Чужие степи – часть восьмая

Глава 28

Взлетев, я первым делом развернул планер на северо-восток, прочь от реки и лагеря. Но мой взгляд то и дело возвращался к низкой, рваной пелене облаков, нависшей над землей. Они были густыми, серыми, почти касались вершин дальних холмов. Идеальная завеса.

Мысль созрела быстро, почти мгновенно. Катер с людьми уходил, но погоня вполне могла уже двигаться вдоль берега. Нужно было дать немцам работы, посеять хаос, отвлечь внимание. И «подарок» дяди Саши всё еще висел подо мной, бесполезным, но опасным балластом.

Я потянул ручку на себя, заставляя хлипкий моторчик взвыть на пределе. Планер с трудом пополз вверх, к серому подбрюшью туч. Стрелке высотомера я доверял мало, прибор был старый, после многочисленных ремонтов, но по ощущениям набрал чуть больше ста метров. Развернул машину, цепляя самый низ облаков. Впереди, в серой мути, видимость была нулевая. Я летел по памяти и по смутному чувству направления, сверяясь с едва видным просветом у земли, где темнела река.

Когда по расчету до лагеря оставалось меньше минуты полета, я снова поддал газу и рванул вверх, окончательно нырнув в белую, слепую мглу облака. Мир внезапно исчез, даже звук двигателя стал каким-то невыразительным.

«Колпачки не сняты, но с высоты…» — вспомнились слова дяди Саши. Конечно ни о какой точности речи не шло, и я, представляя под собой растянувшийся лагерь, мысленно отмерил еще несколько секунд.

Правой рукой нащупал под сиденьем холодный металлический рычаг, резко дёрнул его на себя.

Раздался сухой, механический щелчок, и ничего не произошло, мины бесшумно ушли вниз. Раз… Два… Три… Четыре… Пять…

Сперва пришел звук. Глухой, мощный удар, чуть приглушенный облаками и расстоянием. Затем, почти сразу — второй. Не грохот, а именно тяжелые, сдвоенные хлопки.

Я продержал курс в облаке еще минуту, потом начал плавное снижение, выходя из пелены. Когда земля снова показалась, я уже был далеко от лагеря. И обернувшись, позади увидел высокий столб огня, отбрасывающий багровые отсветы на низкие облака. Горело хорошо. Очень хорошо. Дядя Саша был бы доволен.

Ухмыляясь самому себе, я вновь сосредоточился на пилотировании. Мотор работал ровно, внизу проплывали изгибы реки, черные пятна прибрежных зарослей. И вот, в серых предрассветных сумерках, я увидел катер.

Вернее, сначала заметил длинный, пенистый след за кормой, а потом и сам силуэт. Кораблик шел уверенно, на приличной скорости, оставляя за собой расходящиеся к берегам волны.

Я добавил газу, и планер, и так быстрый, легко обогнал катер. Сделав над ним небольшой круг, чтобы меня заметили, я помахал рукой и взял курс вперед, вниз по течению.

Теперь нужно было найти подходящее место. Открытый, ровный участок, желательно с пологим спуском к воде. Вскоре я увидел то, что искал: длинную песчаную косу, вытянувшуюся от берега. Рядом — площадка, достаточно ровная и свободная от крупных кустов. Идеально.

Сбросив газ, я повел планер на снижение, делая широкий круг над выбранным местом. Прикинул направление ветра — слабый, попутный, с реки. Садиться придется против него, но это мелочи. Главное — грунт. После дождя он был мягким, вязким.

Я погасил скорость и, выровнявшись, пошел на посадку. Колеса коснулись мокрой травы с глухим шлепком. Планер пробежал несколько метров, его колеса глубоко врезались в размокшую землю, и он резко, почти сразу, остановился, слегка зарывшись носом. Я дёрнулся вперёд, удерживаемый ремнями. Всё. Приехали.

Место было хорошим: если катер сможет подойти к самой косе, здесь можно сойти на землю. Плюс мы будем скрыты от прямого наблюдения с того берега изгибом реки и невысокими деревьями.

Достал из мешка рацию. На этот раз, к моему облегчению, связь появилась.

Не «размазывая», быстро сообщил о захваченном катере с освобожденными пленными, и о том что немного разбомбил немецкий лагерь. Ответили коротко, сказав что посовещаются и чтобы я не выключал рацию.

Примерно такого ответа и ожидая, я поднялся, глядя, как подоспевший катер замедляет ход, но к косе не приближается, держась на чистой воде. С палубы донёсся крик Семеныча, приглушенный ветром и расстоянием:

— Мель! Не подойдем! Слишком рискованно!

Он был прав. Катер имел малую осадку, но не нулевую. Неизвестные отмели могли стать ловушкой, а сесть на мель сейчас значило обречь всех на смерть.

И тут, видимо дождавшись когда я отойду от адреналинового драйва полета и переправы, меня накрыла холодная, тяжелая волна осмысления. «Что дальше?»

Даже бегло, картина вырисовывалась не самая радужная, сейчас немцы отойдут от первого шока, сообразят, сориентируются, и пошлют по берегу поисковые группы на мотоциклах или даже бронетехнике, чтобы перехватить нас ниже по течению. А по воде… У немцев точно было что-то еще. Технику не перебросишь на одном катере. Где-то тут должен был быть буксир, баржа, возможно ещё один такой же катер. И они выйдут на охоту. Это вопрос времени.

Я посмотрел на захваченное судно. Да, это была внушительная машина с мощными моторами. Но ее броня — условность. Корпус из дерева и легкой стали. Крупнокалиберный пулемет, не говоря уже о 20-мм пушке или чем посерьезнее, превратит его в решето за пару очередей. Из вооружения — одно-единственное орудие на носу и два трофейных карабина. Экипаж — три десятка изможденных, не вооруженных людей.

Вернуться в станицу? Да, было бы идеально. Но невыполнимо. Для этого придется дважды пройти мимо разъяренных немцев, мимо их береговых постов, которые сейчас наверняка приведены в полную боевую готовность. Это самоубийство.

Идти вниз, в район с подземной базой? Да, более реально, но тогда катер всё равно придется бросить, и до базы от нынешнего берега пробираться пешком. Далековато будет, да и не факт что спускаясь вниз мы не наткнемся на тех же немцев, поднимающихся по реке наверх. Плюс на самой реке ниже тоже могут быть ещё посты или что-то подобное.

Оставить катер и уходить в степь — еще хуже. Ослабленные люди далеко не уйдут, а катер — наша единственная сила и козырь.

Мозг, «замерзший и промокший» лихорадочно искал варианты.

Крик Семеныча едва донёсся сквозь шум воды и утреннего ветра. Он вспомнил про речушку. Глубокая, лесистая. Примерно сорок километров вниз по течению — это расстояние, которое на катере можно преодолеть сравнительно быстро. Там спрятаться, передохнуть, оценить ситуацию. Речушка могла дать такую возможность. На фоне всего остального, вариант соблазнительный, хоть тоже и не стопроцентно верный.

Я крикнул Семенычу, собрав остатки сил, чтобы голос не сорвался:

— Идем к твоей речушке! Я поднимусь в воздух, проверю!

Он махнул рукой в знак согласия и скрылся в рубке. Через мгновение катер дрогнул, развернулся носом вниз по течению, и его дизели зарокотали глубже, набирая ход.

Я повернулся к планеру. Он стоял, грустно уткнувшись носом в грязь. Еще один взлет с этой топкой почвы?

Потоптавшись кругом, я убедился что поднять планер отсюда мне не удастся. Но в нескольких десятках метрах от воды берег резко шел вниз, давая возможность скатиться на каменистую, галечную поверхность. И места для разгона вполне хватает. Собравшись с силами, я ухватился за нос своей птички, и упираясь ногами в размокшую землю, потащил непослушную конструкцию. Поначалу казалось что сдвигаю гору. Каждый сантиметр давался с трудом. Наконец, облепленные грязью колеса выкатились на мелкую гальку.

Сделав короткую передышку, и оценив дистанцию «полосы», я почистил колеса, а заодно и сбил грязь с сапог. Потом, проверив основные узлы, устроился на своем месте, привязался и попытался запустить мотор. Тот, еще не остывший, схватился сразу, с бодрым, сиплым рычанием. Дав ему немного прогреться, я развернул планер вдоль берега, против слабого ветерка, и добавил газу.

Отрыв был легким, земля не засасывала. Планер, набрав скорость, оторвался и пошел в набор, едва не задевая верхушки прибрежных ив. Я развернул его в сторону уходящего катера и лег на параллельный курс.

Сверху картина была иной. Река петляла, открывая пустые плесы и темные, заросшие кустарником повороты. Я внимательно сканировал берега, ища признаки движения, вспышки, дым — что угодно, что выдавало бы засаду или погоню. Пока — чисто.

Вскоре впереди, справа по течению, показался искомый приток — черная, узкая лента воды, впадавшая в основную реку под острым углом. Берега её действительно были густо поросшие лесом, почти смыкавшимся над водой. Идеальное укрытие.

Я сделал над этим местом широкий круг, всматриваясь в чащу. Ничего подозрительного. Выбрав относительно ровную площадку на берегу, чуть в стороне от устья, но в прямой видимости, посадил планер, радуясь что на этот раз все прошло гладко. Судя по всему дождя тут не было, или прошел совсем небольшой.

Не откладывая, первым делом я затащил планер под деревья. Хватило нескольких метров вглубь — здесь, в тени и переплетении стволов, сверху его уже не было видно. На всякий случай я отломал пару разлапистых веток с листьями, и разложил их на крыльях, для надежности.

Закончив с маскировкой, принялся за костер, ибо ветерок, гулявший по реке, пробирал насквозь мокрую одежду, особенно в тени. Выбрав место в небольшой естественной ложбинке, прикрытой с реки крупным валуном, я нашел несколько сухих, вывернутых с корнем коряг. Собрал сухой валежник, щепки. Спички в водонепроницаемом пенале, к счастью, уцелели.

Огонь схватился жадно, с тихим потрескиванием, пополз по щепкам, раздулся, набирая силу. Я подбросил веток потолще, и вот уже ровное, теплое пламя заплясало передо мной. Протянув к нему руки, я чувствовал как сухое тепло прожигает мокрую ткань, согревает кожу, заставляя кровь двигаться быстрее. Я скинул промокшую куртку, развесил её на палке рядом с костром, поставил рядом сапоги.

И только теперь, когда первая потребность в тепле начала удовлетворяться, мысли пошли дальше. Сидеть здесь и ждать команды из станицы? — Я покосился на стоящую на пеньке рацию. Или рискнуть и сделать короткий разведывательный вылет ко второй точке? Мысли кружились, возвращаясь к одному — к сыну.

Я подбросил в костер еще одну толстую ветку, наблюдая, как искры взвиваются в прохладный утренний воздух.

Тепло костра медленно, но верно прогоняло ледяную дрожь из тела. Желудок болезненно сжался, напоминая о голоде. Память услужливо подсказала: в боковом кармане рюкзака лежал завернутый в вощеную бумагу НЗ — несколько сухарей и полоса вяленой, солёной свинины.

Я уже потянулся было к рюкзаку, но рука замерла в воздухе. Перед глазами встали другие лица — осунувшиеся, с ввалившимися щеками, глазами, в которых читался не просто голод, а долгое, унизительное истощение. Те люди, что сейчас плыли на катере. Мои скудные запасы — капля в море. Но есть сейчас, когда они там, голодные… Совесть не позволяла. Я опустил руку.

Взгляд автоматически упал на часы. Стрелки показывали половину восьмого. Утро вступало в свои права, но здесь, в тени деревьев у воды, еще витал ночной холодок.

И тут до меня донёсся звук — негромкий, но отчетливый. Не ровный гул, а прерывистое, осторожное урчание дизелей. Катер.

Я быстро натянул уже теплую изнутри, но все еще влажную снаружи куртку, втолкнул ноги в сырые, неудобные сапоги и выбрался из-за валуна на открытый берег.

«Немец» показался из-за поворота протоки, двигаясь медленно, на самых малых оборотах. Он выглядел громадным и чужим в этом узком, лесном рукаве. Свесившись с носа, мужики опускали в воду длинные палки, проверяя глубину «фарватера». Катер зашёл в протоку, и продвинувшись подальше, — туда где не был виден ни с «большой» воды ни с воздуха, приткнулся носом к песчаной отмели. Сразу же с борта перекинули сходни — просто толстую доску.

Первым по ней сошел Семеныч.

— Все живы, — хрипло доложил он, подходя. — Трое в тяжелом состоянии, но держатся. Остальные просто на пределе. Мокрые все, продрогшие.

Я кивнул, глядя за его спину на катер. На палубе стояли люди. Большинство мужчин, но были и женщины. Они молча смотрели на берег, на меня, на огонь костра. В их взглядах была не надежда, а скорее, настороженная покорность судьбе. Почти всё это были члены нашей «нефтяной» экспедиции. Только некоторые — незнакомые, но на первый взгляд тоже «цивилизованные».

— Спасибо, — сказал я Семенычу. — Тяжелые, огнестрел?

— Нет, побои и истощение. Аптечку немецкую нашли в рубке, кое-чем обработали.

— А с топливом? С едой? — спросил я главное.

Семеныч мотнул головой в сторону катера.

— Соляра — половина баков, до моря дойти хватит. В трюме нашли немецкий НЗ. Консервы, галеты, шоколад. Не много, но людей подкормить можно. И снаряды к этой штуке, — он кивнул на носовую пушку, — целых четыре ящика.

Это была хорошая новость.

— Молодец, — сказал я искренне. — Организуй тех, кто может, на охрану. И костры, несколько, маленьких, чтобы согреться и воду вскипятить.

— Понял, — Семеныч уже поворачивался, чтобы исполнять, но задержался.

Я отстегнул клапан своего рюкзака и вытащил оттуда плоский пакет с вяленым мясом и сухарями, а следом — выданную Олегом аптечку. Всё это протянул Семенычу.

— На, раздай.

Тот взял припасы молча, лишь кивнув.

— Слушай… Там, в лагере, из клетки реку было видно?

Он нахмурился.

— Ну так… А что?

— Технику видели? Не ту, что в лагере стояла, а которую по реке возили? На баржах… танки, например?

Семеныч задумался, его глаза, воспалённые от недосыпа и напряжения, уставились в огонь.

— Видеть не видели. Из нашей клетки берег нормально не просматривался. Но… — он помолчал, собирая воспоминания. — Слышали. По ночам. Раз-два за неделю. И когда это случалось, в лагере поднималась суета. Бегали, орали. Потом утихало.

— В последний раз когда это было? — напрягся я.

— Позавчера, сначала сразу после полуночи, потом под утро. — ответил Семеныч.

Ну вот, что и требовалось доказать. По ночам баржами или катерами они таскали сюда войска, и прятали по ямам да перелескам.

Поблагодарив Семеныча, я поднялся.

— А дальше-то, дальше-то что? — нахмурился он.

— Дальше ждем. Ждем сеанса связи с нашими. Посмотрим что скажут, потом будем решать. Пока отдых и поиск еды. Поищи удочки или сети на катере, организуй ловлю. Можно острогу сделать, на вот… — Сказал я, доставая из рюкзака нож.

— Попробую. — кинул Семеныч.

— Пробуй, а я пойду на тот бугор прогуляюсь, — кивнув в сторону небольшого лесистого холма, господствовавшего над протокой, я добавил, — Если что — свисти.

Семеныч снова кивнул, уже поворачиваясь к катеру.

Я же пошел вверх по пологому склону, выбирая путь среди густо поросшей чилиги и добравшись, сел на сухое бревно, поставив рацию у ног. Солнце наконец-то начало припекать, обогревая и заставляя глаза слипаться. В голове снова закрутились мысли.

Немцы теперь точно знают, что их обнаружили. — рассуждал я. — Лагерь атакован, катер угнан, пленные освобождены. Наверняка они уже доложили наверх. И их командование, готовившее какую-то «крупную операцию», получило тревожный сигнал. Что они будут делать?

Первое и самое очевидное — ускорят свои планы. Зачем копить силы втайне, если противник уже начеку и нанес удар? Значит, атака на станицу может последовать гораздо раньше, чем мы предполагали. Возможно, уже сегодня или завтра.

Бронетранспортер, самоходка, что-то похожее на «Тигра». Такого количества для штурма укрепленной станицы — маловато. Если только это не авангард. Я вспомнил глубокие, свежие колеи от гусениц, уходящие в степь. А если техники больше? Если те колеи — след подкрепления, переброшенного по реке на баржах?

Пазл начинал складываться в тревожную картину. Немцы скрытно перебрасывали технику и живую силу, создавая плацдарм для удара. Мой рейд сорвал маскировку, но не отменил замысла. Наоборот, мог спровоцировать на быстрый, может быть, даже импровизированный удар.

Как помешать?

«Катер» с его пушкой и скоростью — это козырь, но и огромная цель. Вести его обратно мимо взбешенного противника… Глупо.

А если всё же попробовать? Пока они не собрали все силы? Использовать фактор неожиданности еще раз. У них там сейчас хаос после побега и взрывов, они ждут, что мы будем прятаться, а мы…

Мысль была безумной. Но в этой безумности была своя логика. Лучшая защита — нападение. Особенно когда противник дезориентирован.

Я взглянул на рацию. Эфир молчал. Ожидание приказа затягивалось.