Чужие свадьбы, я и Кирилл

Глава 23. Редактура правды

Вечеринка проходила в лофте, который обычно арендуют под женский стендап или корпоративы уровня «нас наградили кружками». Место с кирпичными стенами, лампочками на чёрном проводе и вечным ощущением, что вот-вот выйдет ведущий и скажет: «Ну что, девочки, обнуляемся?» Но сегодня был другой жанр, праздник развода.

На стене висел огромный баннер, который будто написала судьба после двух бокалов просекко: «Денис + Инга = 22 года опыта»

И ниже, аккуратным фирменным шрифтом какого-нибудь коучинга: «Теперь — два филиала счастья».

Гости фотографировались на этом фоне, как на выпускном. Некоторые делали жест сердечка, некоторые большой палец вверх, особенно те, кто давно ждал, когда эта пара наконец официально признает, что соленый огурец и шоколад не обязаны жить в одной банке.

Инга выглядела свежей, как женщина, которая впервые за много лет сняла с шеи тяжёлую шаль под названием «семейные компромиссы». Платье простое, белое, почти свадебное, только без намека на иллюзию. Рядом с ней стоял новый мужчина высокий, спокойный, аккуратно сложенный, как человек, который хранит носки по цветам и знает свои чувства по именам. Он держал Ингу под руку так деликатно, будто встречал делегацию из её будущего.

Денис, наоборот, сиял так, будто его наконец выпустили из учебного лагеря «будь надежным мужчиной, не выдумывай». Он рассказывал всем подряд, что теперь будет учиться танго, наконец-то выспится и откроет барбершоп «на полставки». Мечту, которую он держал в столе с 2009 года.

В центре стоял торт, половина розовая, половина голубая, посередине аккуратный разрез, как демонстрация здоровой сепарации. На верхушке фигурки: женщина, идущая в одну сторону с чемоданом, мужчина в другую, оба улыбаются.

Когда Инга поднялась на импровизированную сцену, люди даже притихли.

— Мы не расстаёмся, — сказала она. — Мы просто переводим отношения в другой формат. Как два ресторана одной сети: теперь у каждого своё меню.

Зал взорвался аплодисментами.

Какая-то тётя с короткой стрижкой закричала:

— Так и надо!

Кто-то вытирал глаза. Кто-то выглядел так, будто внутри него уже оформляется заявление на развод со словами: «тоже хочу филиал».

Кирилл стоял рядом со мной, снимая происходящее. Камера у него в руках всегда выглядела, как продолжение честности.

— Новая эпоха, — пробормотал он.

— Какая? — спросила я.

Он чуть наклонил голову:

— Когда развод, это не поражение. А апгрейд. Обновление системы без потери данных.

Я посмотрела на Ингу и Дениса. И правда, здесь не было трагедии. Никакой сцены, никаких обвинений, никаких драм в три акта. Просто люди, которые честно признают: мы сделали всё, что могли. Мы были семьёй. А теперь будем двумя семьями. Или двумя одиночками с правом на радость.

Атмосфера была не про «мы не смогли», а про «мы больше не обязаны». Не про боль, а про облегчение. Не про страх, а про честность.

Удивительно честный вечер. И немного пугающий. Потому что честность — это всегда чуть страшно.

Поздно вечером мы с Кириллом сидели на кухне. Уставшие, немного расхлябанные, но странно бодрые, как люди, которые посмотрели на чужую жизнь под микроскопом и теперь не знают, что с этим знанием делать. Марина ещё не вернулась от Игоря, поэтому пространство было не только кухонным, но и редким эмоциональным убежищем, где можно говорить честно, не отводя глаз в сторону.

— Ну и как тебе вечеринка? — спросил он, открывая минералку торжественно, будто это шампанское победителей.

— Нормально… по-своему, — сказала я. — Если брак был мучением, праздник логичный финал.

— Но всё равно жёстко, да? — он сделал глоток и поморщился, как будто в бутылке был не газ, а правда.

— Жёстко было двадцать два года до этого, — ответила я. — Праздник уже реабилитация.

Кирилл усмехнулся, но не полностью, так улыбаются люди, которым нужно время, чтобы уложить эмоции на полочки.

— Мне показалось странным, что дети дарили им открытки: «Спасибо, что перестали ругаться», — сказал он.

— Детям можно верить, — сказала я. — Они не пытаются выглядеть благородно. Они говорят, как есть.

Он покрутил крышку и задумался.

— А ты бы смогла так? Праздник развода?

— Вряд ли, — честно сказала я. — Я не умею красиво расставаться. У меня всё либо тихо, либо в блок-лист. В промежутках я не живу.

Он кивнул, слишком узнающе, чтобы это был просто жест вежливости. Кажется, мы оба были в чьих-то блок-листах, и не только из-за ошибок.

Я вдохнула:

— Но одно я точно поняла. Если людям было плохо, а теперь хорошо значит, это правильно. Даже если выглядит… экстравагантно, громко или странно.

Кирилл посмотрел на меня так, будто хотел спросить о самом важном про нас, про почти-нас, про то, что застряло между «было больно» и «может стать хорошо».

Но он не спросил. И, как ни странно, это тоже было правильным.

Утро в «Софии» началось с того самого крика Веры, который способен оживить даже инвентаризацию и напугать человека, одетого в три слоя профессиональной усталости.

— Девочки! И мальчики! Это что за издевательство?! — Вера влетела в зал, размахивая распечатками так, будто собиралась ими экзорцистски изгнать зло. — ОНИ ПРИСЛАЛИ …. ПРАВКИ!

Марина осторожно выглянула из-за монитора ровно в той манере, в которой животные выглядывают из нор, проверяя, ушёл ли хищник. Игорь уже читал документы, деловито, ровно, как будто смотрел рентген сложного перелома и искал, с какого конца начать лечение.

Я взяла одну страницу. Одной хватило.

«Убрать бедность. Убрать разводы. Убрать одиночество. Добавить больше счастливых финалов. Добавить гламур. Убрать авторку (слишком субъективно)»

Я моргнула.

— Они что, издеваются? — спросила я. — Это не правки. Это попытка сделать пластическую операцию на тексте.

— Они хотят сделать глянцевый буклет, — сказала Вера, театрально падая на стул. — Буклет! По мотивам нашего пота, крови и моих личных вдохновений!

Марина робко подняла руку, как будто находилась на собрании анонимных редакторов:

— Это всего лишь пожелания…

— Это не пожелания, — отрезала я. — Это «подрисуйте невестам талию и не болтайте о фактах».

Вера закивала так энергично, что серьги затряслись, как миниатюрные метрономы гнева.

Игорь откашлялся, готовясь сказать что-то «объективное»:

— Книга должна быть дружелюбной. Легкой. Без… — он задумался, двигая пальцем по строчке.

— Жизни? — подсказала я.

Он поморщился, но не опроверг. Это была победа, но такая, после которой хочется лечь на пол и не вставать.

Марина снова посмотрела на меня не обвиняюще, но растерянно, как человек, который застрял между Excel и совестью.

— Может, они просто хотят уйти от тяжёлых тем… — попыталась она.

— Свадьба сама по себе тяжёлая тема, — сказала я. — Там всегда есть то, что не помещается в хэппи-энд.

Вера закатила глаза:

— Они хотят, чтобы книга выглядела как реклама дейтинга. Чтобы на каждой странице мелькали счастливые пары, тонкие тали, приличные мужчины и вообще впечатление, что мир — это витрина.

И вдруг меня накрыло так резко, что я даже опустилась на корточки, будто искала упавшую ручку, а нашла новую правду.

Если вырезать правду свадьбы станут рекламой. А реклама последнее место, куда я готова отнести свои истории.

Я встала. Скомкала листок. И впервые в жизни почувствовала: моя злость не каприз. Это профессиональная защита. То самое чувство, когда понимаешь: если уступишь сейчас, потом будешь жалеть на каждой странице.

Вера посмотрела на меня внимательно, даже чуть мягко:

— Ну что, автор? Что делаем?

Я вдохнула. И впервые за долгое время знала ответ.

— Я вспомнила одну свадьбу, — сказала я, чувствуя, как внутри поднимается знакомая смесь иронии и тоски. — Блогеры.

Марина подняла глаза так, будто я произнесла слово «дельфины». Блогеры были её любимой исследовательской фауной: яркие, прогнозируемые и всегда немножко в браке с рекламными интеграциями.

— У них всё было забрендировано под банк, — начала я. — Всё. Всё. Даже корсет невесты был в цветах корпоративной палитры. На столах промокоды на ипотеку. Ведущий называл свидетелей «амбассадорами семейных ценностей и кэшбеком жизни». А на торте был логотип, который светился так, будто получал проценты с брачного договора.

Марина закрыла рот рукой.

— Это ужас, — прошептала она.

— Это рекламная кампания, — уточнила я, — и даже не самая плохая. Было чувство, что, если бы они могли, они бы проспонсировали поцелуй и вывесили QR-код «Сканируй любовь».

— Это успешный кейс! — вставил Игорь, вскинув брови. — Большой банк, высокий ER, вирусность, сотни публикаций…

Мы посмотрели на него так синхронно, что он замолчал и будто уменьшился в размере.

— Там не было любви, — сказала я тихо, но отчётливо. — Там была выгода. Пара взяла спонсора себе в свидетели. И клятвы звучали как рекламные слоганы. «Мы выбираем счастье, потому что оно всегда рядом, когда проценты ниже».

Кирилл тихо фыркнул.

— Это не свадьба, — сказала Марина, выпрямляясь. — Это контракт. Причём с опцией продления при достижении KPI.

И вот корпорация хочет от нас книгу именно в таком духе. Про красивые лица. Про правильные советы, которые никто никогда не использует. Про идеальные пары, которые идеально подходят… только под протокол бренда.

Но мы же видели своими глазами, своими руками, своими камерами и блокнотами, что свадьбы бывают другими. Бедными, шумными, нелепыми, трогательными, странными, поломанными, блестящими. Настоящими. И если всё это вырезать, останется оболочка.

А оболочка это не любовь. Это упаковка. Я вздохнула и добавила почти шёпотом:

— И, кстати, блогерская пара… они развелись через семь месяцев. Ну ладно — восемь. Спонсор не продлил контракт.

Когда пришло время обсуждать правки всерьёз, атмосфера в «Софии» стала такой густой, что ею можно было шпаклевать стены. Марина расположилась ровно посередине длинного стола и это было символично: между двумя мирами. Миром ценностей нашим, хаотичных, честных, живых. И миром KPI, корпоративным, гладким, оптимизированным и чуть пластиковым.

Она держала в руках распечатки, будто это не правки, а результаты теста на будущую судьбу.

— Мы… должны учитывать требования партнёров, — сказала она осторожно, будто каждое слово боялось быть истолкованным неправильно. — Это большой контракт. Масштаб. Ресурсы. Ответственность…

— Мы должны учитывать реальность, — перебила я. — Свадьбы не все проходят в зале «Для важных переговоров». Иногда они проходят в ДК «Нива» или в стриптиз-клубе. Иногда заканчиваются дракой, иногда речью тёти Тамары, которая любит жениха слишком искренне.

Марина опустила взгляд. Она была не на стороне заказчика, она застряла между «хочу, чтобы проект не умер» и «хочу, чтобы проект не стал фантиком». И это было видно.

И вдруг Игорь человек-таблица, человек-логика, человек-«надо обсуждать эффективность», сказал абсолютно не по-табличному:

— Вика права.

Мы оба подняли головы. Он продолжил, уже уверенно:

— Читатель поверит только в живые истории. Если мы сделаем пластмассу, это будет провал. Дейтинг-сервису нужна эмоция, а не рекламный буклет. И если заказчик этого не понимает, мы должны объяснить. Бренду нужны не глянцевые счастливчики, а люди, которые настоящие.

Марина удивилась так, будто Игорь только что станцевал тверк на столе в такт корпоративным целям.

— Но… заказчик… — попыталась она вставить.

— Заказчик хочет вдохновляющий бренд, — сказал Игорь. — А вдохновляет всегда честность. Даже если она с царапинами. Мы не можем полировать жизнь до блеска, она тогда перестает быть жизнью.

И тут меня накрыло странное чувство. Игорь любит Марину — это было видно по тому, как он смотрел на неё, пока говорил о принципах. Но уважает меня. Как автора. Как человека, который видит свадьбы не снаружи, а изнутри.

И это, честно говоря, тронуло. Сильно.

Вечером мы остались втроём: я, Кирилл и моя нервная система, которая ходила по кухне взад-вперёд, как инспектор по качеству решений. Я сказала тихо, но чётко так, будто репетировала эту фразу весь день:

— Я не подпишу правки. Пусть сокращают тираж, пусть урежут бюджет, пусть назовут меня «трудной авторкой». Но я не превращу книгу в рекламный буклет. Не могу.

Кирилл вздохнул. Длинно, будто в нём сидел маленький бухгалтер, который считал все возможные последствия моего заявления.

Он сел напротив и потер лоб:

— Вика… это хороший заказ. Реально хороший. Он может стать важным шагом. Переломным. Не руби так резко.

— Я не рублю, — сказала я. — Я защищаю. Есть разница.

Он поднял взгляд. И впервые за долгое время смотрел не поверх меня, не сквозь меня, не будто мы оба прячем что-то между строк. А прямо. В самую суть. И я увидела, как что-то переключилось у него в голове.

Не «о, она опять упрямится». Не «сложно быть с человеком, который всё анализирует». А: «Это другой человек. Более взрослый. Более собранный. Более настоящий».

— Ты изменилась, — сказал он. Неспешно. Почти бережно.

— Я выросла, — ответила я. — Хватаю за горло свой собственный голос и не отдаю никому. Даже если это невыгодно.

Мы замолчали. В кухне щёлкнул холодильник. Марина всё ещё не вернулась. Город гудел за окном.

А внутри меня стояло новое ощущение. Плотное, как хорошая ткань, которую не мнёт ни дождь, ни чужие ожидания: быть удобной это дешёвый костюм. Он быстро рвётся, всем подходит и никого не греет.

Честность сидит лучше. Иногда даже идеально.

Запись № 199.

Правду нельзя редактировать под бренд-гайд. Если история не помещается в красивый макет значит, макет маленький. А я нет.

Сегодня я впервые сказала «нет» не мужчине, не любви, не драме, а системе, которая любит гладкие углы.

Свадьбы острые. Люди тоже. И книга будет об этом. Быть удобной дешёвый сервис. Быть честной работа. Кажется, я наконец нашла свою должность.