жадностью откусывали колбасу, и на их серых лицах появлялись улыбки.

Я же не чувствовал голода. Взяв с брезента корку хлеба и кружку горячего чая из термоса, подошёл к Олегу. Он стоял у стола, упираясь руками в карту, и что-то помечал карандашом. Рядом, на ящике из-под патронов, дымилась консервная банка, исполнявшая роль пепельницы.

Отпив глоток чая, я задал вопрос, который вертелся на языке с момента их прибытия.

— Сказали Ане про Ивана?

Олег оторвался от карты, посмотрел на меня и покачал головой.

— Нет. Не сказали. — Он бросил карандаш на карту. — И не скажут пока сам не решишь.

— А случайно не проболтаются?

— Никто почти не знает. Иван ведь не должен был с той группой идти, всё решилось в последний момент. Поэтому в списках его нет. Для всех он числится на периметре, а там сам знаешь какая чехарда бывает, тем более сейчас.

Я кивнул, отвел взгляд в сторону, где у катера возились люди. Хлеб во рту внезапно потерял вкус.

— Понял, — тихо сказал я, больше себе, чем Олегу. — Значит, будем искать.

Олег хмыкнул, снова взяв в руки карандаш.

— Будем. Но сначала — дадим фрицам понять, что спокойной жизни у них на этой реке больше нет. Это тоже поиск, Василий. Самый действенный. Встряхнём их, как следует, — может, и нужная информация всплывёт.

Он был прав. Пассивное ожидание сводило с ума. Активные действия, даже самые отчаянные, давали хоть какую-то иллюзию контроля. И шанс. Пусть призрачный.

Помолчав, я спросил:

— С чего начнем?

Олег ткнул карандашом в точку на карте, обозначавшую наше нынешнее укрытие.

— С разведки. Надо понять, что у них там сейчас творится после вчерашнего погрома. Где стоят, куда переместились, что по воде идет.

— Планер? — предложил я.

— Нет, — Олег покачал головой. — Мессер. Нестеров уже готовится. Пройдет по руслу насколько топлива хватит, отснимет всё на камеру. И если заметит что-то плавающее — баржу, катер — сразу по рации наведет нас. Только вот… — он поморщился. — Чтобы подойти вплотную, идеально было бы их не спугнуть. Форму бы раздобыть, да на абордаж пойти под видом своих.

Мысль была дерзкой, но имела смысл. Немецкий катер, немецкая форма.

— Семеныч! — крикнул я, и тот, оставив пулемет, быстрым шагом подошел к палатке.

— Чего надо?

— Немцев дохлых с катера куда дели?

Семеныч нахмурился.

— Так выкинули.

— Жаль, — пробормотал я. — Форму надо было снять, пригодилась бы…

— Так мы и сняли. В рубке сложили, в углу. Только она вся в крови, дырявая.

— Что в крови не страшно, отстираем. — обрадовался Олег, — А дыры… Ну, издали не заметно, что прострелянная.

— Ну и отлично, — подвел итог я.

Семеныч кивнул и быстро зашагал к катеру.

Мы снова застыли над картой, вглядываясь в изгибы реки и редкие отметки. Олег обвел карандашом большой участок вокруг нашего укрытия.

— Место здесь идеальное для базы, — сказал он, — но не для засады. Тут можно спрятать хоть три таких катера, отдохнуть, перегруппироваться. А вот для засады нужно что-то другое искать.

Я кивнул, но взгляд мой всё равно упрямо скользил по карте ниже по течению, туда, где река делала широкую петлю.

— Всё равно надо проверить окрестности, — сказал я. — Поднимусь на планере. Мало ли что прямо сейчас плывёт.

Олег посмотрел на меня с лёгким скепсисом.

— Вряд ли. Они же по ночам двигаются, чтобы не обнаружили. Сейчас, после вчерашнего, вообще затаятся. А днём планер на фоне неба — как на ладони.

— Может, и затаятся, — не отступал я. — А может, как раз наоборот — стягивают силы, перегруппировываются. Увидим. И… — я сделал паузу, выбирая слова, но потом махнул рукой. — Чёрт с ним. Мне просто не сидится. Понимаешь? Мысли всякие в голову лезут, свихнусь если без дела тут торчать буду.

Олег замолчал, потом вздохнул, отложил карандаш.

— Ладно. Слетай. Но только без геройств. Увидел что-то — запомни координаты и назад. Понятно?

Я молча кивнул и, не тратя больше слов, повернулся и зашагал к тому месту под деревьями, где прятался планер.

Сперва — оружие. Из рюкзака достал «ВАЛ», проверил магазин, дослал патрон в патронник, поставил на предохранитель. Два магазина в подсумки на разгрузке. Две гранаты РГД — одну на пояс, одну в карман куртки. Пристегнул рацию, потом взялся за бинокль. Снял с него ремешок и вместо этого привязал прочным шнурком к кольцу на моей разгрузке, чтобы в полете он висел на шее, не мешая, но всегда под рукой.

Потом — планер. Проверил уровень топлива в маленьком баке — чуть больше половины. Хватит. Рюкзак с оставшимися припасами закрепил так же позади кресла.

Мужики помогли вытолкать планер и развернуть его по ветру.

Мотор завелся с первого раза. Я дал ему немного прогреться, потом, убедившись, что всё в порядке, добавил газу и начал разбег.

Сначала планер пополз неохотно, но через десяток метров, когда воздух побежал по крылу, почувствовался подъем. Потянул ручку на себя. Нос приподнялся. Еще секунда — и скачки колес по кочкам сменились плавной, зыбкой тишиной полета. Земля ушла из-под ног.

Поднявшись до тридцати метров, я взял курс вдоль реки, но не прямо над водой, а метров на двести в стороне, держась линии леса. Так, в случае чего, всегда можно было нырнуть в зелёную гущу, или быстро сесть на какую-нибудь полянку.

Правой рукой я то и дело нащупывал бинокль, подносил к глазам. Левой — корректировал ручку. В ушах стоял ровный, монотонный рёв мотора. Мир в линзах прыгал и трясся, но был удивительно чёток: каждая кочка, каждая коряга, торчащая из воды.

Так прошло минут тридцать. Река петляла, открывая всё новые и новые участки. Настроение начинало скисать — пусто.

И вот, когда я уже собирался разворачиваться, на дальнем изгибе реки, километрах в двух, мелькнул слабый, но чёткий блик. Не вода. Нечто ровное, металлическое, на мгновение поймавшее солнце. Блик был там, где река делала крутую петлю, образуя почти замкнутую старицу, заросшую ивняком.

Сердце ёкнуло. Я тут же убрал газ, позволив планеру плавно снизиться ещё на десять метров, почти цепляя верхушки деревьев. Близко подлетать нельзя, дальше только пешком.

Я нашёл подходящее место: узкий, но длинный луг, тянувшийся параллельно реке, скрытый от неё полосой мелкого леса. Сбросил газ почти полностью, погасил скорость, заложив плавный вираж. Колеса мягко коснулись высокой, мокрой от росы травы. Планер пробежал с десяток метров и замер.

Быстро отстегнулся, вытащил «ВАЛ», снял его с предохранителя. Огляделся. Тишина. Только птицы в лесу. Теперь нужно краем, через лес, подобраться к тому изгибу и посмотреть, что же так блестело.

Я двинулся не напрямую, а по дуге, используя каждую складку местности, каждую чахлую иву как прикрытие. Сначала шагом, быстро, но бесшумно, ступая с пятки на носок, чтобы не хрустнула ветка. Потом, уже на подходе к месту где был блик, сменил тактику — пригнувшись, короткими перебежками от куста к кусту, замирая и прислушиваясь.

Лес редел.

В ста метрах от воды он окончательно превратился в редкий кустарник и высокую, по колено, пожухлую траву. Здесь ползком. Я припал к пропитанной влагой земле и начал продвигаться, отталкиваясь локтями и коленями, прижимая «ВАЛ» к груди. Колючие стебли цеплялись за одежду, мокрая земля проступала через ткань на коленях, под ней хлюпало. Риск был огромный — если кто-то сейчас наблюдает за этим берегом, одно неосторожное движение, и всё. Но иного пути не было.

Наконец, я оказался у самой кромки, в зарослях низкорослого камыша. Передо мной расстилался широкий плёс, а напротив — та самая глубокая заводь, почти озеро, скрытое от основного русла крутым изгибом и нависшими ивами. Я замер, сливаясь с травой, и достал бинокль.

Линзы выхватили из общего зелёно-серого массива чёткие, металлические формы. Их было две.

Первая — катер. Похож на наш трофей, — такой же серо-стальной силуэт с рубкой и пушкой на носу, но вроде как немного побольше. Он стоял у самого берега в тени раскидистой ивы, носом к выходу из затона. На палубе ни души.

Вторая — баржа. Плоскодонная, неказистая, но именно на ней находилось главное сокровище. Танк. Я присмотрелся. Нет, не «Тигр». Машина сильно меньше, легче. Башня сдвинута влево, короткоствольная пушка, скорее, похожа на усиленный пулемёт. Броня, судя по всему, противопульная, в лучшем случае — от осколков. Я не фанат немецкой техники, но на тяжелый танк это не тянуло, что-то легкое. Сбоку, на корпусе, виднелся чёткий крест. Рядом с танком, также на палубе баржи, стояли две пушки. С длинными тонкими стволами и квадратными щитами.

Всё это богатство было старательно укрыто под маскировочными сетями, набросанными сверху ветками. Блик, который я увидел, дало, скорее всего, стекло командирской башенки танка или стекла рубки катера.

Перенес бинокль на берег. Там, в тени деревьев, виднелись три палатки серого цвета. Солдаты. Я начал считать. Один сидел на ящике, чистил котелок. Двое других курили, прислонившись к дереву. Ещё трое возились у воды. Двое сидели у палатки и еще двоих я заметил чуть поодаль. Итого десять. Но это только те, кто на виду. Где-то должен быть караул. И те, кто спит в палатках после ночного перехода. Значит, всего — не меньше полутора-двух десятков.

Я еще с полчаса лежал в траве, не сводя глаз с затона. Хотел понять распорядок, заметить караулы, может, ещё какую-нибудь технику в кустах. Но кроме уже увиденного — ничего нового. Солдаты копошились у палаток, кто-то принес ящик из катера, дымок от кухни стал гуще. Рутина. Они чувствовали себя в безопасности.

Наконец, убедившись, что ничего больше не узнаю, я аккуратно, сантиметр за сантиметром, пополз назад, в гущу кустарника. Только оказавшись в относительной тени леса, встал на колени, отдышался. Спина ныла от неудобной позы, колени промокли насквозь.

Достал рацию, включил, установил связь, сообщил о находке. Олег выслушал, сказал чтобы я возвращался.

Не споря, обратно я двинулся тем же маршрутом, уже не скрываясь так тщательно, но всё равно оставаясь настороже.

Добравшись до планера, быстро проверил его — всё было в порядке. Взлетел почти сразу, коротким разбегом, и набрал высоту, чтобы вернуться к базе кратчайшим путем. Мотор работал ровно, но в голове уже гудели планы и расчеты, перестроенные под новое понимание.

Через двадцать минут я уже заходил на посадку к нашей протоке, радуясь что сверху не видно никаких следов присутствия человека.

Планер мягко коснулся колесами земли на краю полянки. Меня встречали, и дождавшись когда отстегнусь и слезу, быстро укатили планер под навес из маскировочных сетей. Я же сразу направился к командной палатке. Олег снова стоял над картой, его окружали несколько его людей. Они что-то горячо, но тихо обсуждали.

— Думаем где засаду организовать. — объяснил Олег.

Я провел пальцем по узкому участку реки, сопоставляя с тем что только что видел. Это было место где высокие, обрывистые берега смыкались, образуя своеобразные «ворота».

— Здесь течение сильнее, фарватер сужается. Они замедлятся. Идеальное место для засады. Наш катер можно спрятать за этим мысом, в маленькой бухточке. А на оба берега — снайперов посадить, миномет поставить. Если луна будет, её света хватит чтобы осветить цель.

Олег прищурился, вглядываясь в карту.

— Главное — сразу уничтожить рулевого и расчет пушки. А потом — сближение и абордаж. Дадим им возможность высадиться на берег и закрепиться — будет сложнее.

— А танк на барже? — спросил Мотыга.

— Если успеют в него забраться — проблема, — признал я.

Время до темноты текло медленно. Олег отправил разведку вниз по течению реки. Их задача была проста: затаиться и подать сигнал как только немцы появятся в поле зрения.

Наш катер тронулся с наступлением сумерек, когда берега слились в сплошную тёмную массу, а на воде оставались лишь бледные отсветы неба. На борту была почти вся наша ударная группа не считая снайперов и миномётного расчета на мотоцикле с коляской. Они двинулись своим ходом. На базе оставили всего пятерых.

Держась ближе к правому берегу, двигались мы почти бесшумно, на малых оборотах, с выключенными ходовыми огнями. Олег стоял на носу, вглядываясь в темноту, я — рядом, сжимая в руках рацию. Коряга управлял катером, Семеныч улёгся на палубу возле пулемета. Двое из «спецназа» торчали тут же, щеголяя выстираной и заштопанной немецкой формой. Один из них, молодой кудрявый парнишка по имени Валера, даже знал кое-что по-немецки. Не профи, но утверждал что сразу его не раскусят.

Нашли нужную бухточку за мысом. Место оказалось даже лучше, чем виделось сверху: узкий вход, прикрытый нависшими ветлами, и довольно глубокая заводь. Аккуратно втянули катер внутрь. Снайперы, по двое, переправились на оба берега на резиновой лодке. Я наблюдал, как их тёмные силуэты растворяются в черноте подлеска. Миномётный расчет обозначил себя чуть дальше по течению, коротко сообщив о готовности.

Потом наступила тишина. Вернее, не тишина, а наполненная ночными звуками пустота: стрекот кузнечиков в траве, редкий плеск рыбы, шелест листьев на слабом ветерке. Мы замерли, вслушиваясь в эту тьму. Часы пробили полночь, потом половину первого. Я то и дело смотрел на небо — луна, почти полная, плыла среди редких облаков, бросая на воду холодный, обманчивый свет.

И вот, без четверти час, рация щёлкнула и выдала три коротких, чуть приглушённых помехами, вибрации. Сигнал от разведки. Цель была на подходе.