Чужие свадьбы, я и Кирилл

Глава 10. Гусары не отступают, они атакуют

В «Софии» было пусто. Даже касса щелкала с паузами, как старик, считающий вдохи.

Весна официально наступила, но покупателей это не впечатлило^ все уже перешли в сезонный режим: «солнце светит, а думать лень».

Я решила спасти день стендом. Большим, вызывающим, со стыдной, но рабочей вывеской: «Весна — время любви».

На полках выстроила строй из проверенных бойцов книжного фронта:

«Берег неожиданной любви», «Страсть и страх в замке», «Жить, чтобы любить», «Любовь живёт всегда».

Смотрелось как витрина для тех, кто верит в чудеса по талонам и хранит билет до счастья в старом пальто.

Рядом Игорь возводил свою цитадель, фэнтези-арену:

«Властелин колец», «Песнь льда и огня», «Дюна».

Прилепил картонную табличку: «Мир, где всё по-настоящему».

— То есть мир, где за женщин хотя бы кто-то сражается, а не спорит о том, кто выносит мусор? — спросила я.

— Где люди вообще читают, — ответил он, не поднимая головы.

— О, так это тоже фэнтези.

Мы стояли плечом к плечу, архитекторы параллельных реальностей. Моя — это про «всё будет хорошо, но не у тебя». Его — это про пустыню, где сюжет держится на специи, вере, упрямстве и червяках

— Знаешь, — сказала я, продвигая книгу к краю полки, — эти «Берега любви» — настоящая магия. Мужчина и женщина любят друг друга без ссор, без дележки аренды и кредитов. Вот где жанр фэнтези раскрыт честно. Толкиен не рискнул бы.

— Тогда твоему стенду не хватает орков, — кивнул Игорь. — Можно наклеить стикеры “бывший” и “ред флаг”.

Я хмыкнула:

— А ты — “Песнь льда и раздельного бюджета”. По мотивам моей жизни.

В эту секунду появилась Вера, как режиссёр, который входит в кадр, потому что не выдержал.

— Кстати о жанрах, — сказала она. — Знаете, почему магазин называется «София»?

— Потому что мудрость? — предположила я.

— Нет. Потому что любовницу моего мужа звали София.

Мы зависли, как браузер на слабом вайфае. это вранье, конечно, но что то новое.

— Он открыл магазин для неё. А потом внезапно умер, — произнесла Вера буднично, будто рассказывала про планировку склада. — Магазин достался мне. Я никого не переименовала. Простила обоих. Это и есть христианство, всепрощение. От него, между прочим, меньше морщин, чем от коллагена.

Мы синхронно кивнули, больше из уважения к сюжету, чем к морали. Игорь неловко кашлянул. Я сделала вид, что перекладываю книги.

И в этот момент дверца звякнула. В магазин залетел бодрый пенсионер, как будто только что сбежал с плаката «Долголетие — это я». Щёки розовые, глаза блестят, шаг от бедра, кроссовки знают свой километраж.

— Знакомьтесь, Анатолий, — представила Вера. — Мы вместе растягиваем мышцы и границы приличия.

Он пожал нам руки и, не моргнув, выдал:

— Секс после восьмидесяти, как утренняя зарядка на повышенных. Главное за сердцем следить, а не за временем.

Игорь уронил степлер. Я челюсть. Вера только поправила прядь и томно сказала:

— Сегодня у нас свидание. Под «Сумерки». Романтика для опытных. Смотрим кино и не только.

— Мы… э-э… в шоке, — призналась я.

— Просто вы молоды, — рассмеялась Вера. — Любовь, не вдвоём. Это вообще командный спорт. Состав плавающий, страсть постоянная.

Она подмигнула Анатолию, и тот послал нам воздушный поцелуй, как будто репетировал сцену влюблённого пенсионера в театре абсурда. Игорь набрал воздух, явно хотел вставить что-то умное про поколенческие различия, но я перехватила инициативу:

— Я побегу. У меня сбор гусар.

— Гусары, — мечтательно сказала Вера, — ах, молодость… тогда и корсет держался лучше, и свидания дольше.

Она рассмеялась, Анатолий тоже. Я выскользнула из магазина, чувствуя, что весна в Петербурге началась официально. Если в этом городе кто-то ещё способен на свидания под «Сумерки», значит, жить можно.

Как мне теперь не думать про секс 80летних любителей вампиров?! и как потом смотреть “Сумерки”?

Во «Свободе» нас выстроили, как роту исторических реконструкторов, только вместо пушек подносы, а вместо чести корпоративная этика. Предстояла свадьба века: бюджет, как у Олимпиады по пошлости, гостив костюмах 1812 года, каждая женщина — Наташа Ростова, каждый мужчина — герой, если не считать бухгалтеров. У каждогосвоя война и мир в одной персональной голове и без Пьера Безухова.

Мы гусары. Сапоги блестят, мундир стягивает грудь до откровений, но, черт возьми, красиво. Сердце село на шпоры и замирало где-то под эполетами.

Я стояла у зеркала, натягивала перчатки и не узнавала себя. В отражении женщина, которая будто случайно заглянула в другую жизнь. Попа, как у человека с планом на будущее, грудь, как у человека с премией за настойчивость. Чертовски красиво и сексуально.

Даже глаза выглядели по-другому, с оттенком авантюры и немного тревоги, как у той, кто не уверена, где кончится бал и начнётся утро. Может быть я прошлой жизни очень красивый гусар?

Мимо прошел Кирилл уже в мундире, с расстегнутым воротом, лохматый и внезапно похожий на актёра, которого позвали сыграть «молодого героя, ещё не понявшего, что его любят». И в очень-очень облегающих штанах.

Он замедлил шаг. Взгляд ровный, спокойный, но с электричеством по краям, которое ни спрятать, ни списать на усталость.

— Классный костюм, — сказал он, чуть усмехнувшись.

— Удобный, — пожала я плечами, стараясь не смотреть прямо.

— Вижу, — ответил он, и угол его губ дрогнул.

Я почувствовала, как ткань мундира будто стала плотнее, а воздух суше, а между нами искра, та самая, из-за которой когда-то выгорали целые города и нервы. Он сделал вид, что поправляет ремень, а я, что протираю поднос, но зеркало всё зафиксировало.

На секунду показалось, что если кто-то сейчас включит музыку, мы начинаем танцевать.

Но, как вы понимаете, никто музыку не включил.

Помощник костюмера попросила:

— На минутку, подержи пуговицу на вороте, — и растворилась в толпе.

Я стояла, прижимая ворот мундира, пытаясь не дышать слишком активно, ткань и так жила своей жизнью. Кирилл оказался ближе всех.

— Можно? — спросил он тихо, с тем самым тоном, от которого любая инструкция по безопасности превращается в признание.

Он поддел ногтем петлю, медленно застегнул пуговицу. Его пальцы едва коснулись кожи почти ничего, но ток прошёл, будто кто-то щелкнул выключателем прямо в груди. Пульс сделал «Ctrl+Alt+Del». Сердце зависло, перезагрузилось без подтверждения пользователя.

Он посмотрел, чуть прищурившись:

— Норм?

— Дышать можно, — сказала я. — Но не глубоко.

— Это уже успех, — усмехнулся он.

Мы разошлись, но воздух между нами остался густым, как после короткого замыкания.

Дальше маршировка, репетиция, подносы в линию. Кто опоздал, тот в хоре судьбы на заднике, без текста и перспектив.

Администратор щёлкала каблуками:

— Синхрон! Энергия! Вы, элита банкетной войны!

Мы двигались в такт. Я старалась смотреть вперед, но в зеркале то и дело ловила отражение Кирилла: плечо, рукав, кусок профиля. Каждый взгляд, как короткий сбой системы.

Отрабатывали «пируэты официанта». Под столом тянулся кабель, верная ловушка для романтиков. Я, естественно, споткнулась. Поднос качнулся, бокалы дрогнули, время сделало вдох.

Кирилл шагнул, перехватил поднос и мою руку. Ладонь легла на мою кисть, не хватая, а будто защищая.

— Осторожнее, — сказал без пафоса. — У тебя талант все рушить.

— Это не талант, — ответила я. — Это диагноз.

Мы на секунду замерли: наши пальцы почти сцепились. Бокалы звякнули. Тихо, как дыхание. Игорь где-то ругнулся, музыка включилась, жизнь сделала вид, что ничего не было.

В этот момент вышел ведущий в образе Пушкина. Бакенбарды, накладная наглость, уверенность, что рифмы принадлежат лично ему. Он вскинул бокал и продекламировал с пафосом чиновника от любви:

Любовь как бой; у рифмы звон,

у сердца шрам, у смысла трон.

Так пей, Петрополь, за темперанс

и чтоб без драм, но с мадригалом!

Зал хлопал. Я сделала шаг назад и попой уткнулась во что-то. Кирилл. Тёплый вдох у виска, короткое «ой» в унисон, как будто мы и правда репетировали это всю жизнь. Мы одновременно отступили зеркально, синхронно, с той самой нелепой точностью, которую не поставит ни один режиссёр. В зеркале отражение: два гусара, которые слишком хорошо знают, где стоит другой. Он улыбнулся краешком губ, я отвела взгляд.

— Вам двоим, на право! — крикнула администратор, как будто она полководец ранга Кутузова или Багратиона.

Мы пошли рядом. И я чувствовала не шаг, не взгляд, а лёгкий треск в воздухе между нами. Будто где-то на уровне сердца щелкала статика, напоминая, что электричество, не метафора.

После смены было кафе. Моя бывшая соседка уже сидела у окна, в окружении пустых чашек и ожиданий. Нина всегда приходила раньше, будто боялась, что жизнь начнётся без неё.

— Он меня бросил, — сказала она вместо «привет». — Сказал, я сложно эмоциональная.

— Это лучше, чем «токсичная», — ответила я. — Хотя звучит так же, только с налётом интеллекта.

— Переедешь ко мне? Как раньше. Будем нудно счастливы вдвоём. Я купила новую кружку и перестала есть после шести.

Как это Нина быстро это выпалила. Я представила это: коробки, засохшие цветы, чай из одной кружки, плед, под которым холоднее, чем без него. Полуночные разговоры про карму и бывших, попытки поверить в судьбу с помощью вина из пакета.

И Кирилл, застегивающий мне ворот, Кирилл, ловящий мой поднос, Кирилл, у которого в глазах электричество, не требующее розетки.

— Не перееду, — сказала я. — Я сейчас живу в коммуналке чувств. Там шумно, но интересно.

Она вздохнула:

— Коммуналки заканчиваются дракой или свадьбой.

— Тогда у меня, похоже, сериал, — усмехнулась я.

Мы молчали, слушая, как бариста делает кофе, будто тоже кого-то любил не туда.

Соседка взяла латте, уткнулась в пену капучино, как в подушку.

— Если что, дверь открыта, — сказала она. — Но это не постоянно.

Я улыбнулась. Иногда — это больше, чем никогда.

В метро я встала у двери и решила сыграть в духовный квест под названием «дай знак».

— Вселенная, если это всё не зря, покажи мне хоть что-то ясное, — мысленно попросила я, глядя на своё отражение в мутном стекле.

Поезд дернулся, лампы мигнули, и из динамика раздалось знакомое, равнодушное:

— Не прислоняйтесь к дверям.

— Отлично, — подумала я. — Это не знак, это инструкция по технике безопасности. Хотя, если подумать, тоже совет полезный.

Напротив сидела пара подростков, обнимались, смеялись, делились наушниками. Рядом пожилая женщина держала букет нарциссов, явно купленный самой себе. Всё вокруг выглядело как реклама «жизнь продолжается», снятая на минимальный бюджет.

Телефон пискнул. Сообщение от Нины:

«Мы помирились. Он меня любит. Примирительный секс — огонь.»

Я вздохнула и рассмеялась. Иногда Вселенная действительно стендапер, просто без чувства меры. Она не утешает, она добивает логикой. Тайминг идеальный, сюжет так себе. Похоже, это и был знак. Просто с юмором.

Дома за стеной кто-то смеялся под сериал, где все проблемы решаются за двадцать две минуты + время на рекламу. Из ванной появилась Лера — в полотенце на голое тело (как иначе?). Полотенце летело отдельно, решив, что ему пора в сольный проект. На секунду я увидела всё: спину, талию, ровные линии, кожу цвета уверенности в себе. Рекламный слоган: «будь собой, но только если у тебя пресс».

— Ой, — выдохнула я и мгновенно ретировалась в комнату, где выглядела на свою совесть, то есть без зеркала. Села на кровать, взяла телефон и машинально открыла заметки. Но пальцы не печатали, просто зависли, как будто тоже не знали, куда себя деть.

Я сделала внутреннюю инвентаризацию:

у Веры свидание и пульс молодости,

у Леры секс и полотенце с характером,

у бывшей соседки примирение и огонь,

у меня электрические сбои сети и ощущение, что пароль от счастья я ввожу не туда.

Ну и воспоминания, как один гусар немного соблазнил другого.

Паника прошлась троллейбусом по рёбрам тихо, но с остановками. Может, я сломана? Или просто у меня тариф «долгая загрузка», и чувство любви всё ещё грузится, кружок крутится, а результата нет.

Запись № 187. Никакого сексуального воздержания до свадьбы. Перестать ждать благословения, хотя бы попробовать грех.

Сохранила. Улеглась. Телефон мигнул, как будто хотел добавить: «Подтверждаю», и погас. За стеной тихо щелкнула мебель, будто Кирилл ставит стул на место и заодно мои мысли. Этот звук был почти интимным: не прикосновение, но близко.

Я посмотрела в потолок и решила: любовь — это действительно не вдвоём. Иногда по очереди. Иногда через электричество в воздухе. А иногда в тот момент, когда кто-то мягко застегивает тебе ворот, не требуя ничего взамен и ты вдруг понимаешь, что именно это и есть прикосновение, которое дольше всего держится на коже.

Если вам понравилось — добавьте книгу в библиотеку

Это очень помогает истории расти.

И пишите, что чувствуете — я читаю всё.