Чужие свадьбы, я и Кирилл

Глава 8. Бар после сказки

Мама невесты начала раньше всех.

Ещё до того, как молодые успели подъехать, она собрала нас, официантов, как школьников на классный час, и велела выключить свет.

— Чтобы вы понимали, — сказала она с торжественным видом, — как всё начиналось. Это важно, чтобы работать с душой.

А эхо разнесло от стен “шизанутая-я-я-я-я”

На стене вспыхнул проектор. Заиграла нежная музыка из разряда «вечная любовь в исполнении синтезатора». И началось слайд-шоу, десять минут чужого счастья, смонтированного в PowerPoint.

На первом кадре — дочка в купальнике на фоне Турции.

На втором — дочка на Бали, с коктейлем в руке и фразой в подписях: «Жизнь — это путешествие».

Дальше дочка с подругой в кафе. С той самой подругой, как я поняла, которую потом лишили и кафе, и парня.

Потом — дочка в салоне красоты, дочка в машине, дочка на коне (в буквальном смысле, хотя метафора точная).

Двадцать кадров. Из них только два с женихом.

И оба какие-то случайные, будто он попал в кадр по ошибке, пока снимали дачу.

— Они познакомились, — рассказывала мама, вытирая уголки глаз, — когда у нее был трудный период. У нее были сложные отношения.

Я мысленно отметила, что у всех трудный период, просто не у всех потом свадьба

— Но потом появился Олег, — продолжала мама. — Он старше. Он надёжный. Он… ну, вы видите.

Мы все посмотрели. Видели. Старше — это факт, надёжный — по выражению лица, а «богаче» даже без уточнений. Он из тех, кто входит в зал с уверенностью человека, который умеет платить картой без лимита.

Я стояла с подносом, глядя на экран, и думала:

Иногда финансы действительно стреляют быстрее, чем купидон. Особенно если у купидона ипотека и просрочка по кредиту.

На очередном кадре дочка позировала с букетом у моря, та самая поза «невеста мечтает о будущем». Слева были обрезаны “сложные отношения” или просто бывший, но руку его мама не заметила. Я усмехнулась: всё понятно. Новый жених просто попал в кадр повыше, на уровне счета в банке.

Кирилл, проходя мимо, тихо шепнул:

— Такое ощущение, что свадьба — это просто презентация нового айфона под брендом “Олег”.

Я едва сдержала смешок.

— Главное, чтобы гарантия дольше года.

Музыка все играла, мама сияла. Последний слайд надпись «Судьба всё расставит по местам» и фото дочки в белом платье. Мама всхлипнула, выдохнула и объявила:

— Ну вот. Теперь вы знаете, что такое настоящая любовь.

— Угу, — пробормотал Кирилл, — Любовь живет 20 слайдов

Свет включили, мама взяла салфетку и вытерла глаза.

— Прошу всех держать настроение. Свадьба — это день, когда нельзя грустить. Только счастье и только любовь.

Я посмотрела на экран, где завис последний кадр, невеста смотрит вдаль, а рядом только тень от мужчины, которого почти не видно. И подумала: да уж. Главное — не кто рядом, а кто оплачивает декорации.

Музыка смолкла, мама ушла проверять цветы. А я поймала себя на мысли, что сегодня будет длинная ночь. Слишком длинная, чтобы верить в сказки.

Сначала всё шло по сценарию. Шампанское, поцелуи, медленные танцы, селедка под шубой (так захотела мама невесты). Будто всё это уже кто-то когда-то репетировал и просто нажал “повтор”. Я стояла у стойки с подносом, наблюдала за происходящим и пыталась не считать, сколько раз за вечер слово «любовь» прозвучало рядом с «торт».

А потом по классике жанра появился бывший. На каждой свадьбе есть один такой, который не смог пережить. На самом деле это редкость, я такое видела не часто. Но тут он был так актуален, как никогда. Как в российском сериале, только менее талантливо.

Он ворвался в зал, как новая этика в инфоповестку. Громко, не к месту и с обвинениями.

— Это не любовь! — крикнул он, дрожащим голосом. — Она мне клялась!

Музыка оборвалась, диджей завис над пультом, как студент перед экзаменом. Мама невесты побледнела, схватилась за торт и едва не повалилась на стол с закусками.

Невеста замерла, жених напрягся, а Кирилл, как всегда, решил сыграть в дипломата.

— Успокойтесь, — сказал он, поднимая руки. — Давайте выйдем, поговорим.

— Да пошел ты! — взревел тот и махнул кулаком.

Кирилл увернулся… почти. В итоге получил аккурат под глаз, будто по заказу фотографа, симметрично и выразительно. В зале повисла пауза. Я услышала, как у кого-то из гостей упала вилка. Скоро придет еще какая-то женщина?! Бывшая жениха …

Бывшего скрутили охранники, мама невесты плакала, а Кирилл стоял, прижимая лёд к лицу и улыбаясь так, будто это был не удар, а татуировка от судьбы.

— Всё нормально, — сказал он, когда я подошла. — Главное, без потерь.

— Ну, кроме синяка, — заметила я.

— И гордости, — добавил он, рассмеявшись.

Жених подошёл, глядя на него с жалостью и лёгким чувством превосходства.

Сунул в руку купюру.

— На лекарства.

Я сразу подумала “мудак”. Кирилл хотел отказаться, но жених уже ушёл, хлопнув по плечу, как старшего по цеху. Через минуту вернулсявдохновленный, как человек, который наконец нашел себе социальную миссию.

— Слушай, — сказал он, — вот ещё тысяча. А тебе сорок сверху.

Он передал мне купюры

— Кинь, пожалуйста, в ползунки за мальчика.

Я моргнула.

— В какие ползунки?

— В конкурсе! — улыбнулся он. — Мы сейчас определяем, кто у нас родится первым — мальчик или девочка. Надо бросить деньги. Ок?

Он подмигнул. Я машинально взяла деньги. Потом подошла и на автомате кинула купюры куда надо.

Ведущий, сияя от энтузиазма, подхватил микрофон:

— Вот это да! Даже обслуживающий персонал голосует за мальчика! Вот это единство! Вот это любовь!

Гости зааплодировали. Кто-то крикнул “молодцы”, кто-то поднял бокал. Я стояла с подносом и чувствовала, как внутри всё переворачивается.

От смеха, от неловкости, от того, как быстро чужие деньги превращаются в форму власти. Когда за тебя решают даже в шуточных конкурсах, когда твоя улыбка становится частью “атмосферы праздника”, а твой жестдекорацией для чужого счастья.

Мне стало физически тошно. Ведущий всё ещё говорил про “единство команды”, а я думала, что это не команда. Это аукцион. Кто больше заплатит, тот и прав. А у меня денег нет. Печаль.

Кирилл посмотрел на меня, усмехнулся сквозь синяк:

— Всё в порядке?

— Конечно, — сказала я. — Просто думаю, за кого бы я сама поставила деньги.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. Мы оба знали: в этой работе ты всегда либо декорация, либо фон. Главное — не стать ставкой. Очень захотелось домой.

Ближе к полуночи, когда гости уже перешли из состояния «танцуют» в стадию «плывут», ко мне подплыл один из друзей жениха. Тот самый тип мужчин, которые считают себя подарком человечеству, но явно без чека.

— Слушай, — сказал он, держа бокал и слегка покачиваясь, — а ты красивая.

Я выдохнула. В его голосе была вся усталость мира и много-много виски.

— Не хочешь немного… расслабиться? — добавил он, при этом подмигнув так медленно, будто делал это впервые. Возможно даже успел поспать немного.

— Нет, спасибо, — ответила я, — я уже работаю в сфере обслуживания.

Он хмыкнул, сделал шаг ближе.

— Ну, я не про обслуживание, — сказал он, — а про удовольствие.

— А я не про то и не про другое.

— А если за деньги? — он улыбнулся, будто произнес что-то остроумное.

Я повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза.

— Деньги покупают еду, диван и тишину. Но счастье и оргазм, у них другая валюта.

Он моргнул.

— Какая ещё валюта?

— Согласие. И взаимность, — сказала я, — в обменнике не продаётся.

Он не понял. Обычно такие не понимают, у них на месте эмпатии банковский терминал. Я уже хотела просто уйти, но тут рядом появился Кирилл.

— Всё нормально? — спросил он.

— Почти, — ответила я.

— Уйди, — сказал Кирилл мужчине, спокойно, но так, что спорить не хотелось. — Пока культурно.

Тот хмыкнул, но отступил.

— Я просто шутил, — сказал он, пятясь.

— Отлично, — ответил Кирилл. — Тогда все посмеялись.

Он ушел, ворча себе под нос, что “раньше девушки были проще”. Я фыркнула:

— Ага, просто не было фронтлайна между границей личного и общественного.

Кирилл усмехнулся.

— Ты умеешь словами ставить на место.

— Ну а ты — лицом. Отличная командная работа.

Он пожал плечами.

— Нет, просто устал смотреть, как идиоты думают, что могут купить всё.

Я посмотрела на его синяк, теперь уже слегка пожелтевший, как воспоминание о чужих ошибках.

— С таким лицом ты похож на человека, который спасает мир по ночам.

— Не мир, — сказал он, — просто коллег. Мир слишком дорого обойдётся.

Он зевнул, потянулся, снял галстук, словно сбрасывая день.

— Всё, хватит героизма. Смена закончилась.

Я улыбнулась.

— И что теперь?

— Пойдём в «Дикую лошадь». Там бармен понимает, когда молчание, лучший заказ. ты сейчас, я тут закрою и присоединюсь.

Я кивнула. Свадьба за стеной всё ещё гудела — музыка, тосты, смех. Но мы шли к выходу, и каждый шаг казался глотком воздуха после многочасового шампанского. Иногда лучший звук в мире — это просто тишина, в которой никто не предлагает тебе купить твоё собственное спокойствие.

Бар «Дикая лошадь» жил своей ночной жизнью: полумрак, липкий пол, запах пива и разговоров, которые никому не нужны утром. Я пришла раньше Кирилла, заказала сидр и попыталась притвориться частью интерьера. Но у бара сидел он, тот самый бывший, который вчера врезал Кириллу.

Когда он заметил меня, то встал, снял кепку, как на исповеди.

— Прости, — сказал он. — За всё. За глаз, за шум, за…

— Не извиняйся, — ответила я.

Он усмехнулся и кивнул бармену.

— Девушке ещё один сидр. На меня запиши.

Мы выпили. Он стал говорить быстро, будто боялся, что музыка его перебьет:

— Я не хотел туда приходить. Просто… не смог смотреть, как она за другого.

Пауза. Он достал телефон, показал экран.

— Видишь? Пишет всё ещё. Только осторожно. «Ты же знаешь, всё не так».

Я посмотрела на сообщения, короткие, будто любовь на диете.

— Любит, но выбрала стабильность, — сказал он. — У него деньги. У меня чувства.

— Может, у тебя просто меньше денег, — тихо ответила я. — А чувства — это валюта, которая редко котируется.

В этот момент появился Кирилл. Синяк уже почти сошел, но выглядел как напоминание о вчерашнем.

— О, герой, — сказал бывший. — Я твой должник.

Он жестом подозвал бармена:

— Два пива.

Кирилл сел рядом, поднял бокал:

— За то, чтобы драться только один раз, и потом пить вместе.

Мы чокнулись.

Разговор пошел сам собой: про свадьбы, людей, выбор, деньги.

— Деньги — это зло, — сказал бывший. — Они забирают чувства.

— Не согласен, — возразил Кирилл. — Деньги — это тест. Проверка, кто ты без них и с ними.

Я задумалась.

— А может, всё проще? — сказала я. — Деньги — это просто инструмент. Как штопор. Главное не пытаться им открыть сердце.

Мы рассмеялись. Не громко. Бармен поставил новый раунд, а я поймала себя на мысли: в этот момент никто не был врагом. Просто трое уставших людей, которые пытались понять, что важнее: счастье или счёт в банке. И ответа, конечно, не было. Только тишина между фразами та, где каждый слышит свое.

Такси пахло освежителем и таксистом, потому что по другому запах я не смогла описать. Таксист оказался из тех, кто верит, что каждая поездка, это повод для беседы.

— Молодые, вы куда? — спросил он бодро.

— Домой, — ответила я.

— Вместе? — уточнил он.

— Ну да, — машинально сказала я, и сразу почувствовала, как Кирилл чуть напрягся рядом. Он помолчал. Я считала 1-2-3-4-5. После пяти он отреагировал.

— Мы не пара, — уточнил он, глядя в окно.

Таксист усмехнулся:

— Не пара? Да вы что! У вас аура общая, сразу видно. Такая синенькая.

— Это просто совпадение графика, — буркнул Кирилл.

— Ага, — сказала я. — Мы просто синхронизированы бытовыми страданиями.

Таксист засмеялся:

— Ну, так с этого всё и начинается. Сначала “не пара”, потом “посуду вместе моем”.

Кирилл молчал. Я смотрела в окно, огни города растекались по стеклу, будто кто-то подрисовывал маршрут наших эмоций. И всё же в этой тишине было странное тепло. Он не оборачивался, но я знала: улыбается. Не широко чуть, едва заметно.

Когда мы доехали, Кирилл вышел первым, заплатил и, неожиданно для себя, подал мне руку. Я взяла её на секунду, без слов. Как будто действительно вместе. Хотя бы на эти пять секунд между «не пара» и «доброй ночи».

Дома мы почти не разговаривали, будто всё уже было сказано в такси, и теперь каждая фраза могла разрушить хрупкое перемирие. Кирилл пошёл в ванную, я в свою комнату. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и слушала, как он чистит зубы. Ритмично, спокойно, будто от этого зависело равновесие мира.

Звук воды казался странно интимным не громким, не навязчивым, просто живым. Я ждала, пока он закончит, чтобы не столкнуться. И в то же время, чтобы столкнуться.

Эта дилемма была в духе всего, что происходило между нами: хочу и не хочу одновременно.

В голове уже шёл фильм. Он выходит, я выхожу. Секунда паузы, взгляд в глаза.

Шаг навстречу, ещё один. Поцелуй не как признание, а как ошибка, на которую всё равно не жалеешь.

Я даже представила, как потом всё будет: неловкий смех, его рука на моём плече, реплика про “это случайно”. Но реальность оказалась проще и честнее. Я уснула раньше, чем он выключил воду. А может, просто закрыла глаза, чтобы не увидеть, что между нами пока тишина не от покоя, а от осторожности.

Утром я проснулась от солнца, которое, как всегда, пришло без предупреждения и без приглашения. Комната была залита светом, будто кто-то включил прожектор на мою неготовность к новому дню. Из кухни тянуло кофе не моим, конечно. Лера уже успела сварить, Кирилл, судя по звукам, искал чистые чашки.

Я взяла телефон, пролистала до заметок и напечатала:

Запись № 185. Никаких презенташек на свадьбах.

Любовь не стартап, и никому не нужно знать, как ты “всё почувствовала”. Главное, чтобы потом не пришлось делать слайды с подписями “ошибка” и “новый этап”.

Я улыбнулась. Петербург снова дышал сыростью и началом весны, как будто город всё ещё не определилсяжить или дремать. На кухне Лера что-то напевала, Кирилл ронял ложки, а я лежала и думала: может, счастье и правда где-то рядом?

Просто иногда оно пахнет не цветами, а кофе, зубной пастой и лёгким синяком под глазом.

Если вам понравилось — добавьте книгу в библиотеку

Это очень помогает истории расти.

И пишите, что чувствуете — я читаю всё.