Чужие свадьбы, я и Кирилл

Глава 22. Полевые исследователи счастья

В «Софии» утро начиналось с привычной суеты. Той самой, что появляется у людей, которые решают написать книгу, хотя у них нет ни структуры, ни дедлайн-плана, ни понимания, с какой стороны вообще подступиться к теме. Только уверенность, что «как-нибудь разберёмся».

Марина раскладывала накладные с педантичностью человека, который обожает порядок во всём, включая хаос. Вера, сидя за компьютером, правила заголовки в моём документе так, будто лично отвечает за то, попадёт ли когда-нибудь наша рукопись в школьную программу. А я пыталась понять, какой раздел должен идти первым: «Свадьба как культурный код» или «Как выбрать ведущего, чтобы потом не вспоминать об этом через годы терапии».

— Девочки, — начала Вера и щелкнула пальцем по карте Петербурга, — вот тут, в Шушарах, будет наш первый объект исследования. Дом культуры «Нива». Прекрасная локация. Честная. Социально ответственная.

— Это звучит так, будто ты продаёшь её инвесторам, — сказала я.

— А ты и продай, — отрезала Вера. — Читателям нравится реализм. Пусть знают, что свадьбы происходят не только в лофтах и на крышах, но и там, где у сцены чуть шатается лестница.

Марина подняла голову от своего файла «Проект_Книга. xlsx», где уже было больше вкладок, чем страниц в черновике.

— Кирилл сказал, что будет через двадцать минут. Нам составить план съёмки? Или хотя бы список кадров?

— План? — Вера так выразительно захлопала ресницами, что могла бы получить роль в немом кино. — Свадьбы не планируют. Их фиксируют. Всё самое важное происходит вне сценария.

Она ткнула пальцем в меня:

— Поэтому — ты пишешь. Он снимает. Марина руководит процессом. Я контролирую вдохновение и адекватность. Всё. Ну еще Игорь что-то там делает.

Я уже хотела уточнить, ведёт ли Вера учёт «адекватности» по шкале от одного до десяти, но в этот момент дверь звякнула, как будто у нас появился новый герой эпизода.

Кирилл вошёл уверенно, с камерой через плечо и шарфом, который сделал бы его звездой любого независимого фестиваля короткого метра.

— Ну что, готовы? — спросил он, оглядывая наш треугольник «редактор — менеджер — автор».

— Готовы, — ответила я. — Мы же просто наблюдаем? Без вмешательства, без драм?

— Ты только попробуй вмешаться, — сказала Вера, указывая на меня ручкой, как педагог с сорокалетним стажем. — Это документальное исследование, а не продолжение вашей… как бы это назвать… многоходовочки.

Марина тихо хихикнула. Я сделала вид, что не поняла, о чём речь. Кирилл тоже сделал вид. Но я заметила чуть-чуть, на долю секунды, ту его улыбку, которая постоянно срывает мне внутренний баланс.

Вера хлопнула в ладоши:

— Ладно, поехали. Вперёд — в научный хаос. Вы удивитесь, как много можно узнать о людях, когда они пытаются соединить свои жизни официально.

И я уже чувствовала: этот день точно войдёт в книгу. Даже если сама книга еще понятия не имела, что с нами делать.

Дом культуры «Нива» выглядел так, будто он ещё помнил каждую агитбригаду, что проходила по его сцене: лозунги, которые уже никто не понимал, и свет, который мигал с чувством исторической обреченности. Само здание стояло немного перекошенным, как человек, который уже устал держать спину ровно, но всё ещё делает вид, что «всё хорошо».

Вывеска висела под углом, словно её кто-то пытался поправить, но передумал на полпути. По ступенькам носились дети в костюмах: кто-то в ушах зайца, кто-то в бумажном рыцарском шлеме, кто-то просто в чулках поверх джинсов. Они, кажется, репетировали свою собственную жизнь параллельно взрослой свадьбе.

Когда мы вошли внутрь, Кирилл замедлил шаг, как будто попал в заповедник детской самодеятельности.

— Вот она, — прошептал он, будто открывал портал. — Моя стихия.

— Старинные стены? — попыталась уточнить я.

— Драматургия, — улыбнулся он и поднял камеру. — Здесь всё построено на ней.

И правда: на сцене уже стояли сказочные персонажи, будто сбежавшие из разных книжек и случайно встретившиеся на одной свадьбе.

Крокодил Гена и Чебурашка — родители невесты.

Синьор Помидор и Чиполлино — родители жениха.

Все четверо стояли торжественно, как дипломаты, только в резиновых головах и тканевых костюмах, слегка просевших от времени.

А сами молодые… Иван-Царевич и Василиса Премудрая. У Ивана сапоги действительно были великоваты, а у Василисы корона сидела так, будто думала сбежать с головы.

— Это свадьба мечты, — невеста, то есть Василиса, спускалась по ступенькам со сцены, придерживая юбку. — Я всегда хотела спектакль. Чтобы родители участвовали. Чтобы всё было по-настоящему весело, а не по расписанию с Тамадой № 4.

— Вам весело? — спросила я и подняла блокнот.

— Так весело, что я перестала переживать, что у Ивана эти сапоги тридцать седьмого размера, — сказала она. — Я их заказывала ночью, в последний момент. И теперь думаю: судьба.

Она поправила корону, которая тоже, кажется, верила в судьбу.

— А папа… папа так тронулся…

Мы обернулись. Папа-крокодил Гена стоял в кулисах и пытался вытереть глаза, забыв, что на голове у него резиновая маска. Маска чуть накренилась, будто сама не выдержала эмоционального напряжения.

— Это крокодиловы слёзы, — прокомментировала Чебурашка-мама. — И не говорите потом, что у зверей нет чувств.

Кто-то в зале хихикнул. Кирилл успел поймать момент, камера щелкнула, как будто тоже подтвердив: «да, так и было».

— Это надо запомнить, — прошептала я.

— Уже, — сказал он мягко.

Мы подошли к Ивану-Царевичу. Он стоял, как человек, ещё не понял, что именно подписал, но надеялся, что всё обойдётся.

— А вы будете жить… сказочно? — спросила я.

— Конечно! — Василиса ответила так уверенно, что на секунду в это поверила даже я, человек, который больше видел разводов, чем солнечных дней в октябре.

— И если что-то пойдёт не так, — добавила она, — мы сделаем вторую часть. Сиквел. Сейчас же это модно.

Я записала это, подпирая блокнот плечом и стараясь не уронить ручку. Писать на свадьбах, отдельный жанр акробатики.

В это время на сцену выкатили бумажный сундук «символ богатства семьи». Три ребёнка в костюмах гномов пытались его открыть одновременно, опередив друг друга. У кулис стояли «лесные жители» подростки, которые явно были в труппе только потому, что репетиций было мало, а костюмы комфортные.

Гости рассаживались, негромко обсуждая декорации, чужие платья и как они сами «в своё время» делали всё без спектаклей, но с энтузиазмом и компотом.

Кирилл снимал всё подряд:

руки Василисы,

корону,

кривую вывеску,

крокодила Гену,

детей-гномов,

моё удивлённое лицо.

Я записывала каждую реплику, каждую смешную деталь, каждый символический предмет, который попадался под руку.

И чем дольше я наблюдала, тем сильнее чувствовала:

никто так не верит в продолжение своей сказки, как люди в ДК «Нива».

Ни лофты, ни рестораны, ни фотозоны с золотыми шарами, ничто не даёт такой честной веры в будущее.

Вера была права: свадьбы невозможно планировать.

Но их можно поймать, как свет, который внезапно падает точно туда, где надо.

И Кирилл сейчас ловил этот свет. А я слова.

И, кажется, в этот момент мы впервые делали что-то по-настоящему вместе.

Следующая локация была… мягко говоря, контрастной. Если «Нива» была про детскую самодеятельность и советскую надежду, то «Зависть богов» про неоновую искренность взрослой жизни.

Вывеска мигала, как будто сама была в лёгком сомнении: «Ну… давайте попробуем провести свадьбу, но без обещаний». Буквы мерцали неровно, одна вообще погасла, как главный скептик в коллективе.

— Ты уверена, что это свадьба? — спросил Кирилл, останавливаясь на пороге.

Он выглядел так, будто готов был в любой момент развернуться и сделать вид, что нам сюда «просто по пути».

— Абсолютно, — сказала я. — Вера сказала: «нашумевшая пара». В её словаре это обычно что-то между тайным обрядом и пожарной эвакуацией из ЗАГСа.

Кирилл открыл дверь.

Внутри было темно, как в театре перед началом спектакля, где никто не уверен, трагедия это или фарс. Свет падал пятнами, как будто кто-то пытался выбрать атмосферу, но устал. По стенам шли тени. Напоминали про то, что жизнь может быть другой, если позволить себе.

Сцена стояла в центре зала, готовая принять главную героиню вечера Мишель.

В прошлом танцовщица, в настоящем невеста. И, кажется, всегда персонаж, который знает себе цену лучше, чем большинство людей, встреченных мной на свадьбах.

— Восемь лет, — сказала я Кириллу. — Она работала здесь восемь лет.

— И выходит замуж за… — он заглянул в свои записи. — Менеджера крупной компании?

— Да. Это судьба, которая любит контрасты.

Гости постепенно рассаживались. Это был удивительный состав:

танцовщицы уверенные, прямые, с осанкой, которую не купить ни на одном фитнесе;

их кавалеры смесь айтишников, бодибилдеров и тех, кто явно пришёл «поддержать девчонок».

Всё это смотрелось неожиданно гармонично. Как будто мир на секунду решил: «Ладно, давайте дадим людям поблажку».

Когда зазвучала музыка, сцена ожила. Мишель вышла из тьмы, словно привыкла к аплодисментам даже там, где их нет.

Первый танец был её соло. Она двигалась красиво, мягко, уверенно. Это не было вульгарно. Это было… честно. Тело, история и выбор — всё на сцене, всё открыто.

В финале она расстегнула верх костюма, ровно настолько, чтобы зал сделал коллективный вдох.

Не больше. Столько, сколько хотела сама.

Аплодисменты поднялись мгновенно, горячие и настоящие.

Кирилл покраснел. Настолько заметно, что мне захотелось приложить к нему салфетку «прощай, внутренняя наивность».

— Ты жив? — спросила я тихо.

— Я… да… просто… — он слегка кашлянул, будто проглотил собственную реакцию. — Это нестандартно.

— Свадьбы разные бывают, — сказала я. — И счастье тоже. Иногда оно выходит в блёстках на сцену.

Когда шоу закончилось, мы подошли за кулисы. Мишель смеялась громко, полной грудью, будто освобождалась от всех стереотипов разом. Её глаза сияли так же ярко, как прожекторы, и гораздо теплее.

— Я всегда так свою свадьбу и представляла, — сказала она, поправляя волосы. — Чтобы были мои девочки. Чтобы всё было моё.

Чтобы никто не делал вид, что ему это не нравится.

Чтобы Олег… — она повернулась к жениху. — Чтобы он видел меня настоящую.

Олег стоял рядом, и было понятно: он действительно видел. Он держал её руку уверенно, без попыток прикрыть, переделать, скорректировать.

— Он меня такую полюбил, — сказала Мишель. — И это лучшее, что могла придумать судьба.

— Это любовь? — спросила я, хотя ответ был очевиден.

— Конечно. Честная. Не идеальная. Но честная, — сказала она.

И я, неожиданно, ей поверила так, как редко верю невестам.

Кирилл смотрел на них внимательно, как человек, который пытается перестроить внутренние файлы о том, как «должно» быть. Будто в его голове кто-то нажал: «обновить представления о мире».

— Тебе нравится? — спросила я.

— Я… не знаю, — он честно вздохнул. — Но я уважаю. Это… другое.

— Иногда «другое» — самая правильная форма любви, — сказала я.

Он кивнул.

И в этом кивке было странное, мягкое принятие: мира, людей, выборов и того факта, что в Петербурге свадьба может быть чем угодно, хоть танцем на грани, хоть тихим «да» в ДК, хоть спектаклем в костюмах овощей.

Главное, что она по-честному про тех, кто стоит рядом. И, кажется, Кирилл только что это понял.

Мы сидели в кафе у Финляндского, в промежуточной зоне между двумя свадьбами и двумя версиями себя. У окна солнце, которое в Петербурге всегда появляется с лицом «я тут на минуту, не расслабляйтесь». На столе суп и паста, две противоположные философии питания.

Я ковыряла свой «корпоративный суп», который уверял в меню, что «укрепляет командный дух». На вкус он был скорее «разводящий на неприятные мысли». Кирилл ел пасту и молчал, признак того, что в его голове идёт сложная перегруппировка чувств.

— Ты задумался? — спросила я, притворившись спокойной.

— Просто… — он потёр переносицу. — Сколько разных свадеб мы сегодня увидели. И всё по-настоящему. Настолько разное, что даже смешно, как люди умудряются верить в одно и то же слово, но по-разному.

— У всех своя правда, — сказала я, хотя сама не всегда понимала свою.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее, чем надо:

— А у тебя? Какая свадьба твоей мечты?

Я усмехнулась коротко, почти болезненно.

— Не знаю. — Честность иногда звучит как диагноз. — Я пока вижу только чужие картинки. Они шумные, яркие, странные, честные… но мои — нет. Свою не вижу.

Он кивнул медленно, как человек, который давно знает свой ответ и удивлён, что у кого-то всё иначе.

— А я знаю, — сказал он. — На берегу. Солнце. День. Всё натуральное. Без декораций и надрывов. В конце — мы отплываем на яхте, а гости остаются на берегу махать. И ничего громкого. Просто… правильно.

— Красиво, — сказала я. — Но это свадьба из открытки.

— Может, — улыбнулся он. — Но это моя открытка. Она у меня давно в голове лежит. И не надо её трогать — она как-то сама по себе живет.

Я смотрела в своё отражение в оконном стекле: уставшие глаза, брови «я ещё думаю», плечи, которые давно хотели отдыха.

И поняла: мне никогда не давалась картинка будущего. Особенно — свадебного.

Ни берегов, ни яхт, ни людей, которые должны стоять рядом.

Будущее для меня было скорее черновиком: с помарками, стрелками, удалёнными кусками и заметками: «подумать потом».

И в этой тишине между супом и пастой я вдруг почувствовала не драму, не ревность, не страх потерять. А пустое место, которое я пока не умею заполнять. И это, наверное, и есть самая честная часть меня.

В «Софии» нас встретили Марина и Игорь, уже не два сотрудника, а слаженный механизм. Вера называла их «бюджетно-сметным монстром», и теперь я видела: ни капли преувеличения.

— Вы слишком долго ездили, — сказала Марина, не отрываясь от своей таблицы.

— Слишком много материала, — добавил Игорь, сверяя что-то в телефоне.

— И слишком эмоционально, — закончили они одновременно, даже не посмотрев друг на друга.

Я тихо пробормотала:

— Вы слишком… вместе.

Они, конечно, не услышали, синхронность выше среднего полностью захватила их внимание.

— Ускоряйтесь, — сказал Игорь.

— И не тратьте много ресурсов, — подхватила Марина.

— А жить можно? — спросила я.

— По остаточному принципу, — улыбнулся Игорь, будто это был комплимент.

Я посмотрела на них обоих: одинаковые позы, одинаковый тон, одинаковое выражение «мы знаем, как лучше». Кирилл стоял рядом растерянно, будто пытался понять, не попал ли он случайно на корпоративный тренинг по оптимизации эмоций.

Марина листала Excel: вкладки «Нива», «Зависть богов», «медиа-риски», «потенциал сторителлинга». Игорь уже планировал даты встреч, дедлайны и что-то бормотал про «ресурсность материала».

Я вздохнула. Если эти двое когда-нибудь поцелуются, они точно составят предварительный график и таблицу KPI.

Иногда мне правда казалось: ещё чуть-чуть и они оптимизируют даже любовь. О ужас.

— Так, покажите, что вы там насочиняли! — Вера вылетела из подсобки так стремительно, будто только что выгнала оттуда целую литературную мафию.

Она схватила мой ноутбук, не спрашивая разрешения, и начала читать вслух. Чтение Веры — это отдельный жанр: смесь театра одного актёра, политической речи и слегка возмущенного ангела-хранителя.

— Так, вот здесь убрать нытьё, — сказала она, постукивая по экрану. — Здесь добавить сарказм, иначе читатель заснет. Тут подчеркнуть женскую силу, но не переборщи, ты же не манифест пишешь. А вот это оставить. Хорошо звучит.

Она кивнула сама себе, как будто вручала литературную премию.

— Я вообще талантливая редактор, — добавила Вера с таким видом, будто ждет аплодисментов стоя.

Я кивнула. Потому что спорить с Верой — это занятие, от которого никто ещё не выигрывал. Да и правда: в ее хаотичных указаниях был свой порядок. Талантливый. И совершенно непредсказуемый. и мне это все равно не нравилось.

Дома я открыла заметки. За день я написала так много, но всё чужое: чужие свадьбы, эмоции, костюмы, попытки быть счастливыми. Хотела добавить что-то своё, финальную мысль, вывод, хотя бы шутку. Но внутри было удивительно пусто. Пауза, как между тостом и звуком разбившейся тарелки.

Я закрыла телефон, оставив страницу пустой. И впервые за долгое время просто легла и уснула. Без вопросов, без попыток всё разложить по полкам. Без Кирилла в голове.

Ну… почти.

Хотя одна мысль все такие совершенно не давала мне спать. Я что писатель? Блин, это же круто!