Цитадель (СИ)

Глава 1

Все плавание Тамара раздумывала, какого человека может уважать Долон? Воображение рисовало главу Братского ордена то мудрым, убеленным сединами старцем, с умными пронзительными глазами, то жестким человеком, властным и суровым, то бородатым мужчиной, полным сил и желчи. Каким угодно, но не сидящим в изящном белом паланкине, скрытом от чужих глаз тонкой кисеей. От недоумения она переводила взгляд с носилок на Долона, а за ее растерянностью с интересом наблюдала вся семья и старший брат.

Хоть Отец и приехал встретить своих детей, к ним так и не подошел. Единственное, что она смогла разглядеть, так это ухоженные, холеные руки, с отполированными до блеска ногтями, когда Виколот вручал ларец со святынями.

Опустившиеся перед главой на колено Братья и Пена дождались, когда занавесы паланкина закроются, и лишь тогда поднялись, так и не дождавшись ни одного приветственного, не говоря уже о благодарственном, слова.

Происходящее казалось странным, но поделиться сомнениями было не с кем, тем более что Долон предупредил: «Стой и молчи». И без его совета Томка хорошо знала пословицу, язык мой – враг мой, но так хотелось утолить любопытство!

К Отцу ее даже близко не подпустили. Охрана косо смотрела и сильно нервничала.

«Ну и не надо! - вздохнула Тома, задетая подобным отношением. - Здоровые мужики, а боятся. Я что, похожа на воительницу, которая лихо размахивает топорами и сносит по десятку голов одним махом?»

По команде вооруженные телохранители быстро построились, окружив паланкин двойным кольцом. За ними выстроились Братья и Сестры, а замыкали шествие два фургона, в одном из которых везли Иву, в другом Чиа и Сахатеса. Их посадили в крытую повозку, полностью скрывающую ото всех взглядов, решив, таким образом, проблему со штанами.

Оказавшись в тисках, Тома поняла, что без позволения главы она никогда не покинет цитадель. На душе стало тревожно. Долон верил главе ордена, а ей он не понравился с первого взгляда.

Выстроившийся кортеж двинулся.

Томка на негнущихся ногах следовала за процессией, а Бокаса шла следом и не сводила с нее глаз, чем раздражала и нервировала. А еще постоянно сновала около повозки раненой сестры. Семье не нравилось, но все молчали, позволяя Иве самой сделать выбор.

«Ну и гадюшник. Неужели весь орден состоит из таких колючих, холодных людей, как Ивая и эта старая карга?!» - держать себя в руках с каждой минутой становилось сложнее. Едва успокоилась семья, на горизонте появилась сушеная вобла, ненавидящая ее всем нутром. Томка тяжело вздохнула, и на нее вздох обернулся Долон. Встретившись глазами, она робко улыбнулась. Он едва заметно, успокаивающе кивнул и отвернулся.

«О, Боже, помоги выдержать испытания! Он рядом, но хватит ли нам сил, если каждый прожитый день будет борьбой за выживание и право быть вместе? - тут же вспомнились предостерегающие слова Виколота, что не все зависит от Ло. Представив, что останется совсем одна, без его поддержки, от тошнотворного страха задрожали ноги, ведь все её надежды, остатки уверенности в себе зиждились только на нем. - Выдержит ли? А вдруг сдастся, откажется от меня под влиянием… да хотя бы под влиянием этого брата?»

Из-за долгой дороги и переживаний Долон и Виколот выглядели уставшими, так же как и мужчина, сопровождавший их. Он был уже не молод, но все еще крепок и силен, хотя прихрамывал на левую ногу. Осторожно, вскользь старший брат рассматривал Тому, но улавливать внимание к своей персоне она умела даже спиной. Что замечает чужой интерес, вида не подавала, но старалась держаться ровно, с достоинством.

Продвигаясь по яркой, аккуратной улице, украшенной зеленью и цветами, ей совсем не хотелось подниматься в крепость, возвышающуюся на самой вершине скалы и довлеющую над городом. Орденская цитадель казалась огромной даже издалека и внушала трепет. Высокие белые стены, как у средневековых замков, должны были символизировать чистоту и незапятнанность, но вызывали смятение. Томка с радостью остановилась бы в каком-нибудь небольшом уютном домике, окруженном садиком, с цветущим палисадником и, прижавшись к Ло, сидела бы тихо, как мышка, наслаждаясь счастьем. Но, увы.

Бокаса продолжала придираться и выплескивать желчь, и чем больше Ло парировал, не позволяя задевать себя и Тамаа, тем больше распалялась. Казалось, у нее даже слюна ядовитая. А старший брат, перед которым Долон вытягивался стрункой, с блаженной улыбкой наблюдал за словесной борьбой, больше похожей на грызню.

Стиснув зубы, Тамара наблюдала за отношением Ло к Брату и ревновала. Возможно, почувствовав ее взгляд, или разговор зашел о ней, но мужчины обернулись. Тома тут же выпрямилась и задрала выше голову, на что седой мужчина невнятно хмыкнул и что-то прошептал Долону. Тамара скосила глаза и поймала взгляд Ло. На мгновенье он прикрыл глаза, показывая, что все хорошо, чем тронул так, что она едва не разрыдалась. Сказывалось нервное напряжение.

- Как вам город? - заговорил с ней мужчина.

- Красивый.

- Цитадель?

- Внушительная.

- Вы всегда малословны?

- Нет.

- Как вам Сестры и Братья?

- Милые люди. Особенно сестра Бокаса.

- Да-да, она особенная, – растянул тонкие губы собеседник. Томкина ирония ему понравилась. – И Сестра Ивая усложнила вам путь.

- Ей всего шестнадцать. Можно понять.

Мужчина задумался и ничего не ответил.

Тамара до сих пор не знала его имя, а спросить стеснялась, подозревая, что он - человек высокого ранга.

- А сестра Бокаса тоже ездит по империи?

- Нет.

«Ну да, злобную собаку лучше со двора не выпускать» - позлорадствовала Томка.

- Ты права, – согласился старший брат, прочитав ее мысли по выражению лица.

Тома покраснела и спохватилась, что Ло велел молчать.

- Как тебя лучше звать? – голос у мужчины был глубокий, спокойный, но требовательный.

- Тамаа.

- Долон рассказывал, что твое имя звучит как-то еще, – собеседник повернулся и посмотрел в глаза.

- Мне больше нравится, когда называют Тамарой, но «р» кажется людям сложным и непривычным.

- Интересное имя, и странное произношение. Где ты услышала его?

- Не знаю. Открыла глаза и само вышло, будто всю жизнь только и делала, что так говорила.

- Еще Долон рассказывал, что ты ощущаешь себя старше.

- Было бы хуже, если бы ощущала себя на восемнадцать или меньше, а открыв глаза, оказалась дряхлой старухой.

- Что еще помнишь? – Старший Брат не отводил глаз. И взгляд его был ничуть не легче, чем у Долона.

«Один докапывался, теперь двое!» - вздохнула Томка.

- Неужели, столь ужасное, что вызывает тяжкие вздохи? - поддел мужчина.

- Брат Долон вам рассказывал, что…

- Не называй Долона братом! – раздалось сзади злобное замечание. - Учитывая ваше обоюдное влечение, называть его братом неуместно и грязно.

- Называй, как тебе привычнее, – посоветовал старший брат.

Тамара уже хотела продолжить, но после заминки спросила:

- Может, мне следует спросить у него самого как обращаться?

Губы седого мужчины растянулись в странной довольной улыбке.

- Возможно, – согласился он.

- Взяв на себя обязанность перед братским орденом, я согласился нести братский долг, который не должен умаляться из-за симпатий и чувств. Исходя из этого, я не перестаю быть братом Долоном, – отчеканил Ло.

- Правильно. - согласился собеседник.

Тамара уже поняла, что он и Бокаса тоже не ладили.

- Вы воспитаны в строгости? – неожиданно поинтересовался он.

- Не то, чтобы… - мужчины обернулись. Догадавшись, что с моралью и нравственностью тут, возможно, строго, Тамара продолжила, – …в большой строгости, но скромно. Однако, возможно, сестра Бокаса излишне строга и целомудренна, и мой рассказ расстроит и смутит ее.

Оба брата постарались приглушить язвительное фырканье, и Тамара осознала, что невольно прошлась по сушеной вобле, которая вряд ли была излишне скромна.

- Что Долон рассказывал о тебе, в том не вижу ничего особенного, а твои кухонные умения еще предстоит оценить.

- М? – округлила глаза Томка и честно призналась. – На всю цитадель я мануака не нашинкую.

- Почему сразу мануак?

- Потому что даже на кухне существует строгая иерархия, и что главная стряпуха скажет, то и придется делать.

- У тебя будет шанс показать умения, но предостерегу, едоки у нас суровые.

- Время от времени выказывают недовольство, – усмехнулся Долон.

«Баланду что ли доверят готовить? Ну, ладно хоть меня ею кормить не будут!» - утешила себя Тома, решив, что готовить бурду и есть ее в камере - разные вещи.

- Как скажете, – покорно согласилась она.

Дальше мужчины переключились на другие темы и оставили ее в покое, поэтому Тамара не смущаясь вертела головой и разглядывала главную мощеную дорогу, по краям которой стояли жители и наблюдали за шествием.

Одеты они были скромнее, чем в Туазе: менее вычурно, и толстых людей здесь было не так много. Да и одежда несколько отличалась. Женщины носили легкие платки, которые скорее защищали от солнца, чем скрывали что-либо.

Радостных приветственных криков не было, но и страха тоже. Обычное любопытство, выдержанное, воспитанное.

«Наверно, привыкли к подобному, и их не удивить, а покажи Саху, визгу будет ого-го!»

Позже Долон ближе придвинулся к собеседнику и сосредоточенно зашептал в ухо. Говорили тихо, но настолько серьезно, что от одного тона говоривших ей становилось неуютно.

«А вдруг спорят обо мне?» - она переводила взгляд со старшего брата на Ло, силясь разобраться в ситуации. Они спорили жестко, сухо, по-мужски грубо, словно спешили. А потом Долон дернул ее за локоть, развернул и грубо пнул под зад. Опешившая Томка отлетела, ударилась плечом о стену дома и, съехав, упала в широкую канаву, вырытую на краю дороги.

- Акх! – пронесся короткий звук под ухом, и все пришло в движение. Затопали ноги, заклубилась пыль, уносимая ветром, раздался скрежет и стук, свист и крики.

В оцепенении от неожиданного предательства Томка онемела. Ушибленное плечо ныло, но, превозмогая боль, она подняла голову и широко открытыми глазами наблюдала, как Долон с Братом затаились в узком проулке, прижимаясь к стене, как на крышах соседних домов появлялись и, выпустив стрелу, исчезали лучники, как с непривычным звуком стрелы летели в белый паланкин, занавесы которого окрасились красными брызгами.

Накрыв голову руками, Томка лежала на дне сточной ямы, хлопая глазами и ловя открытым ртом летающую пыль, остающуюся после разбегающихся в страхе людей. Это было нападение.

Позже Томе было стыдно, что в тот момент думала только о себе и Ло, забыв обо всех остальных. Задние повозки находились в меньшей опасности, а братья и сестры при нападении рассеялись по укрытиям, один лишь Ло размахивал рукой, отдавая указания, хотя и он прятался за стеной.

- Автрелы! Автрелы-ы! – хриплый голос надсадно кричал рядом, но Томка не понимала слов. От всеобщего гвалта, помноженного на отчаянные выклики Долона, вида падающих людей, сраженных визжащими стрелами, она впала в оцепенение. Подойди к ней один из нападавших, и Тамара даже не смогла бы шелохнуться.

Шум и крики внезапно стихли, и, хлопая глазами, она оторопело наблюдала, как, прикрываясь выбитыми дверьми, охранаокружила дома, на крышах которых таились нападавшие. Одно мгновение, и двое из них убиты. Третьему камень попал в глаз и, схватившись за лицо, человек потерял равновесие и рухнул вниз. Оставался лишь один.

К нему почти вплотную подбирались стражники ордена. Казалось еще чуть-чуть, и все завершится, но, когда несколько мужчин забрались на крышу, раздался оглушительный хлопок. Развеялось дымное облако, закрывшее обзор, и перед глазами предстали покалеченные, окровавленные тела.

От увиденной жестокости Тамара потеряла самообладание.

Когда нападение закончилось, и к ней подошли, она рыдала в голос, не понимала слов, не могла стоять на дрожащих ногах. Поэтому первый подъем в грозную орденскую цитадель проделала на руках Долона.

Подъемники с дребезжащими цепями, крутые каменные ступени, переходы коридоров, мощеные разноцветной плиткой… Строго, внушительно, величественно, но она ничего не замечала, пока не оказалась в комнате, больше похожей на келью.

Удрученный Ло бережно положил Тамаа на кровать, разул и укрыл легким одеялом. На мгновение замялся, раздумывая, но все же наклонился и провел большим пальцем по ее руке.

- Не уходи, - жалобно произнесла Тамара, сжала пальцами покрывало и растерянно, с затравленным взглядом смотрела на него, как и тогда, когда, не задумываясь, вопреки всему выбрала его. У Ло к горлу подступил ком.

- Я буду рядом. Но мне надо идти. Это безотлагательно.

- Обними меня, – едва слышно, робко попросила она.

Он подошел к ложу вплотную, и Тамаа, приподнявшись, прислонила голову к животу. Мужская горячая рука осторожно коснулась ее волос и неловко прошлась по ним.

- Все хорошо. Ты не одна.

После таких слов Томка разрыдалась. Она принялась вытирать слезы, но они продолжали литься по щекам.

- Хочешь вернуться в Туаз? – глухо спросил он, смотря в стену.

- Вот уж нет! Ты в ответе за меня! – пропищала Тамара и крепче прижалась к нему.

- Тогда не плачь, – Долон вздохнул, еще раз осторожно провел по волосам, а потом похлопал по плечу. – Я должен идти.

- А когда вернешься? – с трудом выдавила Томка. Она впервые просила мужчину навестить ее и смотрела преданными, влюбленными глазами. Красавица из прошлой земной жизни поучала, что не следует так делать, ведь покоренная женщина не интересна, но другая часть – Тамаа, не смогла промолчать. Не спросив, она бы не заснула, ожидая его возвращения. Да и стоило ли юлить, если он знает, что от него зависит ее жизнь?

- Не скоро. Дня через два, - заметив ее недоумение, пояснил: - Служба.

Глаза Тамаа снова заполнились влагой.

- Жди, - Ло мягко, но решительно отстранился и вылетел из кельи. Вернулся с глиняной плошкой в руках. - Выпей.

Томка безропотно подчинилась и в два глотка опустошила ее до дна. Напиток был приятным, даже сладковатым. - А теперь спи.

Лежа на боку, она наблюдала, как Долон оправляет одежду. Моргнула, еще раз… и уснула.

***

Тамара давно очнулась, но лежала с закрытыми глазами и с интересом вслушивалась в разговор Пены и Иваи.

- … шансов нет. С каждым отмером… - сказано тихим шепотом, - хуже. Яд… Цитадель лихорадит. Бо…са на все пойдет. Поначалу я не находила места, но Ло, несмотря на то, что сосредоточен и утомлен, спокоен как всегда.

- Почему он всегда знает больше всех? – посетовала Ива.

- Не знаю. Спрашивала, молчит.

- Ты пробовала?

- Нет! И не буду! Весьма любопытно, но он оскорбится.

- Тревожно. Знать бы, во что произошедшее выльется. Думаешь, преемник согласится?

- Не знаю. Бокаса точно нет! – это был голос Пены.

- А как она сможет называться Отцом?

- Ее и матерью-то не назовешь, если только мачехой! Но тщ-щщ, припомнит потом.

- Стоит ли молчать, если все равно узнает? После злословия хоть легче становится.

- Ненадолго. Тебе лишь бы позлословить. Маленькая, а ехидная!

- До ненормальной птички мне еще далеко!

- Не такая уж она и ненормальная, – заступилась сестра.

- Не знаю, не знаю, зато несчастья точно приносит! Посуди сама: непроглядный явился в Туаз, а там была она. Потом покушение в затхлой деревне, где людей по пальцам пересчитать. Потом шторм на море, хорошо, что паруса не сорвало, а напоследок, не успели высадиться на берег, снова покушение!

- Скажешь тоже! Ты же выжила, несмотря на опасный жар. Между прочим, это она помогла, смазав рану странным куском жира и снадобьями.

- Уверена, что это ее заслуга? Её зелья ни при чём. Они бесполезны! Это твоя забота и…

Тамара не сдержалась:

- Если бесполезны, в следующий раз испытаю на тебе слабительное из своих запасов. Оно еще осталось.

- О, очнулась и подслушивает! Другого от тебя и не ожидала! Можешь поить, чем хочешь, отскребать тебе придется.

- Может и мне, но обгадившуюся будут помнить именно тебя!

- И кто из нас двоих ехидная?! – возмутилась Ивая.

- Очнулась? – к Томе приблизилась Пена.

- Отравленные стрелы?

- Да.

- А Ло?

- В порядке, слава Богам.

- А остальные?

- Виколот, Млоас тоже, и Чиа, даже твое худющее чудовище. Рада?

Томка улыбнулась.

- Не поверишь, рада, что и малышка Ива в здравии.

- Какая я тебе малышка?! – над Томкой склонилась массивная фигура Иваи.

- Ну, так и у меня перья из зада не торчат, чтобы птичкой зваться.

Ивая гневно фыркнула:

- Я лучше пойду! – и ушла, напоследок чуть громче, чем положено хлопнула дверью.

- Нравится ее дразнить? – догадалась сестра.

- Считай это воспитанием. Нрав у нее не медовый.

- На замечание Пена улыбнулась.

- Как себя чувствуешь?

- У меня появились седые волосы.

- Лишь бы не морщины.

- Так что там про мать вашу? – без смущения напомнила Тома, даже не пытаясь скрыть, что слушала их разговор.

- Грех так говорить при живом Отце!

- Пусть здравствует. Пламенно жажду, чтобы произошло чудо, и с ним все было хорошо, потому что Бокасе я как кость в горле.

- Чего?

- Видела, как кошки хрипят и отрыгивают, когда подавятся шерстью или костью? Вот так и она шипит на меня.

- Ты ей мешаешь. Если бы она могла предугадать, что все получится так, как произошло, ни за что бы не отправила Ло в Туаз, – заметив, как Томка на нее внимательно смотрит, прояснила: - У нее есть воспитанница, которую она опекает...

Тома сразу догадалась, к чему клонится интерес Бокасы и растерянно опустила голову, рассматривая толстые нити одеяла.

- Не переживай, плясать как ты, она не умеет! – приободрила Пена, одновременно мягко поддев.

Чтобы скрыть расстройство от чужих глаз, Тамара начала растирать пальцы, но тяжкий вздох красноречиво поведал сестре о ее тревоге. Пена поджала губы, испытующе посмотрела на нее, словно решаясь на что-то, а потом напомнила:

- Если хорошо готовишь, используй и это преимущество. Поесть мы все любим, особенно он.

Вот ничего Томка с собой поделать не могла, на ум пришла пошлая мысль: «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, поэтому на колени…» - вспомнив, как хватала его за штаны, смущенно улыбнулась.

- Рада, что тебе стало легче. Ло волновался...

- Что?

- Рада, что тебе легче, Ло волновался.

- Еще! Я готова это слушать снова и снова! – Тома просияла от радости.

- Что я рада или что он волновался? – уточнила сестра.

- И то, и другое, но про Долона, если честно, приятнее слышать.

Собеседница понимающе согласилась.

- Теперь немного о грустном. Красивые, яркие туники придется заметить простым серым платьем. Таковы правила, – она протянула руку и стянула с крючка тряпье тусклого серого цвета.

Когда Тамара натянула на себя безразмерную хламиду и раскинула руки, лицо вытянулось даже у сестры.

«Рубище! Я в нем как чучело!» - ужаснулась Тома. Вот теперь извечный женский вопрос, что надеть стоял перед ней особенно остро.

- А можно мне ее ушить?

- Если умеешь, было бы не плохо, но в пределах.

- И каков предел?

- Даже не знаю. Чтобы ты ни сделала, Бокаса найдет предлог и ухватится, но в ответ старайся промолчать.

- Если я буду безмолвно сносить оскорбления, думаешь она успокоится? – Тамара скептично подняла бровь и наклонила голову вбок, выказывая сомнение в пользе подобного поведения.

- Нет, но почувствует тщетность в изливании ненависти. А если разразится между вами ссора, вмешается Долон, а у него и так прозвище - тайпан.

- Кто - кто?

- Тайпан. Обычно тихая змейка, избегающая по соседству других животных, но очень ядовитая. Таков уж у Долона нрав, – сокрушалась сестра. - Отец поддерживал его и сдерживал Бокасу, но сейчас наступает сложное время. Тем более Бокаса – опытная хищница, чувствуя отношение к тебе Ивы, кружит вокруг нее и выжидает, когда ревность снова начнет гложить ее. Ты, наверное, уже догадалась, что она ревнует? Понимаю, иногда сносить Иваю трудно, но она не такая, какой кажется, просто еще юная, потому порывистая и несдержанная. Дай ей привыкнуть.

- Я постараюсь.

- Будет сложно, но еще труднее Ло. Смутное время, цитадель гудит, а Бокаса сделает все, чтобы добиться своего. Ее родной брат – ученый муж, имеет большое влияние в северной цитадели.

- И что она хочет? Власти?

- Не только, – уклончиво ответила Пена.

- Не можешь сказать?

- Не могу. Пойдем, лучше расскажу, куда можно ходить, а куда даже не следует смотреть.

- А кормить меня будут?

- Как же вы с Долоном похожи! – Пена рассмеялась от души. – Обязательно.

Стены из белого камня и высокие потолки отражали каждый шорох гулким эхом, от чего Тамара чувствовала себя неуютно, точно мелкая букашка в огромной светлой коробке. По сравнению с комнатами подземного города, пустынные коридоры, крутые лестницы, переходы цитадели поражали монументальностью, торжественностью, величием. Алебастровые стены без изъяна, украшенные яркими флагами, цветными гобеленами, орнаментами, знаками после поворота неожиданно переходили в бесцветные горельефы, выведенные на влажной штукатурке. Под косыми лучами солнца становились заметны тени, складывающиеся в сложные образы. За следующим поворотом цветные красочные росписи охватывали идущего водопадом, потому что даже полоток был покрыт ярким рисунком.

Томка с восхищением озиралась по сторонам. Заметив ее восторг, Пена была польщена.

- Каждый символ что-то означает, да?

- Верно, позже расскажу о них подробнее. Не обижайся, но предупрежу на всякий случай: относиться ко всему, даже к простым рисункам следует осторожно, лучше с трепетом, это - святые символы. За каждым твоим шагом будут следить, поэтому думай, прежде чем сотворить что-то, – предостерегала проводница. - Твоя комната расположена в южной башне. Моя комната рядом, там, - она махнула рукой, - за поворотом комнаты Виколота и Млоаса, а во-он там – Долона.

- А Чиа и Саха?

- Чиа определили в дом, где живет обслуга. Не волнуйся, женщины работают у нас много лет, некоторые даже поколениями, ее никто не обидит. Ей тут нравится.

- Так быстро освоилась? – не поверила Тома.

- Ты спала два дня, а она с удовольствием поливала цветы и саженцы в аптечном огороде, а чудовище ходит за ней как на привязи. Стра-ашный, на него смотреть жуть как тошно, но, когда смеркается, они копаются в саду, пропалывают грядки. Чиа - хорошая девочка.

- А ничего, что за хорошей девочкой нехороший… э-э… «мальчик» по пятам ходит?

- Был бы он как раньше «золотым гронгом», может, и да, но пока это морковное страшилище. Она его морковкой подкармливает, таскает из кладовки, жалеет. Так трогательно, думает, что никто не знает.

- Могу я их увидеть?

- Завтра вечером, после работы на кухне. Представляешь, Саха пытается говорить, но лучше бы молчал. В темноте такого встретишь, и чудо-слабительное не понадобится, которым ты Иве грозила, поэтому на ночь его запирают.

- Бедненькие.

- Не переживай. Бедненькой Чиа считает тебя.

Они несколько раз свернули и подошли к лестнице.

- Если подняться, найдешь еще несколько дверей, но, живущих там лучше не тревожить. Они одинокие люди, почти отшельники. Лишних комнат в башне нет, поэтому тебе и достался такой закуток, зато рядом с Долоном! – Пена многозначительно улыбнулась и покраснела. - Спускаться вниз можно только с разрешения и в сопровождении, но это временно. На работу будет сопровождать кто-нибудь из нас. А там, - сестра указала на двери в конце протяженного коридора, - можно умыться и не только. Пойдем, покажу, как пользоваться колесами. Важно не забывать поворачивать их в исходное положение.

Когда вошли в умывальню, и Томка увидела кран, трубы, подпрыгнула от радости и захлопала в ладоши от восторга.

- Это огромная редкость. Подобное есть только в самых состоятельных домах, и то, исключение, – с гордостью хвасталась Пена. – Пользоваться надо… - не успела договорить, как Тамаа со сноровкой начала крутить вентили, похожие на небольшие колеса и, к удивлению сестры, быстро отрегулировала приемлемую температуру.

- Однако горячая вода может неожиданно закончиться, и потом комната оглашается истошными криками.

- Твоими? – угадала Тома.

- Ну, да. Люблю теплую воду.

- А я-то как! У меня остались душистые настои для лица и тела, – искушала сестру Томка, и та не устояла.

- Много?

- Не очень, но могу научить делать их.

После этих слов Пена была пленена щедростью Тамаа.

Туалетом же оказался закуток с дырой в полу, в которой виднелась зелень, растущая далеко внизу.

- У, думала, что у вас и тут вода! – разочарованно пояснила Тамара.

- А зачем тут вода? Нужно аккуратнее пользоваться...

Томка даже не стала вдаваться в подробности, чтобы не сболтнуть лишнего.

- Утром предстоит готовить для послушников. В разных провинциях кухня отличается, но не настолько, чтобы отказываться есть приготовленное здешними стряпухами. Однако маленькие проказники из вредности кричат, что гадость есть не будут, и изображают, как от вида или запаха приготовленной трапезы их тошнит, чем доводят до слез почти всех женщин. Тем не менее, сдается мне, что семнадцать послушников – это гораздо лучше, чем встреча с Бокасой.

- А сколько им оборотов?

- От пяти до четырнадцати, но что старшие, что младшие любят делать пакости. Сколько ни наказывали, воздействия не возымело. Будь к ним строга, если что, говори мне, я передам Ло, он их приструнит.

- А вдруг моя стряпня им тоже не понравится?

- Ну, тут дело даже не в стряпне, но я промолчу.

- А кто моет посуду?

- Женщины из города. Если они ушли домой, мытье могут поручить послушникам. Полы также. Это помогает научить беречь чужой труд. А в некоторых местах моют только братья и сестры по очереди.

После небольшой экскурсии по южной башне, во время которой Томка пару раз чуть не упала, запнувшись о подол, выпросила у сестры иголку, надеясь, что сможет сотворить чудо и сшить из балахона что-нибудь приличное. И только стоя с иглой в руках, поняла тщетность надежд, ведь как это сделать без зеркала и сантиметровой ленты, не могла даже представить. Если бы рядом была Чиа, возможно, что-нибудь и получилось бы, но ждать до завтра Тамара не могла.

«Увидит Ло в этом безобразии и обомлеет! Ужас! А как в таком соблазнять?» - Томка была на грани отчаяния. Позже, почти смирившись с положением, решила, что следует хотя бы помыться, потому что страшнее ее вида в рубище может быть только она же в нем с грязной головой и немытая неделю.

С чистыми волосами, приятно пахнущими цветочным ароматом, Тамара почувствовала себя лучше. Придумывая, как завтра заплести волосы, она размечталась, и в голову пришла авантюрная идея…

Утром, когда пришел Млоас, чтобы провести на кухню, перед ним стояла Тамаа со скромно, но затейливо уложенными косами (два колоска, из которых она сотворила подобие корзинки) и в платье, приталенном с помощью белой ленты. Так же подвязаны были и рукава.

- Ну, как? – робко спросила она.

- Если Бокаса увидит, злиться будет весь день! – заверил Млоас, рассматривая Тамару с головы до ног. – Поэтому давай, чтобы не портить платье и не злить ее, накинешь мой плащ, а когда придем на кухню, снимешь.

- Благодарю! – от похвалы, ведь ее балахон брат назвал платьем, Томка смутилась, хотя раньше подобной чувствительностью и скромность не страдала. Когда-то комплементы, восхищенные взгляды и похвала сыпались как из рога изобилия, и она не ценила их. Теперь все перевернулось с ног на голову.

Закутанная в плащ, она следовала за братом. Они спустились по ступеням южной башни до подвала и путанными коридорами стали добираться до трапезной, из которой можно было попасть на кухню. Предостережения Млоаса оказались уместными, потому что по пути встреченные братья и сестры, обслуга в светлой простой одежде с интересом разглядывали Тому, а она шла, скромно опустив глаза. Она не смущалась ни их, ни своей одежды, ей даже хотелось с вызовом вскинуть голову, но, помня предостережение Пены, что Долону тоже непросто, решила быть сдержанной и не лезть на рожон.

Трапезной оказался небольшой, простой зал, лишенный любых изысков. Несколько рядов длинных темных столов со скамьями, несколько коротких со стульями и, пожалуй, все.

«Да, в казарменной столовой, наверное, интерьер-то побогаче будет!» - оценила она трапезную.

- А почему такая маленькая?

- А зачем больше? – удивился Млоас. – Поели одни, ушли, пришли другие, поели и тоже ушли. Там, в дальнем углу широкая дверь, видишь, нам туда. Там жарко, и если стряпуха не выходит их кухни, готовит в исподнем. Я точно не знаю, но слышал, что там очень душно.

- А у меня исподнее яркое, - краснея, поведала ему Тома.

- Это же хорошо! А не жалко?

- Другого нет.

- Не выдали?

- Нет. Но если дали бы такого же размера, как это, - она раскинула руки, - я бы штаны по дороге потеряла. А если держать руками, готовить не смогу.

- Терпи. Привыкнут к тебе, сможешь надевать свои наряды. Не все конечно, но многие. Даже в город выходить сможешь. А насчет остального, расскажи лучше Ло. Я не представляю, как заговорить с ним о твоем исподнем.

- Его бы еще увидеть, – расстроилась Томка. - Я сильно ему жизнь усложнила? Пена сказала, что ему из-за меня трудно.

- Как сказать. С Бокасой они не выносили друг друга всегда, с первого дня, как он появился здесь. Был тщедушным оборванцем, а уже огрызался как волчонок. Как-то она указала на него пальцем и повернулась спиной, разглагольствуя, что уличным оборванцам, ворующим на рынке, нет места в братстве, и он укусил ее за него. Так что твое появление ничего не меняет. Для Бокасы ты лишь предлог, чтобы открыто выразить недовольство, собрать алчущих влияния единомышленников и начать борьбу за власть.

- Ты бы поосторожнее со словами, – предостерегла Тамара.

- Так думает о ней почти каждый, она это знает, от того и злится. Скоро состоится Младший Совет, вот тогда все и начнется, так что, если Ло не приходит, значит занят - готовится.

- Я думала, у него есть перерывы на еду.

- В братстве свои устои. Привыкнешь.

- А какая у нее воспитанница?

- И все тебе Пена успела разложить, но надо ли тебе это знать?

- А вдруг я ее не узнаю, а она будет рядом крутиться?!

- Ладно, уговорила, - вздохнул брат. - Баса – полная противоположность тебе: бледная во всем по сравнению с тобой, но ты ее узнаешь по носу, пронырливому взгляду и заносчивости.

- Красивая?

Млоас внимательно посмотрел Томке в глаза.

– Если сравнивать с тобой, какой ты была на празднике Полноводия небес, Басе такой никогда не быть. И вообще, не забивай голову чепухой. Если Ло привез тебя сюда, не дал сотворить из тебя посудомойку, чтобы твои пальчики не загрубели и не трескались - это знак! – он заговорщицки подмигнул ей и широко улыбнулся. – Пойдем, иначе не успеешь состряпать юным отрокам-шельмецам.

- Мило ты о них.

- Как уж есть. Управы на них нет. Пробовали лупить розгами, слабо помогло, поэтому вместо порки уже треть четверти едят почти впроголодь кашу на воде, и все равно не унимаются. А чтобы не отощать и штаны не потерять, разорили весь огород Дауша. Даже зеленое и кислое срывают. Откусят, глаза прищурят. Аж лицо сводит, как смотрю, но упрямства в них больше. Однако Ло верит, что ты справишься. Пойдем.

Брат громко постучал в дверь, она отворилась, и на Томку дыхнуло жаром и съедобными запахами. Первый трудовой день начался.