Чужие свадьбы, я и Кирилл

Глава 7. Кофе с Игорем

Петербург проснулся солнечным, будто кто-то сверху включил фильтр «тёплое утро».

Даже голуби выглядели дружелюбнее обычного наверное, перепутали весну с надеждой. Воздух пах чем-то новым: то ли свободой, то ли аллергией на очередные глупости.

Я шла по аллее в парке, глядя на свои кеды и пытаясь не думать, что с утра всё уже началось не по плану кофе закончился, настроение тоже. И тут за спиной услышала бодрый голос:

— Улыбнись, ты же не на похоронах!

Фотограф. Тот самый. С неизменной камерой и шарфом, который, кажется, стоил больше моей месячной аренды. Но это не точно. Он шёл уверенно, как человек, который привык ловить свет и случайные женские взгляды.

— Вика! — сказал он, щурясь от солнца. — Давай ещё пару кадров? У тебя лицо — будто в нём спрятан сюжет.

— Сюжет там действительно есть, но с открытым финалом.

— Тем интереснее!

Щёлкнул затвором, ещё раз, ещё. Я стояла, как школьница на медосмотре, не понимала, куда деть руки и почему вообще согласилась.

— Поехали как-нибудь в лес, — сказал он вдохновенно. — Снимем серию “естественная женщина на фоне природы”. Без поз, без фальши и без одежды.

— Ага, а без одежды — обязательно? — уточнила я.

— Ну, не без… просто можно босиком. Я люблю, когда героиня чувствует землю. Это так… искренне. Ну или полностью, как хочешь?

Он сказал это с таким жаром, будто речь шла о спасении мира, а не о моих ногах. Потом опустился на колени, выдохнул и нацелил камеру вниз.

— Стоп, — сказала я. — Ты что делаешь?

— Просто хочу поймать свет. У тебя красивые ступни, они… живые.

Я отступила на шаг.

— Спасибо за профессиональную оценку, но я не часть флоры и фауны.

Он поднял глаза, смущённо, как мальчик, пойманный с дневником одноклассницы.

— Не обижайся, я художник.

— А я человек. И у меня ограниченный лимит на чужие фантазии.

Он поднялся, виновато развёл руками.

— Прости, я увлекся.

— Увлекаться можно хобби, не конечностями моделей, — ответила я. — Тем более бесплатных.

Мы замолчали. На ветке рядом каркнула ворона, будто подтверждая, что финал очевиден. Я развернулась и ушла, чувствуя, как злость смешивается со смехом. Шла быстро, спиной ощущая, что он всё ещё стоит там с камерой, и, скорее всего, думает о композиции, а не о приличиях.

Вот и всё: моя первая фотосессия закончилась на слове «ступни». Символично. Всё в моей жизни начинается с головы, а заканчивается тем, что кто-то смотрит под ноги.

В «Софии» было прохладно, пахло бумагой, пылью и новой партией свадебных каталогов тех, где на обложках обещают вечное счастье в рассрочку. Вера сидела за кассой и считала монеты так внимательно, будто собирала пазл из судьбы.

— Ну? — спросила она, не поднимая глаз. — Фотографировал?

— Фотографировал.

— И?

— Предложил съемку в лесу.

— Голую?

— Почти. Только без контракта и с обещанием духовности.

— Классика жанра, — кивнула она. — Все творцы одинаковые. Им подавай “душу на фоне природы”. Главное, чтобы природа не сопротивлялась. Ты отказалась? Дурочка ….

Я усмехнулась и села на прилавок.

— Думаю, природа во мне проснулась, когда он начал ползать у моих ног.

— Главное, что не успел посадить семена, — спокойно ответила Вера. — Пей чай. От сглаза и от глупости помогает одинаково.

Я не успела ответить, дверь магазина звякнула. Вошёл Игорь. Аккуратный, как пунктуация, с коробкой книг в руках и тем самым взглядом, от которого чувствуешь себя одновременно школьницей и персонажем Чехова.

— Привет, — сказал он. — У тебя минутка?

— Зависит от темы, — ответила я. — Если ноги, ступни, ногти на ногах то нет.

— Темакофе.

Вера издала довольный звук, как кот, услышавший слово «рыба».

— Я пойду в подсобку, — сказала она. — Не мешать кофею завязаться с молоком.

Игорь подошёл ближе, чуть помявшись.

— Я подумал… может, пойдём куда-нибудь? Без лимонов, без посуды, просто поговорить.

Я прикусила губу. Хотелось ответить в привычном стиле: “я занята” или “я не верю в прогулки по майскому воздуху”. Но вспомнила фотографа, его взгляд, который видел свет везде, кроме лица, и слово “ступни”. И вдруг ощутила, что устала от внимания, в котором нет смысла.

Может, не все мужчины в этом городе измеряют интерес длиной ног? Некоторые толщиной книги. Это уже почти надежда.

— Ладно, — сказала я. — Один кофе. Без обещаний и без сахара.

Он улыбнулся так, будто ему только что выдали пропуск в мой внутренний мир.

— Договорились, — соврал он.

И я подумала, что если Петербург действительно город встреч, то, может, это одна из тех, которые что-то меняют. Или хотя бы дают повод надеть платье без пятен от кофе.

Когда мы вышли, Игорь держал дверцу, как джентльмен из фильма. Я обернулась, а у входа стоял тот самый фотограф. С букетом.

— Вику не ищите, — сказала Вера ему. — Она уже на кофе.

— Я хотел извиниться, — сказал он.

— Поздно. Но я могу принять извинения за неё.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— У вас необычные руки.

— Не хуже ног, — ответила Вера, не моргнув.

Я услышала только кусочек разговора, уходя с Игорем, но потом Вера мне всё переслала. Они пошли в кафе, где подавали вино “для творческих личностей”, и он действительно фотографировал её ноги. А Вера потом написала: «Он сказал, у меня форма стоп — как у женщины, которая знает себе цену. Я не спорила»

Кафе оказалось уютным: кирпичная стена, немного тусклого света, будто его специально приглушили, чтобы люди казались мягче, чем есть. На полкахстарые книги и растения, которые выжили вопреки уходу. Меню без цен. Тревожный знак: если в жизни что-то без цены, значит, платить придется чем-то другим.

Игорь выбрал столик у окна, аккуратно подвинул мне стул, как будто это часть ритуала.

— Возьми что хочешь, — сказал он. — Сегодня я угощаю.

— Ну тогда чизкейк. Сладкое помогает не выглядеть напряженной.

— А ты напряжена?

— Всегда. Просто иногда маскирую под иронию.

Он улыбнулся.

— Ты красивая, когда не саркастичная.

— А я саркастичная, когда пытаюсь выжить, — ответила я, и впервые за день почувствовала, что говорить правду можно не в шутку.

Разговор шел легко: про книги, кино, странные привычки. Он рассказывал, как в детстве мечтал быть актёром, а я, как мечтала не быть официанткой на чужих свадьбах. Смех был настоящий, и я даже поймала себя на мысли, что этот вечер может стать началом чего-то нормального. Без пафоса, без драм. Просто люди и кофе.

Пока не наступила фраза, после которой вселенная тихо потерла виски.

— Я подумал, тебе стоит меньше работать, — сказал Игорь. — Я мог бы помочь тебе с деньгами.

Я моргнула.

— С деньгами?

— Ну да. Я всё посчитал. Если ты поедешь ко мне, расходы уменьшатся. Мама готовит, у нас есть гараж. Я мог бы тебя содержать.

Он говорил это спокойно, уверенно, как бухгалтер, читающий инструкцию к совместной жизни.

Я посмотрела на него поверх чашки.

— Подожди. То есть ты предлагаешь мне стать приложением к гаражу?

— Нет, конечно! Просто стабильность. Женщина должна быть под защитой.

Эта фраза ударила мягко, но точно в висок. Я почувствовала, как всё во мне сжалось, будто кто-то снова пытается упаковать меня в коробку под названием «нормальная жизнь».

Я сделала глоток кофе, горький, как здравый смысл.

— Спасибо, — сказала я, — но я уже под защитой. От глупых идей.

Он смутился.

— Я, наверное, поторопился. Просто хотел, чтобы тебе было спокойно.

— Спокойно — это когда в душе не стоит сигнализация, — ответила я. — А не когда мама варит борщ.

Он отвел взгляд в окно. За стеклом шел редкий петербургский дождь, тот самый, который всё время обещает начаться и не может решиться. Мы сидели, как два человека, у которых внезапно закончился Wi-Fi, а тема для разговора пропала вместе с сетью.

Официант принёс счёт. Игорь быстро схватил чек.

— Я заплачу.

— Конечно, — сказала я. — Ты же всё посчитал.

Он вздохнул, и в этой паузе было всё: растерянность, усталость, попытка быть нужным. Я знала, что он не злой. Просто из другой эпохи, где женщины «под защитой», а чувства измеряются в килограммах борща и литрах бензина до гаража.

Когда мы вышли из кафе, я подумала: мир делится на тех, кто хочет тебя понять, и тех, кто хочет тебя содержать. Первым благодарность. Вторым чек за кофе.

Иногда я думаю, что жить с родителями в тридцать — это как подписка на базовый тариф жизни: всё вроде есть, но без функции «свобода».

Плюсы очевидны: еда, забота и ощущение, что тебя всё ещё кто-то ждёт домой.

Минусы: те же самые. Еда, забота и ощущение, что тебя всё ещё кто-то ждёт домой.

Когда у тебя секс, мама и папа знают это с вероятностью сто процентовдаже если делают вид, что просто смотрят телевизор.

Когда ты болеешь, они ставят чайник быстрее скорой помощи, но вместе с чаем подают лекцию «а мы тебе говорили».

И самое сложное — это не отсутствие уединения, а отсутствие взрослости.

Ты вроде взрослая, но каждый раз, когда моешь посуду, чувствуешь себя подростком на продлёнке.

Жить с родителями — это удобно, вкусно и очень тепло.

Но иногда тепло — это просто форма зависимости, завернутая в плед.

Я набрала маму, просто услышать голос, без повода. Долгие гудки. Никто не ответил.

Наверное, на даче, наверное, занята. Я смотрела на экран и подумала: странно, как быстро взрослеешь, когда некому сказать, что устала.

В метро я стояла у окна и наблюдала за своим отражением в стекле. Оно казалось усталым, как и город тот, что всегда делает вид, будто никуда не спешит, но всё время кого-то подгоняет.

По вагону тянуло теплом и чужими разговорами. Все напоминало про некие извращения. Напротив женщина листала глянцевый журнал со статьёй: «5 способов ухаживать за ногами».

На соседнем сиденье две девушки оживленно обсуждали эпиляцию, спорили, что лучше сахар или воск? А чуть дальше мужчина лет сорока пристально смотрел вниз. Прямо на мои ноги. Я почувствовала, как раздражение медленно, но верно ползет вверх по позвоночнику. Только не ещё один фетишист. Господи, ну за что мне второй за день?

Я сделала шаг в сторону, но взгляд его не изменился. Он словно изучал меня, и это было не просто взгляд — это была диагностика с уклоном в тревогу. Я уже почти готова была сказать что-то едкое вроде: «Насмотрелись? Экспонат закрыт».

Он поднял руку, сделал жест, прямо на меня, пальцем. Я резко отпрянула, чувствуя, как напряглись плечи. только не это! И в этот момент он спокойно произнес:

— У вас пятно. Кофе. На джинсах.

Я моргнула. Посмотрела вниз, действительно, на колене коричневое пятнышко, аккуратное, как клеймо моего неловкого дня.

— Простите, — пробормотала я. — Долгий день.

Он улыбнулся с легкой усталостью.

— Бывает, — сказал он и вышел на следующей остановке.

Двери закрылись, поезд снова дернулся, а я осталась стоять, глядя в окно и чувствуя, как краснеют уши. От стыда, от глупости, от того, что слишком быстро привыкла ждать подвоха.

Может, проблема не в людях, а во мне? Может, просто устала от подозрений, от напряжения, от постоянного ожидания, что кто-то снова захочет забрать кусок моего спокойствия: взглядом, словом, предложением «поймать свет».

В отражении я выглядела нормально: ни героиней, ни жертвой, просто женщиной, у которой кофе пролился не туда, куда нужно. И впервые за день мне стало немного смешно. Если это и знак, то, наверное, такой: хватит воспринимать всё как сигнал тревоги. Иногда это просто пятно.

Дома всё было по привычному сценарию, только актёры не менялись. Кирилл и Лера сидели на кухне, идеальная пара в декорациях бытового счастья. Он резал сыр ровными кубиками, как будто от этого зависел мировой баланс, а она смеялась своим фирменным смехом звонким, уверенным, без лишних пауз. Что-то рассказывала про йогу, про баланс и дыхание и в её голосе было то спокойствие, которого мне хронически не хватало.

Я прошла мимо, сказала «привет» и тут же спряталась в своей комнате, как человек, который знает: чем меньше реплик, тем меньше шансов на боль. Закрыла дверь, облокотилась на неё и выдохнула, будто сбежала с поля боя.

Телефон мигнул.

Игорь: «Я был не прав. Просто хотел, чтобы тебе было спокойно. Может, начнём заново?»

Я прочитала сообщение дважды. «Спокойно» — слово, которое почему-то всегда звучит как «удобно». Я не ответила. Просто положила телефон рядом, включила ноутбук, чтобы спрятаться в сериалы, где у героинь хотя бы саундтрек к страданиям прописан заранее.

Экран мигнул — новое уведомление.

Вера.

Фото. Её ноги в колготках в мелкий горошек, аккуратный, почти художественный кадр.

Подпись: «Ну как, нормально получилось?»

Я моргнула.

— Откуда? — написала я, хотя уже подозревала ответ.

Через секунду пришло новое фото. Селфи: Вера и фотограф.

Он с довольной улыбкой творца, она сияющая, как будто выиграла не конкурс красоты, а внутренний спор с возрастом.

«Он сказал, у меня шикарная арка стопы. А я не спорила», — добавила Вера.

Я уронила телефон на кровать и сначала просто сидела, не зная, смеяться или звать священника. Как мне это теперь забыть?! Потом всё-таки рассмеялась. Громко, до слез, с тем самым хриплым звуком, который появляется, когда жизнь превращается в комедию без сценариста.

Весна в Петербурге время чудес. Кто-то влюбляется, кто-то цветет, а кто-то открывает в себе фетиш, не дожидаясь психолога.

Я посмотрела на окно — за стеклом уже темнело, на кухне снова зазвучал смех Леры,

и вдруг стало как-то тепло. Не от лампы и не от батареи, а от осознания, что я хотя бы ещё могу смеяться. Даже если всё вокруг напоминает цирк без клоунов.

Запись № 183

Перед свадьбой проверить жениха на всякие извращения. А то потом выяснится, что у него альбом не с отпуском, а с чужими ногами.

Я нажала «сохранить заметку» и улыбнулась. Кажется, у каждой любви свой ракурс.

Просто у некоторых слишком нижний.

Если вам понравилось — добавьте книгу в библиотеку

Это очень помогает истории расти.

И пишите, что чувствуете — я читаю всё.