Чужие свадьбы, я и Кирилл

Глава 9. Сосед по тишине

Лера уже ушла. Это было странно само по себе, потому что обычно ее уход невозможно не заметить. Она шумела, как женщина-бытовой-оркестр: фен, звонки, хлопки дверей, аромат духов, который заполнял пространство так, будто собирался зарегистрироваться по месту жительства. А сегодня все тихо.

А на кухне сидел Кирилл. Растрепанные волосы, домашняя футболка с надписью “Ctrl+S your life”, бутерброд в одной руке и нож в другой, как будто балансировал между завтраком и самоанализом. Он выглядел так естественно, что даже эта кухня вдруг показалась его осбственностью. Я остановилась в дверях, глядя на него, и поймала себя на мысли: мне не нравится, как легко он вписывается в мой утренний хаос.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь звучать спокойно.

Он поднял взгляд, улыбнулся уголком губ.

— Уже обед. Я думал, ты не проснешься.

— Я тоже думала, — ответила я, наливая себе кофе. — Но организм решил, что депрессия — это роскошь не моего бюджета.

Он усмехнулся.

— С таким подходом ты точно выживешь.

Мы ели бутерброды молча, глядя в окно. Петербург неохотно притворялся южным городом: редкое солнце разливалось по подоконнику, на стекле играли блики, за окном кто-то чинил велосипед. Тишина была не неловкой, скорее, тёплой. В ней можно было остаться, не объясняясь.

— Ты правда любишь эту работу? — спросил он после паузы, кивая на мою сумку с логотипом «Софии».

— Ага. Там людьми, которые все еще ищут себя между страниц.

— Но платят тебе копейки.

Я пожала плечами.

— Это не главное.

— А что главное? — спросил он. — Самореализация, атмосфера, чай из старого чайника?

— Чтобы не скучно было жить.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем стоило.

— Может, всё-таки пора повзрослеть?

— Ты предлагаешь мне офис? — я усмехнулась. — Серые стены, корпоративные рассылки и разговоры о KPI?

— Почему нет? Стабильность, чайник, график, корпоративы. Всё, как у людей.

— Я представляю себя в офисе — и сразу вижу книгу «Мы». Все одинаковые, улыбаются по расписанию, дышат по норме, еда по норме, секс по норме, оргазм если выполнишь KPI. Брррррр.

— Не всё так страшно.

— Там душно от чужих планов. Я знаю.

Он рассмеялся.

— Ты неисправима.

— Я предпочитаю слово “живая”.

Мы снова замолчали. Кирилл откинулся на спинку стула, положил руку на стол. Его пальцы почти коснулись моих. Почти, но этого было достаточно, чтобы всё внутри сжалось и расправилось одновременно. Тепло от его руки будто просочилось сквозь воздух такое, которое не обжигает, а просто напоминает, что ты еще можешь чувствовать.

Я не отдернула руку. Просто смотрела, как солнечный луч упал прямо на наши пальцы, делая этот момент каким-то слишком настоящим. Мир вдруг стал тише, как будто всё лишнее ушло в фон.

Он первым отвел руку.

— Пора на работу, книжница, — сказал он, вставая.

Я улыбнулась.

— А ты романтик, хоть и притворяешься реалистом.

Он уже был в дверях, когда добавил:

— Просто знаю, что завтра снова утро. И всё начнётся заново.

А я осталась сидеть за столом с чашкой, хлебными крошками и чувством, что этот день запомнится не событиями, а дыханием.

В своей комнате я открыла шкаф и уставилась на свой личный музей вечной юности. Джинсы три пары, все с разными степенями выцветания и историей неудачных свиданий.

Толстовки, как эмоциональные доспехи, удобные и безопасные, потому что никто не ожидает от девушки в толстовке решения судьбоносных вопросов.

Футболки с надписями: “Books not boys”, “Coffee and sarcasm”, “Живу как пишу, через запятую”.

Юбки лежали отдельно, будто на карантине, редко выгуливающие и подозрительно оптимистичные.

Каблуков — ноль. Пиджаков — ноль. Блузка — одна, но она для совращения, прозрачная.

Только кеды, свитеры и вещи, в которых удобно бежать, но не стоять.

Я вздохнула. Может, и правда пора «повзрослеть»? Купить пиджак. Научиться гладить рубашки. Говорить фразы вроде: «У меня встреча в 10» и «да, я на фрилансе, но с НДС».

Я представила себя в офисе: застывшая улыбка, бейдж, коллеги, которые знают всё про ипотеку и ничего про смысл жизни. Кофе из автомата, скука по графику, разговоры про отпуск “на две недели в Сочи”. Всё аккуратно, всё правильно. И пахнет не свободой, а сгоревшими мечтами и кондиционером.

Нет, не моё. Мой гардероб, как и я, всё ещё живёт между подростковыми бунтами и взрослыми счетами. И, может быть, это честнее, чем казаться тем, кем не успела стать.

Кеды, джинсы и футболка. Все мое богатство на мне. Вперед.

В «Софию» пришел философа в костюме. Он выглядел как Нео из «Матрицы», если бы выбрал не ту таблетку и остался работать в бухгалтерии. Белая рубашка, серый пиджак, глаза с выражением: «а смысл?»

— Посоветуйте что-нибудь про систему и личность, — сказал он, поправляя галстук.

— “1984”?

— Читал.

— “Скотный двор”?

— Читал.

— “Мы”?

— Моя настольная.

— “Рассказ служанки”?

— Есть.

— “Первому игроку приготовиться”?

— Дважды.

Я вздохнула и капитулировала:

— Зову подкрепление.

Из подсобки вышел Игорь.

— Опять антиутопист? Сейчас вылечим.

Они быстро нашли общий язык, рассуждали о мире, где всё по правилам, и свободе, которую никто не выдерживает дольше недели. Я слушала и думала: наш магазин — тоже антиутопия, только с запахом кофе и пыли.

Вера, проходя мимо, вставила реплику без приглашения:

— Люди, которые любят антиутопии, просто боятся жить. На бумаге страдать безопаснее.

— А почему магазин называется “София”? — спросил клиент.

Вера загадочно улыбнулась.

— В честь пуделя.

— Простите?

— Сучка. София. Умерла во время Олимпиады-80. Светлая память. Моя любимица.

Она сказала это с такой серьезностью, что клиент кивнул.

— Соболезную.

— Спасибо, — ответила Вера. — Всё настоящее рождается из любви и потерь. Даже названия магазинов.

— Хорошо, что вы не назвали его “Сучка София”.

К вечеру я собиралась на очередную свадьбу, четвёртую за месяц и, кажется, тридцатую по счёту в моей внутренней статистике чужих чувств.

Мир снова готовился праздновать любовь, ту самую, которую клянутся хранить до смерти, а в итоге возвращают по гарантии через пару сезонов.

Вокруг меня были книги: полки, страницы, мягкое шуршание бумаги.

Они смотрели с лёгкой усталостью и будто шептали: «Мы всё это уже читали. И концовка там всегда одна».

Свадьба проходила в старом особняке, где каждая стена, кажется, помнила как минимум три поколения тостов, признаний и скандалов. Свечи, белые ленты, живая скрипка, всё выглядело как в фильме, где у любви приличный бюджет и хороший осветитель. Воздух пах не чувствами, а шампанским и нарезкой из сыра, но никто не возражал, ведь у каждого праздника своя правда.

Гости улыбались, фотограф размахивал объективом, официанты двигались слаженно, как хор из усталых ангелов. Невеста блистала, жених сиял, мама невесты плакала строго по плану. Казалось, ничто не сможет нарушить гармонию этого тщательно продуманного счастья. Пока мама жениха не встала.

Она поднялась со своего места с тем выражением лица, которое бывает у людей, решивших “сказать от сердца”. будет фиаско. Все замолчали.

Она взяла микрофон, выдохнула и произнесла:

— Я так рада, что не сделала тот аборт, как хотели твои бабушка и дедушка!

Это было круто и неожиданно. В стиле “Мужское и женское”.

Воздух в зале застыл, как желе на шведском столе. Жених побледнел, невеста застыла с бокалом, диджей замер у пульта, будто боялся нажать не ту кнопку и вызвать аплодисменты. Кто-то закашлялся, кто-то уронил вилку, кто-то пытался хлопать, но не решился.

Я стояла у стены и мысленно поставила галочку: это лучший анекдот, который никто никогда не расскажет. Даже ведущий, профессионал с лицом человека, который видел всё, моргнул пару раз и выдавил из себя:

— Спасибо… очень трогательно! — и включил музыку.

Скрипка робко вступила, как будто сама сомневалась, уместна ли мелодия после таких откровений.

Праздник постепенно вернулся в привычное русло: тосты, танцы, неловкие объятия.

Гости решили, что неловкость можно залить шампанским, и это, как ни странно, сработало. К полуночи снова все смеялись, снимали сторис и радостно выкрикивали “Горько!”. Любовь, как и общественное мнение, быстро забывает неудобные моменты.

Потом настал момент букета. Невеста вышла в центр зала, повернулась спиной, сделала вдох и крикнула:

— Девочки, ловите счастье!

Счастье описало в воздухе аккуратную дугу и упало прямо к моим ногам.

Я машинально потянулась, уже готовая схватить счастье. Ну хоть потрогать, не для судьбы, для фото. Но рядом стояла бабушка невесты, лет восемьдесят не меньше, в блестящей кофте и кроссовках, в которых, кажется, можно выиграть марафон или конкурс с воздушными шарами. Она наклонилась с реакцией гепарда и выхватила букет прямо у меня из-под пальцев.

— Моё! — сказала она победно, подняв цветы над головой.

Гости зааплодировали, кто-то засвистел, ведущий в восторге прокричал:

— Вот это энергия любви! Браво бабушке!

Я выпрямилась, отступила и, глядя на бабушку, которая уже позировала фотографу, пробормотала:

— Не судьба.

И добавила про себя. Хотя, если в восемьдесят у меня будет такая хватка, может, шанс ещё есть.

Кирилл, проходя мимо, тихо усмехнулся:

— Ты видела, как она взяла этот букет?

— Да. Если бы любовь выбирали по реакции, она бы точно выиграла.

Мы оба рассмеялись. Свадьба шла дальше, музыка играла, гости кричали “Горько!”, а я поймала себя на мысли: любовь, похоже, тоже спорт — кому-то достаются цветы, кому-то синяк под глазом, а кто-то просто наблюдает со стороны и аплодирует чужим победам.

Домой мы возвращались молча, шаг в шаг, как люди, у которых слишком много мыслей и ни одной подходящей фразы. Кирилл шёл рядом чуть уставший, с той мягкой улыбкой, которую он, кажется, носит специально для чужих свадеб.

— Хорошая была свадьба, — сказал он, глядя вперёд.

— Да, особенно тост мамы, — ответила я. — Прямо в сердечко.

Он рассмеялся.

— Думаешь, у нас с тобой тоже будут тосты такого уровня?

— Не уверена, что доживу до такого сценария, — сказала я. — У меня слабая психика.

Мы поднялись по лестнице, стараясь не шуметь. В квартире было темно, только свет из прихожей резал пол в узкий прямоугольник. Лера уже спала, по крайней мере, из её комнаты не доносилось ни звука, даже дыхания. Мы разулись на цыпочках, я чуть не потеряла равновесие. Но Кирилл меня придержал.

— Осторожно, — шепнул он и поймал меня.

На секунду всё остановилось: шаг, воздух, мысль. Он держал меня, и я почувствовала, как близко его плечо, как тепло от ладони проникает сквозь ткань платья. Дышать стало труднее, не от стеснения, а от того, что это “почти” всегда сильнее, чем “настоящие отношения”.

Я подняла глаза, он тоже молчал. Мир будто завис между вдохом и выдохом. Даже старые половицы решили не вмешиваться, впервые за всё время.

И тут из комнаты Леры, глухо и сонно, прозвучало:

— Кирилл, не забудь выключить свет.

Мы одновременно отпрянули, как школьники, застуканные с сигаретой. Он тихо усмехнулся, потер затылок.

— Спокойной ночи, Вика.

— Ага, тебе тоже, — ответила я и быстро ушла в свою комнату, пока тишина снова не стала слишком личной.

Я легла и долго смотрела в потолок, считая трещинки, как чужие дороги. Мысли не строились в порядок: прыгали, перебивали друг друга: про работу, про Веру, про Кирилла, про то, почему жизнь так упорно маскирует тревогу под стабильность. Может, взрослеть — это не про ответственность и кредиты, а просто про умение перестать ждать чудо и начать честно составлять отчёт о его отсутствии?

Я перевернулась на бок, уткнулась в подушку и всё равно не смогла заснуть. Телефон мигал на тумбочке, как будто напоминал: “ты же любишь всё фиксировать”.Я открыла заметки и набрала:

Запись № 186.

На свадьбе лучше всего прописать текст тоста маме заранее. Чтобы любовь не превратилась в стендап без репетиции.

Сохранила и выключила экран. В квартире было тихо, только за стеной Кирилл двигал стул — медленно, осторожно, будто боялся разбудить тишину. Я улыбнулась в темноте Вот он, мой сосед по тишине, единственный человек, с которым даже молчание звучит не как пауза, а как смысл.

Если вам понравилось — добавьте книгу в библиотеку

Это очень помогает истории расти.

И пишите, что чувствуете — я читаю всё.