Чужие свадьбы, я и Кирилл

Глава 6. Первые столкновения

Утро началось с грохота посуды, будто кто-то решил устроить музыкальный фестиваль под названием «Моя нервная система». Я открыла глаза, услышала звон ложек и поняла: покой официально закончился.

На кухне стояла Лера в белой футболке с огромной надписью be kind. Футболка сидела на ней идеально, как будто kindness у неёврождённое. На ней были короткие шорты цвета капучино и высокий хвост, который держался лучше, чем мои отношения с реальностью. Лера двигалась уверенно, как человек, который не живёт “у кого-то”, а “вдохновляет пространство”.

— А ты… зачем? — спросила я, выбирая между «убей» и «улыбнись».

Она даже не обернулась, только привычно откинула волосы и ответила:

— Так удобнее. Теперь всё ближе к раковине.

— Ага, ближе к сердцу, — сказала я. — Только я привыкла к старому порядку.

— Привычки — это вторая кожа. Иногда стоит менять гардероб.

Мы улыбнулись. Вежливо. По-женски. С мягкой ядовитостью, как будто в воздухе пахло мятой и ревностью одновременно.

На столе стояла моя любимая кружка с жирафом. Она смотрела на меня с высоты своего фарфорового роста и, кажется, тоже осуждала происходящее.

Кружка с жирафом, единственная вещь, которую я привезла из той жизни, где Кирилл был просто Кирилл. Тогда он ещё снимал видео для свадеб, и однажды мы ждали невесту, которая опаздывала уже на два часа.

Мы сидели в кафе у Зоопарка, и он сказал:

— Видишь? Жираф — идеальный символ терпения. Ест, молчит и всё видит сверху.

А потом купил мне кружку, “чтобы напоминала, что всё проходит, даже дурные женихи.” С тех пор я пью из неё всё: от кофе до самоиронии.

И вот теперь эта кружка стояла рядом с Лерой, а её надпись be kind казалась персональным издевательством.

— Ну раз тебе так удобно, — сказала я, — пусть будет по-новому.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Я чувствую — мы с тобой подружимся.

Подружимся.

Я мысленно записала это слово на список “вещей, которые звучат как угроза”.

Кухня пахла кофе и нарушением личных границ. Солнечный свет пробивался через жалюзи полосками, как будто делил комнату на зоны влияния. Моя сторона холодильник и стол. Её мойка и всё остальное.

В этот момент на сцену вышел Кирилл. С кружкой в руке, в футболке цвета усталости и с видом человека, который верит, что кофе решает любую мировую войну.

— Что тут? — спросил он, хмурясь.

— Ничего, — ответили мы одновременно.

— Отлично, — усмехнулся он. — Только без битвы за жирафа, ладно?

Я посмотрела на него спокойно, с тем самым выражением “всё нормально, просто ты сейчас между двумя вулканами”.

— Пока только за территорию, — сказала я.

Он не услышал. Или сделал вид, что не услышал. Отхлебнул кофе и сказал бодро:

— Главное, чтобы все живы.

И ушёл. Миротворец с кофеином вместо щита, оставив нас вдвоём в поле боевых действий под названием “кухонный порядок”. Я посмотрела на жирафа.

Он стоял невозмутимо, как наблюдатель ОБСЕ, и молчал.

— Вот видишь, — сказала я ему, — даже тебе здесь тесно.

Жираф ничего не ответил. Но, кажется, мысленно покачал головой. Да, уж, Вика, да.

Вера сидела за прилавком и листала каталог свадебных сценариевтех, где обещают «жить долго и счастливо», а мелким шрифтом добавляют: при наличии терпения и бюджета.

— Ну? С кем сегодня дралась?

— С привычками.

— Своими или чужими?

— Обеими.

— Отлично. Значит, взрослеешь. Раньше бы плакала, а теперь моешь тарелки с достоинством.

— Вера, можно без философии до обеда?

— Нельзя. Философия — мой завтрак. Кофе?

Я рассказала про утреннюю перестановку.

— Влюбиться — не преступление, — сказала Вера. — Преступление — мыть за него посуду, пока он живёт с другой.

— Я не мою.

— Пока, — вздохнула она. — Не трогай их, пусть сами обожгутся. А ты держи огнетушитель.

— Какой прагматизм.

— Опыт, — усмехнулась Вера. — Я тоже когда-то жила с мужчиной и его девушкой. Только девушка была я, а мужчина — не мой.

Мы обе рассмеялись. В «Софии» даже смех звучал с эхом будто книги поддакивали.

Ближе к вечеру дверь магазина звякнула, и я узнала его по походке. Фотограф который был в магазине. Зачем он тут? Впрочем зачем тут я? Теперь он стоял передо мной с той же камерой и улыбкой, как будто вспомнил кадр, который не успел сделать.

— Привет, — сказал он. — Забыла меня?

— К сожалению, нет

— Зря, а бы еще хотел тебя пофоткать.

Я моргнула.

— Это приглашение на свидание или к фотосессии?

— А разве нельзя совместить?

Слева от полки послышалось тихое покашливание. Игорь стоял у входа в пальто, с коробкой книг, как обычно. Он явно услышал последние слова.

— Какая романтика, — сказал он сухо. — Съемка при свете совести.

— Привет, Игорь, — сказала я, — не знала, что ты веришь в фотоэнергию.

— Не верю, — ответил он, — просто странно, что у тебя вдруг появилось время для этого.

Фотограф улыбнулся ещё шире, чуть поигрывая камерой.

— Я не отнимаю время, я его фиксирую, — сказал он. — Завтра в три на Марсовом поле. Не опаздывай, свет ждать не будет.

Игорь фыркнул.

— Конечно, не будет. У вас же съёмка, не жизнь.

Когда фотограф ушёл, Вера театрально подняла глаза к потолку:

— Господи, дай всем женщинам по одному фотографу. И убери свидетелей с комплексами.

Я покраснела.

— Вера…

— Иди, — отмахнулась она. — Пусть хоть кто-то тебя пофотографирует без лимона в руке.

Игорь смотрел на меня, как будто я уже сделала что-то неправильное.

— Не думаю, что тебе это нужно, — тихо сказал он. — Он типичный “солнце и воздух”, а ты — не та, кто живет в фильтрах.

— А может, пора проверить, как я выгляжу при хорошем освещении, — ответила я.

Он ничего не сказал. Только пожал плечами и вышел, звякнув дверью так, будто поставил точку. Я смотрела ему вслед и вдруг поняла, что именно эта точка стала для меня стартом.

— Ну, — сказала Вера, довольно кивая, — видишь? Весна действует даже на петербуржцев.

— Угу, — ответила я. — Особенно на тех, у кого фотоаппарат и свободный день и вечер.

Вечером у нас снова была свадьба. Не своя, чужая, но по всем признакам типичная миссия по спасению торжества Банкетный зал «Свобода» сиял гирляндами, как витрина с иллюзиями. Невеста с глазами на влажном месте, жених с галстуком, затянутым на уровне паники. А диджей… диджей сиял алкоголем.

Он, по идее, должен был следить за треклистом. На деле он следил только за тем, чтобы стакан не опустел. И он не справился прм с самого начала, уснул. Должен быть скандал, но я решила подстраховать.

Когда подошло время первого танца, жених обратился ко мне, доверительно:

— Девушка, поставьте, пожалуйста, двадцать четвёртую — она для нас особенная.

Я кивнула уверенно, как человек, у которого под рукой профессиональное оборудование и уверенность в завтрашнем дне. Только вот треков в списке было… тринадцать.

Я пролистала плейлист ещё раз. Нет, не ослышалась: тринадцать.

И вот я стою, флешка в руке, гости ждут, невеста всхлипывает, Кирилл где-то в стороне кивает “давай уже”. Мозг выбрал единственную логику: если двадцать четыре не существует, то включи последнюю. Ведь это почти то же самое.

Колонки зашипели, и зал огласил Шура.

“Твори добро на всей Земле…”

Воздух замер. Кирилл обернулся, он был удивлен. Жених моргнул, невеста всхлипнула, гости коллективно задержали дыхание. А я мысленно составляла заявление об увольнении. Это скандал? Это скандал!

И вдруг, аплодисменты. Жених обнял невесту, закружил её прямо под припев:

— Пусть будет так! Это судьба!

Невеста плакала уже от счастья, зал хлопал в ритм, даже повар выглянул из кухни, чтобы подпеть. Шура звучал как гимн нового мира, где ошибки становятся лучшими моментами.

Когда песня закончилась, жених подошел ко мне и торжественно вложил в руку тысячу рублей.

— Это был знак, — сказал он. — Мы хотели танцевать под любовь, а получили смысл жизни.

Кирилл подошёл чуть позже.

— Поздравляю, — сказал он. — Ты только что сделала ребрендинг свадебного танца.

— Ага, — ответила я. — Новый жанр — романтическая комедия с элементами благотворительности.

Мы оба рассмеялись. А потом долго не могли остановиться. И я подумала: может, не так уж плохо, что треков всего тринадцать. Главное попасть в свой.

На 1000 поставлю свечек в храм. Ну или потрачу на золотое яблоко. Скорее второе.

Когда я уже собирала бокалы со стола, из-за занавеса донёсся голос невесты звонкий, как колокольчик, но с интонацией тревоги воздушной тревоги.

— Подожди, — сказала она жениху, — ты ей дал деньги?

— Ну, сто рублей, чисто символически.

— Сто?

— Ну, ладно, тысячу. За песню.

Пауза. Та, в которой даже официанты перестают дышать.

— А со мной ты посоветовался? — спросила невеста. — Мы вообще-то теперь одна семья, или ты раздаешь семейный бюджет всем, кто включает Шуру?

— Зай, но это же благодарность!

— Благодарность выражают словами, а не купюрами!

Я застыла у занавески, с бокалом в руках, как шпион среднего уровня. Кирилл, проходя мимо, шепнул мне:

— Прячься, сейчас гроза.

Жених стоял с видом человека, который внезапно понял, что семейная жизнь — это не танец, а бухгалтерия.

— Хорошо, — сказал он примирительно. — Считай, я пожертвовал в фонд “Свадьба без нервов.”

— Тогда я — председатель фонда! — фыркнула невеста и ушла.

Кирилл хмыкнул:

— Зато теперь мы знаем, как рождаются семейные скандалы — с трека “Твори добро.”

Я кивнула.

— Кажется, Шура только что разрушил чей-то брак. Или спас пока неясно.

Дом встретил меня ветром, открытое окно хлопало занавеской, как будто напоминало: жизнь продолжается, даже если ты сегодня ошиблась с треком и песней.

На кухне стояла тишина. На холодильнике висел желтый стикер: «Йогурт Леры. Не трогать». Шрифт был идеальный, ровный, как её настроение.

Я усмехнулась. Йогурт стоял на полке, как трофей победы. Я мысленно взвесила карму и ложку. Решила не трогать. Пока.

Телефон мигнул.

Чат «Квартира на троих (без кошек и паники)”:

Я: Кто съел мой йогурт?

Лера: Я. Он скучал.

Пауза. Та самая неловкая цифровая пауза, когда даже мессенджер ждёт драмы.

Я: Карма. Её не остановишь.

Три секунды тишины — и всплыл ответ:

🍋 Лимон от Кирилла.

Я не выдержала и рассмеялась. Тихо, почти беззвучно. Смайлик-лимон — наш личный язык. Отсылка к Верному «оберегу от дураков», и, кажется, теперь это и был мой новый оберег.

Я поставила телефон на стол и подумала:

вот как теперь выглядит близость — не в объятиях, а в эмодзи,

не в словах, а в знаке, который понимают только двое.

Смайлики — это новая форма признаний. Всё остальное пережиток романтизма.

Запись № 182.

Быт — это не просто уборка. Это способ расставить чувства по местам. И иногда главное — не перепутать полку.

Я сидела у окна и смотрела, как вечерний свет ползет по крышам.

Петербург был не серым, не мокрым, редкий день, когда город напоминал не депрессию, а фильм. Воздух пах чем-то новымможет, шансом, может, просто свободой, пока никто не пришёл переставлять кружки.

И мне вдруг стало легко. Как будто весь день был не о ревности, а о том, что я наконец могу дышать сама, без разрешения.

Если вам понравилось — добавьте книгу в библиотеку

Это очень помогает истории расти.

И пишите, что чувствуете — я читаю всё.