Цитадель (СИ)

Глава 2

Оказавшись во вместительной кухне, где полыхало несколько печей, кипели чаны с водой, что-то шкворчало на огромных сковородках, Тамара растерялась.

- Чего застыла, готовить отрокам-засранцам будешь? - обратилась темноволосая женщина с круглым лицом и румяными щеками. - Да не теряйся, что ни приготовь, есть не будут, поэтому кухарь без затей.

- Совсем не будут? – приуныла Тома.

- Так, поклюют и брезгливо отодвинут тарелку со словами, что скоту лучше дают.

- Почему?!

- Палаис из семьи придворного, еще тот заносчивый пакостник. Он-то и изгаляется.

- Чтоб как при дворе?

- Не знаю. Хотят изыска? Вот пусть и изысканно жуют зеленую кислятину.

- А если поговорить, договориться?

- Ты и договаривайся. Теперь это не наше дело! – радостно ответила другая высокая кухарка.

- А где их найти?

- А кто тебя туда пустит? Молодая ты и глупая! Давай думай, чего стряпать будешь, да поскорее. Пока свободна, помогу освоиться, – улыбнулась толстушка. – Да не пугайся, мы не кусаемся! Я – Маена. Это Лесель. Там еще Калила и помощницы. Всех не называю, все равно пока не запомнишь. Как попала сюда?

- Из Туаза привезли.

- А где это?

- На юге, на границе с Пустошью.

- Девочки, слышали? Стряпуха что ли важная? – встревожились женщины.

- Не-е, – отмахнулась Тома.

- Ну, и хорошо, а то мы извелись, думали, стряпня не нравится наша.

- Стряпать хоть умеешь?

- Не знаю, – честно призналась Томка.

- Сейчас узнаем! – рассудительно подытожила Маена, втянув носом воздух. – Лила, горит! Мешай! А ты раздевайся, раздевайся - в слоях тряпок долго не продержишься. Потом мой руки и в кладовую.

- Как вы, я точно не смогу. А давно тут работаете?

- Я и Лесель с молодости, Калила на замену матери пришла недавно. Соседка с дочкой пытались наняться, но отказали им. Не всех местных в крепость пускают, а чужим и подавно не попасть. Поди стряпуха?! – кухарки снова с подозрением покосились на нее.

- Да какая стряпуха? Мануак нашинковать смогу и лепешки замесить. Наверно. Ну, как надо я знаю, осталось сделать.

- Дома не готовила? – жуя, спросила другая женщина, по-видимому, Калила. Она работала недавно, поэтому из всех троих стряпух была самой стройной.

- Да у меня с две четверти назад память отшибло, не помню, может и готовила.

- М-да, неисповедимы решения братьев, – подытожили женщины, с сожалением оглядывая Тамару.

Пока поварихи переговаривались, Тома развязала ленты и стянула платье, представ перед ними в шортах по колено и длинной тунике с глубоким вырезом и без рукавов.

Оглядев ее стройное тело, они уверенно подытожили:

- Не стряпуха!

- Чего вырядилась?

- Нет у меня больше ничего, - вздохнула Томка.

- Ладно, пойдем выбирать, – поманила Лесель.

Подойдя к стене, потянула рычаг, и дверь из толстых досок, накрывавшая люк, поднялась, обнажив крупные ступени, ведущие вниз.

- А там грызунов много?

- Отродясь не было! – оскорбилась проводница. - Всех кошки переловили. Пошли! – и уверенно ступила в проем.

- А дверь не захлопнется?

- Как захлопнется, так и откроется. И внизу есть рычаг. Но хотела бы поглядеть на силача, который голыми руками сдвинет эту тяжесть.

Присмотревшись, Тамара поняла, что добротные толстые доски толщиной с кулак с набитыми поперек железными реями без помощи механизма с места просто так не сдвинуть. Тяжеленная дверь лежала на огромных каменных глыбах серого цвета, из которых были сотворены ступени и стены хранилища.

- Ух, ты! – восхитилась она, оценив размер кладовой и количество хранимого съестного. Огромная прохладная зала, заставленная высоченными сосудами, бочками, мешками, кадками, с подвешенными к крюкам вялеными окороками и колбасами, произвела неотразимое впечатление.

- Туши и скоропортящиеся припасы в холодной со льдом. Ты раздета, поэтому смотреть не будем. Видишь, в ближнем углу от лестницы кадки, там и выбирай. То следует употребить скорее, иначе стухнет. Остальное по мелочи можно добрать.

- А что вы обычно стряпаете?

- Лепешки, булки, жаркое, каши, пироги, рагу.

- И чем недовольны сорванцы? – не понимала Тамара.

- Скоро узнаешь! – сердито буркнула Лесель.

Полазив по кадкам и горшкам, Томка нашла скисшее молоко, топленое масло, начавшие портиться ягоды и много другого, о существовании которого раньше и не подозревала. Поклянчив, выпросила меда и немного подобия сахара. Приготовить компот и кашу было проще простого, но непонятно откуда взявшийся энтузиазм, скорее всего из желания выпендриться и утереть нос, подбил на подвиг. Она решилась сделать оладьи или пончики, или блинчики, потому что от страха все, чему учила тетушка Са, безвозвратно испарилось, и от новоприобретенных кулинарных знаний этого мира не осталось и следа.

Стряпухи с интересом поглядывали в ее сторону, наблюдая, как Тамаа творит подобие фартука из полотенца, рыскает по сковородкам, выбирая подходящую, а потом месит какую-то невообразимую жижу.

- Муки добавь! – поучительно подсказывали женщины.

- Неа, не надо! – возражала Томка.

- И чего будет? – скептично покосилась Маена.

- Если получится, увидите, если нет, то не знаю.

- Ну-ну, – послышалось в ответ.

В положительном результате Тамара сомневалась, потому что впервые за долгое время ее допустили до печи и позволили делать то, что считала нужным. Однако печь была не та, к которой привыкла, и, тем более, совсем не плитой. Древняя сковорода явно отродясь не видела тефлоновых покрытий. И еще Тома допускала, что здешние продукты имеют некоторые специфические свойства.

Вздохнув и мысленно перекрестившись, под внимательными взглядами посмеивающихся кухарок, принялась месить тесто из расчета на семнадцать человек.

Когда вымесила огромный ком, мокрая рубашка прилипла к спине, руки и плечи ныли. Еще бы немного, и она рухнула бы в месиво лицом. Маена сжалилась и, отодвинув доходягу с тощими руками, домесила сама.

- Благодарю, – промямлила Томка.

- Не благодари, лучше забери себе отроков. А то отправишься к звезде раньше времени от натуги, – подмигнула другая.

- Маленький поганец всегда верно подмечает, чего переложили или не доложили. Знаешь ли, это сильно задевает и доводит до кипения. Тут – это не там, не императорские харчи! Чего дальше?

- Да мелочь! – пофигистично бросила Тамара. – Всего-то тазик ягод от косточек отделить.

На нее посмотрели, как на пришибленную.

- Может, взвар ягодный приготовишь?

- Да там их столько, что и на взвар хватит! – вздохнула она и, вооружившись самым маленьким ножом, принялась за дело. Уже через несколько минут перемазалась кисловатым оранжевым соком, не говоря уже о порыжевших по локти руках.

- Что за ягода? – озадачилась Томка впопыхах.

- Флоя.

- Знать не знаю. При варке хоть цвет не меняет?

- Меняет. Кровавой становится.

«Пусть! – наплевательски отнеслась Томка. - Лишь бы не на поносно зеленый, вот позорище будет!»

Женщины с большим удовольствием продолжали наблюдать за ее трудами, больше смахивающими на мучения.

- Может, все-таки взвар? – подначивали со смехом.

- Нет! – упрямо отрезала Тамара, в душе уже сомневавшаяся в правильности выбора.

Пересыпав ягоды сомнительным сахаром зеленоватого цвета, Томка молилась, чтобы из сочетания красного и зеленого не случилось неожиданного коричневого, потому что иначе не только отроки ее засмеют, но и тётки, и вся цитадель. Потом принялась резать и раскатывать тесто. На сороковом кружке поняла, что переоценила силы, на сотом бранила себя спесивой дурой, решившей выпендриться, а на сто двадцатом истерично вопила под нос:

- Дура, ох, дура! Надо было кашу с изюмом варить, так нет же! Самая умная, талантливая! Зачем мне советы каких-то теток, которые тут всю жизнь ишачат на орден, да еще поколениями! Буду потом, после всех мучений, давиться варениками с коричневой разваренной слизью под дружный смех народа! Идиотка!

- Чего там бубнишь?

- Молитву!

- А, ну да, полезное дело. Молись, не отвлекаем!

Томка хмыкнула и заголосила во всю глотку на русском:

- О, Боже, помоги мне, дуре спесивой, приготовить что-нибудь приличное. Очень молю! Ну, чего тебе стоит?! Пжааа-луста! Я ж тебя не забываю!

От жалости к себе и расстройства она раскисла. Когда закончила лепить, красные руки нестерпимо чесались. А вареники предстояло еще сварить и успеть выловить все сто двадцать штук, пока не переварились.

«Есть ли тут дуршлаг или ложкой придется? Ежели поштучно ловить, охренеть же можно!»

Выяснилось, что дуршлага у них нет, зато есть дырявая старая кастрюля, увидев которую Тамара довольно заулыбалась.

- Девочки, да она сумасшедшая! – услышала Тома, когда, тихо приблизившись к столику у прохода, на котором стоял горшок с маслом. Стена скрывала от чужих глаз, а ветер хорошо доносил слова, произнесенные шепотом. – На ее одежу гляньте, проще у нее ничего нет! А к кастрюле прохудившейся радости сколько? Точно со двора, они там такого отроду не видали!

Продолжать подслушивать Томка не стала: было некогда. Пусть говорят, чего хотят, а ей пора воду сливать. Поставив худую кастрюлю в другую, приступила к вылову вареников и очень удивилась, обнаружив, что они не переварились. Добавив масла, накрыла крышкой и принялась за блины.

Молитва повторилась:

- О, Боже, помоги дуре спесивой… - жарить молча было невозможно: неимоверная духота, ноющие ноги, а ведь еще половины не сделала.

«Каша, в следующий раз только каша! И побольше, чтобы сразу на два дня хватило!» - обещала сама себе Тамара, горько сожалея о самонадеянности и дурости.

Дожарив, плюхнулась на стул и принялась сворачивать блины. Вроде бы хорошо справилась, и даже красные вареники, пропитавшиеся соком, получились съедобными, но жаждала душа еще подвигов. Оглядевшись по сторонам, заметила шкафчик с мелкими склянками. Порывшись, выяснила, что это местные специи, среди которых нашла сушеные травы, мелкие ягоды и цветы. И в голове созрел план…

- Пусть думают, что хотят. Из двора, так из двора! Выпендриваться, так по полной!

Постучав пальцами по столу и окинув фронт работ, Томка бросилась творить красоту, исходя из того, что дети, они и в Африке (империи Благоденствия) дети.

***

- Не знаю, что хуже: отказываться от еды, перемешанной грязной ложкой, или давиться квакушами?

- Ты не довольна моими кваками? - Палаис остановился и пристально посмотрел на Халлу.

- Вкусно, но они же квакуши! – смущенно заметила девочка, опустив глаза. Ее курносый нос и щеки, покрытые веснушками, покрылись румянцем.

- Зато мои кваки лучше, чем их месиво.

- Но есть-то хочется. И ели же, пока не узнали про ложки и все остальное?

- А кто предложил тренироваться на них, а? – серые глаза Палаиса с презрением смотрели на брата Халлы, высокого худого мальчишку, похожего на сестру.

- Кто ж знал? Да и не много узнали! Если бы ты не залез на кухню, жили бы как раньше.

- Я, к слову, сидеть до сих пор не могу!

- Ну, перестарались.

- Перестарались вы, а виноват я? – не унимался знаток кухни.

- Это ты начал кричать, что они готовят из несвежих запасов! Раньше ели и ничего, а теперь?

- Это потому что ты лучше ничего не ел.

- Не ел, хоть сейчас поем! Это ты все привередничаешь!

- А я не виноват, что они кухарят из старых, не свежих припасов!

- Тебе бы поумничать! Не все же при дворе живут.

- Я не жил, а трудился, спины не разгибая, ночами напролет! Помогал родителям и хорошо помогал! Вот твой па занимается обувью, ты бы одел обувку, что причиняет боль?

- Нет. Можно стопы испортить.

- Угу. А я хочу, чтобы они готовили разумно, на совесть. Если пропало, путь выбросят или собакам скормят, но зачем старым куском портить все кушанье?

- Да хорошо они готовят!

- Это потому, что ты не понимаешь, что они делают. А я вижу!

- Научил бы их!

- Слушать не хотят, считают, что не дорос указывать тем, кто в крепости готовит. Куда уж всем до них? – скорчил высокомерное лицо высокий тощий мальчишка. - А у меня в семье поколениями чудеса творят!

- Да куда уж нам до вас, семейной династии личного кухаря императора! – передразнил Вастис, маленький, темненький, жилистый и бойкий на язык.

- Зато ты готов есть протухшее, подгнившее и перетушенное. Хрю-хрю.

- Выскочка!

- Замолчите уже! Мы пришли! - прикрикнул Хелл.

- Но я не могу больше грызть печеную кислятину и квак. Не лезут! – чуть не плача жаловалась Халла. - Может, сегодня съедим?

- Посмотрим.

Отроки притихли и расселись за длинным столом.

- И где еда? Не успела? – Палаис разочарованно поджал тонкие губы. – Не успела подать, уже разочарование.

- Зазнайка! Тебя испугалась! Ей рассказали про твои выходки.

- Будет лентяйничать, еще не так испугается!

- Опять? И так на боку сидишь!

- И пусть!

- Умолкните! Идет!

- А чего это на ней балахон такой странный? – спросила Халла, разглядывая приближавшуюся к столу, уставленному мисками, уставшую Тамару, наспех перетянувшую платье лентами.

- У нее спроси!

- А вот и спрошу!

***

Томка чувствовала, как её прожигают семнадцать пар глаз, не говоря уже об остальных в трапезной, и совсем смутилась. На нее смотрели кто с затаенной надеждой, отчаянием, кто с высокомерием, недоверием - полная гамма противоречивых чувств.

- Ну, что, готовы к опасному испытанию? – спросила, окинув почти каждого внимательным взглядом. От неуверенности и испуга потряхивало, но она изо всех сил старалась скрыть смятение.

- Неужели все столь плохо?

- Первая булочка не поднимается! – перефразировала Тома пословицу про блин комом.

- Смотря, какая булка, какая печь, и какие руки ее туда ставят! – огрызнулся Палаис.

- Не знаю, я не училась на стряпуху, но старалась.

- Ладно, подавай. Мы рассудим, – услышала снисходительное разрешение.

- Ой-ой-ой! – передразнила Томка мальчишку. – Это ты тот одаренный стряпух, стряпок или как там верно?

- Кухарь, – невозмутимо ответил наглец.

- Не зазнавайся! Понятно, что мои умения твоим не ровня, но, если пожелаешь помочь, я не против.

После ее слов воцарилась безмолвие.

- Да неужели?! – глаза у мальчишки округлились и заблестели. Тома могла поклясться, что уловила в них радость предвкушения.

- Ну, да. Главное время подобрать, чтобы другим не мешать. Я пока одна месила, катала, чуть сознание не потеряла! А про ягоды флои вообще молчу! Ненавижу теперь этот цвет!

- Снова взвар ягодный? – спросили дети.

- Неа! – покрутила головой Томка. – Хуже.

Она еще раз оглядела всех разновозрастных отроков-послушников, потом улыбнулась самому младшему и подала ему тарелку.

- Мышь! – огласил радостный детский крик трапезную, и все обернулись.

- Кхе-кхе… - поперхнулась Тамара от свалившегося на нее внимания. – Ты бы не кричал, а то…

- И правда! Мышь, мышь! – наперебой закричали довольные дети.

«Едрит твою мать! – выдала Тома. – Влипла!»

Пока она раздавала тарелки, отроки верещали и скакали, сравнивая, чья мыша симпатичнее. К тому времени, как поставила семнадцатую миску, к галдящей толпе послушников стали подтягиваться неравнодушные Братья и Сестры, решившие, что темная действительно подала дохлых грызунов.

- Что за крик! Всем угомониться! – раздался громогласный оклик тщедушного, сухонького старца с седой бородой. Если бы Тамара не видела лично, что голос принадлежит ему, ни за что бы не поверила, что такое возможно. – Где мыши?!

- Вот! – подали тарелку послушники, и взор Старшего Брата Клахема упал на нечто, имевшее ушки, глазки, носик и усики, как у настоящего грызуна. Тельце импровизированного зверька было сделано из чего-то неизвестного, полито маслом и медом.

- Что это?! – на Томку уставился пронзительный колючий взор, пробирающий до дрожи.

- Блинчики с медом, украшенные под мышь, – пропищала она. Старик не сводил с нее глаз. – Это съедобно и к настоящему грызуну никак не относится.

- Да я понял. Это из чего? – узловатый, морщинистый палец ткнул в блин.

- Молоко, мука, яйца, масло, – растерянно перечислила она. – Хотите попробовать?

- Мышей я еще не ел!

- Так это ради детской забавы! – быстрыми движениями Тамара стряхнула уши, глазки, и протянула блин.

Старик, окинув послушников тяжелым взглядом, взял двумя пальцами многострадальный блинчик, обнюхал и осторожно куснул. Потом замер на мгновение, во время которого Томино сердце остановилось.

- Вкусно! – наконец, произнес старик. – И сладко! – а потом запихнул в рот полностью весь кусок.

- Ефли фы, паршифцы, бутете ноф… - он проглотил, – будете нос и от этого воротить, сам выпорю! Ясно!?

- Да мы не собирались! - раздался хор детских голосов.

- Быстро есть!

- Жалко, красиво! – пропищала Халла.

- Я вам еще напеку!

- Мышек?

- Угу. Жуйте, вам еще вареники пробовать, – она вновь почувствовала на себе тяжелый взгляд старика. – Они красные, но тоже сладкие. Хотите?

- Хочу.

- Сейчас, – пропищала Тамара и убежала на кухню.

Протягивая грозному старичку красные вареники, она ожидала чего угодно, но не довольного потряхивания за косу.

- Умница! – поразила резкая перемена в его настроении: пугающий взор оттаял и стал спокойным, внимательным, даже ласковым. – А я подумал…! – ему самому стало смешно.

- Ешьте, проказники! – он сжал руку и помахал сухим, жилистым кулаком. На прощание еще раз дернул Томку за косу и ушел.

- Ты бы ягоды в масле обжарила, прежде чем варить, - шепотом посоветовал Палаис и с аппетитом откусил мыше голову.

- Учту, спасибо.

- А приготовишь еще мышек?

- Конечно, но через пару дней. Одной устраивать такие подвиги на семнадцать человек тяжело.

- А тебе не помогали?

- Помогали. Глазами и обещаниями не засмеять. Наверно, боялись, что позор ляжет на их плечи, – грустно заметила Тамара. - Я буду очень стараться, но не все получается с первого раза, поэтому если уж чего, сильно не привередничайте. На вечер приготовлю много сладкой каши, чтобы и на утро хватило, зато завтра придумаю еще чего-нибудь интересного.

- Чего? Чего?! – послушники оживились и повскакивали с мест.

- Не скажу! Увидите сами. Первым будет что-нибудь обычное, а к нему – сладкое! – она заговорщицки подмигнула.

- Мы все равно узнаем! – упрямо, без капли сомнения заявили Палаис и жилистый смуглый подросток.

- А попробуйте! – подзадорила их Тома, решившая попытаться выяснить, как же братья узнают тайны, поэтому о муравейнике решила молчать до последнего.

***

Когда Пена пришла, чтобы сопроводить Тамаа до Чиа, та, вытянув ноги, сидела на скамеечке внутреннего дворика и блаженствовала. Прохладный ветерок, колыхавший выбившиеся пряди волос, охлаждал смоченные водой лицо и шею.

- Эй, Тамаа, за тобой пришли! – низкий голос Маены над ухом вырвал из умиротворенной неги, и Томка нехотя, с ворчанием поднялась и поплелась к двери, ведущей в трапезную.

- Слухами цитадель полнится! – были первые слова сестры. – Мышами отроков кормишь!?

- И завтра чем-нибудь еще накормлю.

- Такими же или живыми?

- Какие под руку попадутся, – улыбнулась озорно Тома.

- А мы-то еще и грызунов не распробовали.

- Желаете отведать?

- О них только и говорят.

- Ладно, в следующий раз оставлю блинчик.

- А Виколоту?

- И ему. И Долону, и Млоасу. Семья же все-таки. И сегодня бы оставила, если б знала, что вам так охота попробовать. Завтра отложу, но, если не придете, обижусь.

- Придем! Или позже съедим, когда освободимся.

- Все в службе? – Тома скептично приподняла бровь.

- Да, – заверила Пена и поманила за собой.

Шли долго. Настроение у Томки испортилось: ну не верилось, что Долон настолько занят, что не может уделить ей хоть пять минут. Вот пришел бы и проводил ее к Чиа. Стервозина, живущая внутри, подначивала, науськивала и портила нервы, выстраивая догадки одна хуже другой. Если бы не работа, уже давно бы накрутила себя и, попадись Долон по пути, не сдержалась и устроила бы истерику. Тамара устала быть сильной и выдержанной. Отчаянно хотелось поплакать, поныть, почувствовать нежность и заботу.

«ПМС, что ли?» - мелькнуло подозрение. В такие моменты Томка становилась обидчивой, даже агрессивной, требовала внимания, еды и секса… - совсем как мужик, и не хотела ничего делать, а вместо этого вынуждена была укрощать послушников, которые, в принципе, оказались обычными детьми и подростками, и остро ощущала одиночество.

После нескольких поворотов перестала пытаться запомнить дорогу. Переходы и бесчисленные ступени слились в единый петляющий туннель. Прохлада, царившая в белых стенах, расслабляла. От усталости хотелось спать, а звук мерных шагов, еще больше наводил сонливость.

- Тут все ходы такие или намеренно по лабиринту водишь? – ныла она, плетясь за Пеной и зевая.

- И то, и другое. А если серьезно, не думала же ты, что Сахе выделят такую же комнату, как тебе?

- Что, не внушает доверия? – предположила Тамара. - «У меня-то не хоромы. Боюсь представить, где живет этот лысеющий пройдоха».

- Никакого, учитывая, что Саха - себялюбивый, шкурный вор. Темный.

- Темные, темные! – передразнила Тома. - Знать бы, в чем?! Пусть я не самая безукоризненная, но уж точно не хуже, чем обычный подданный империи.

- Да кто ж тебя знает? – улыбнулась сестра. – Бокаса утверждает, что ты - темное порождение, расставляешь сети на брата Долона! Войдешь в доверие и совершишь зло! – гротескно передразнивала проводница.

- Завидует. Не виноватая я, что ее сети остались без внимания. Воля Богов и только.

- Думаешь?

- Уверена.

Пена обернулась и проницательно посмотрела на нее.

- Долон тоже так считает, – задумчиво произнесла она и заметила, как Тамаа блаженно улыбнулась.

Свернув еще несколько раз, подошли к крутой лестнице с огромными ступенями, на которую даже высокая Тамара с трудом могла поставить ногу. Подняв голову, она нервно покашляла: после дневной вахты у жаркой печи не осталось сил, какое уж тут подниматься по закрученной, крутой лестнице, рассчитанной на гигантов. А для миниатюрной сестры ступеньки вообще казались ступенчатым выступом.

- Ты со мной? – Томке можно было и не задавать вопрос, потому что округлившиеся узкие глаза Пены, говорили красноречивее слов. – А взберемся?

- Не знаю. Я там еще не была, – промямлила подавленная проводница. – Если только ползком…

- Как уж получится, – выдохнула Тамара и, первой подойдя к выступу, поставила ногу. Поднимать ее пришлось высоко, и следовавшая за ней Пена, разглядела голые икры ног, показавшиеся из-под платья.

- Ты без исподнего? – поразилась сестра.

- С ним. Продемонстрировать?

- Не надо! – смущенно отшатнулась она.

«Какие тут все дикие! Увидела бы стринги с двумя ниточками на заднице, поди дар речи потеряла бы! А хорошая идея! Надо бы себе чего-нибудь сварганить, а то шастать в жару в панталонах по колено не очень-то приятно».

Через десяток ступеней Тамара беззастенчиво толкала спутницу под зад, помогая взобраться на очередной выступ, поэтому хорошо разглядела под серым плащом сестринские широкие полосатые штаны из подобия льна.

- Это у вас так модно? – не удержалась она.

Пена покраснела.

- Ладно, будет время, займемся трусами.

- Чем?

- Трусами! - и принялась рассказывать об их преимуществах.

- А зачем они мне?

- А что, некому показать?

Сестра еще пуще покраснела, захлопала глазами и смутилась.

- Ладно, сосредоточимся на карабканье.

Они обе тяжко вздохнули.

***

Хуже этих восьмидесяти шести ступеней, которые насчитала Томка, ничего не могло быть. Послеполуденное солнце слепило и изводило жаром. Они взмокли и к концу, заткнув длинные полы за пояс, без смущения сверкали всем, чем можно, и даже не краснели. Да и как иначе, если уже на двадцать третью Тома тоже забирались ползком.

- Обратно я не пойду. Буду там спать! – бормотала она.

- И я, – тяжело дыша, поддакнула Сестра.

Ослабев, наплевательски разлеглись на ступеньках и стали рассматривать безмятежное синее небо.

- Для кого это соорудили? Для гигантов-силачей?

Пена ответила, но не на заданный вопрос:

- Больше туда не поведу! Пусть тебя Ло тащит на себе!

- Он же на службе, – поймала на слове Тамара.

- А как отслужится, так пусть и идет! – задыхаясь, возразила раздраженная Сестра и вытерла со лба капельки пота. - Он большой, сильный, пусть тренируется дальше, а я маленькая и немощная.

- Не расстраивайся, – попыталась утешить Тома. - Кто не может летать, высоко заползает. Ползем дальше?

Сестра устало хмыкнула.

Отлежавшись, двинулись вперед. Но к их ужасу и стыду заметили, как с последней ступени на них с любопытством взирали Чиа, маленький, сухой мужчина с козлиной бородой и Млоас.

- Он… Пусть он тебя тащит! – прошипела проводница, указывая на Млоаса дрожащим от перенапряжения пальцем.

- Зачем тащить? Там - обычная лестница! – Брат указал пальцем куда-то вбок. – А это основание для сборного стока, чтобы при необходимости спустить воду… - заметив, как Пена потемнела лицом, сузила глаза и двинулась на него, простодушно заметил: - Я же говорил! Ты крикнула, что сама знаешь, и умчалась, не дослушав. Вот и спутала арку и широкий проход! – он довольно улыбнулся.

Томка впервые услышала, как сестра скрежетала зубами.

- И ты стоял тут и смотрел?

- А что оставалось делать, если приметил вас на середине? Кричи, не кричи, что туда, что обратно, а так хоть размялись…

Губы Пены вытянулись в две тонкие нитки, заиграли желваки.

- Только вот не надо злиться. Сама виновата…

- А ты рад понасмехаться?

Со стороны происходящее казалось комичным, потому что большой, широкий Млоас вытянул вперед руку и не давал маленькой Пене подойти ближе, а она размахивала руками, пыталась дотянуться до насмешника, но не могла. Ему было смешно, и он не сдерживался, из-за чего сестра пришла в необузданную ярость. Она прыгала на месте, царапала его руку, обзывала тупицей и заносчивым скотом…

Так впервые Тома узнала, что Братья и Сестры не только собачатся между собой, но могут и подраться. Причем запас ядреных слов даже у хрупкой, миниатюрной Пены был весьма обширным.

Пока они ругались, Томка на четвереньках доползла до деревца и прикорнула к нему спиной.

«Милые бранятся, только тешатся», - подумала она и решила не встревать в передрягу, чтобы не оказаться крайней. К ней осторожно подобралась Чиа, а потом бесшумно подполз лысеющий питекантроп с рыжей редкой шерстью, распластался рядом и с удовлетворением стал наблюдать за ссорой.

Томка вовремя засекла торжествующую, язвительную насмешку в его глазах и успела дернуть за ухо, иначе незнакомый хмурый брат, из-за тонкого длинного носа казавшийся суровым, точно огрел бы Сахатеса жердью, которую держал в руках.

- Чего глаза вытаращили?! Брысь отсюда!

- Куда? Вниз? – огрызнулась уставшая, как собака Тамара. – Не пойду! Хоть скидывайте!

- В сад! – указал он. - И смотри в оба за своим чудовищем!

Рыжий питомец молниеносно скрылся в кустах, а Чиа, протянув за руку, помогла подняться. Радостно повиснув на Томке, повела ее к деревянным двустворчатым воротам.

- Чего он такой злобный?

- Брату Таушу неудобно, что мы увидели разлад, – объясняя, девочка смутилась и опустила голову. - И Саху он недолюбливает…

- Это почему?! – остановилась Тамара.

- В его саду кто-то надкусывает плоды или съедает на половину. Он думает на Сахатеса.

- Ты? – строго, но с сомнением обратилась к нему Тома. На что, гневно сверкнув карими глазками, рыжий наглец окинул ее таким презрительным взглядом, будто она оскорбила родовитого придворного.

- Нет, нет! Это точно не он! – поспешила горячо заверить Чиа. – Ночью его взаперти держат, а подъедают чаще всего по ночам. Утром приходим, а везде свежие надкусы…

«Может это мои голодные отроки? Нужно будет спросить, - пришло ей в голову. – Или кормить лучше».

- И на что покушаются?

- Пойдем, покажу. И садиком полюбуемся. Он такой красивый! И ухоженный! У Брата Тауша одаренные Богами руки! Что ни посадит, все вырастает!

Неспешно следуя по узким каменным дорожкам, Томка вертела головой, стараясь внимательно рассмотреть травы и деревья.

- Слушай, я же из этого ничего не знаю!

- Я тоже почти ничего не узнаю, хотя в целебных травах должна бы знать толк. Брат Тауш рассказывает о них, когда в хорошем настроении, но из-за разоренного сада и надкусанных плодов он сегодня расстроен и неразговорчив.

- Тебя не обижает?

- Что ты! Он рад, что я помогаю. И мне нравится. Представляешь, тут столько всего интересного. Если бы только ба видела! Жаль, что ее нет рядом, - вздохнула с грустью девочка.

- Не жалеешь, что уехала?

- Скучаю, но не жалею. Если бы не ты, я бы никогда не увидела этого.

- Как себя чувствуешь? Не испугалась тогда? Я так переживала!

- Ты о чем? – у подружки вытянулось лицо.

- По дороге в цитадель…? – издалека начала Тамара.

- Я спала по дороге. Что-то случилось? - Чиа захлопала глазами. – Когда проснулась, тебя рядом не было. Мне сказали, что ты очень устала и спишь. Мы волновались за тебя. Саха немного дулся. Ждал, когда ты придешь. С тобой все хорошо? – она схватила Томку за руку. – Честно?

- Да-да, не волнуйся. Я же перед тобой живая и невредимая, – Тома улыбнулась и погладила подружку по голове. – Но не могла прийти раньше. Сначала спала два дня, не просыпаясь, а когда очнулась, отправили на кухню. Как освободилась, сразу к вам. Саха, завтра принесу тебе вкусняшек. Простишь моё вынужденное отсутствие?

- Кхрю! – одобрительно фыркнул Сахатес, задрал широкий курносый нос, все еще сильно смахивающий на пятак, и вальяжно двинулся вперед.

При одном взгляде на гордого питекантропа разбирал смех. Саха обернулся, окинул Томку уничижительным взглядом и скрылся в кустах.

- Не смейся! Он уже человек! Иногда даже ходит на задних лапах! – заступилась Чиа.

- Так на задних лапах или задних ногах? А передние ноги болтаются без дела? Какой непорядок! – паясничая, закачала головой Тома. - А где его штанишки?

- Сушатся. Я их постирала! – торжественно заявила девочка.

Томка опешила.

- Ма Тереза, ты учиться приехала или ухаживать за наглым рыжим пройдохой, пользующимся твоей доверчивостью и добротой?

- Но он же такой одинокий! Его тут никто, совсем никто не любит! Тебя не было, он лежал с печальными глазами и скулил!

За спиной Чиа бесшумно разошлись ветки кустарника, вылезла наглая морда с проплешинами и, обнажив кривущие редкие зубы, попыталось скривить торжествующую улыбку.

- Неблагодарная сволочь! – прошипела Томка.

- Я?!

- Человек твой!

- Он хороший! – упрямилась девочка.

- Согласна, он хорошая сволочь. Причем мерзкая, нагло садящаяся на хрупкую девичью шею! – Тамара подозрительно прищурила глаза. - Поди, он подъедает?!

- Нет! Это есть невозможно! Оно колючее и горчит.

- И ты уже отведала?! Мало моркови брать со склада, надо еще и плоды понадкусывать за компанию?

- Но он был такой голодный! А штах попробовала, чтобы за Сахатеса заступиться. Он бы такое ни за что есть не стал!

- Прибью, мерзавец! – погрозила Тома. – Так и знай: доберусь, хвост откручу!

- А он уже отпал! – радостно заверила Чиа.

- Тогда прижму, что еще не отпало!

Подружка задумалась. А когда до непорочного детского ума снизошло озарение, покраснела и опустила голову.

Садик не был садом в прямом смысле. Скорее это был большой огород, за которым кто-то с любовью и заботой ухаживал, подсаживая все новые полезные и экзотические для этих мест травы, кустарники и деревья. Изумрудный тон преобладал, но были и нежно-зеленые кустарники с красными ягодами и с насыщенно-темными бархатными листьями. Разноцветные ковры мелкой поросли сиреневых, фиолетовых, белесых цветов оттеняли разросшиеся кусты с крупными оранжевыми, малиновыми и синими благоухающими цветами. А свернув по тропинке, перед взором предстала высокая стена, увитая до верха ползущим плющом, и огромная красочная клуба петуний. Увидев знакомые, почти родные цветы, Тамара замерла.

- Красотища! – куда она не поворачивалась, там было торжество красок. – Я бы за порчу такой красоты сама покусала!

- А брат Тауш не кусается! – поддела Чиа.

- Куда уж мне темной до милых братцев.

Девочка ловко, по только ей ведомой дорожке, пробралась к стене. Томка, как слон в посудной лавке, последовала за ней, но, как ни старалась, пару раз услышала хруст ломающихся цветочных стебельков.

- Не кусается? Это хорошо! – крадясь по плотному цветочному ковру, бурчала Тома. - Еще бы палку забыл по дороге.

Вьющийся куст имел ползущие тонкие стволы, оглядывая которые, высоко от земли заметила сиротливые колючки. Потрясла заросли, но ни один плод не соизволил свалиться. Пришлось подсадить Чиа. Та, обмотав руку платком, сорвала его и протянула Томе. Многочисленные тонкие, короткие колючки, как у кактуса, укололи руку.

- Глянь! И этот надкусанный! – возмутилась Тамара. - Оно точно не сладкое внутри? Может ты пробовала недозревший плод?

- Других не было.

Тома скептично посмотрела на колючую грушу. А потом оглянулась вокруг, ища взглядом, обо что бы ее расколоть.

- Даже не смей! – раздался возмущенный мужской голос. – Четыре штаха осталось, и те съесть хотят!

- Ну, надо же оценить, чего вас лишают!

- Меня много чего лишают! И все твои воспитанники!

- Надеюсь, что я достаточно хорошо готовлю, чтобы они перестали обдирать ваш сад.

- Так это ты их сегодня грызунами кормила? – от возмущения голос Тауша стал писклявым. - О, Боги, Боги! Теперь они как гусеницы, все подчистую сгрызут! Но ныне их и понять можно. Я бы тоже предпочел траву, чем твою стряпню! Ладно, пусть поедают, не изверг же я, голодных детей последней радости лишать!

- А они съели. Даже добавки просили! – возмутилась, задетая за живое, Тома.

От ее слов мужчина схватился за сердце.

- Боги! До чего отроков довел! Пожалел травы, а они согласны безропотно мерзких тварей есть! – в его голосе и лице появилось столь глубокое раскаяние, что Томка растерялась: обижаться, плакать ей или смеяться.

- Чудесно, я им так и передам: вы - добрый человек, разрешили съесть все!

Мужчина онемел.

- Не - не – не! – раздалось спешное, возмущенно брюзжание. - Так от моего лечебного огорода ничего не останется. Еще отравиться могут! Это ваше страшилище может штах сожрать и невредимым оставаться, а дети…

- Невредимым? – переспросила взволнованная Тамара. – Чиа, давно гадость ела?

- У-утром! – заикаясь, ответила девочка.

- Ма-ма! – теперь Томка схватилась за сердце. – Она съела! Что делать? Что теперь делать?!

- Ничего. Воды больше пить. Хоть мучиться не будет от … - он не успел договорить, потому что перепуганная Тамара метнулась к нему, вцепилась в грудки туники и начала потряхивать: - Сделайте! Сделайте что-нибудь! Она юна, ей еще рано умирать…

Потрясенный Тауш молчал, и она стала трясти сильнее, пытаясь вытряхнуть из него если не обещание спасения, так хотя бы душу.

Очнулась, когда кто-то с силой стал ее оттаскивать от него.

- Успокойся! Успокойся! Ничего ужасного не случится, если только её будет тошнить пару дней… – постепенно слова дошли до Томки, и она разжала пальцы, но растрепанная Пена продолжала тянуть за рукав, стараясь отвести ее подальше от бородатого брата. - Ты не дослушала Тауша!

- Угу, – поддакнул Млоас за спиной сестры, за что получил от нее тычок локтем в живот.

- Не умничай! – сердито осадила она.

- Не могу, – прохрипел он, согнувшись пополам. - В кои-то веки хоть в чем-то прав. От гордости кричать хочется.

- Сейчас покричишь у меня! – шикнула она и прищурила глаза. – Я с тобой еще не разобралась!

- Держите себя в руках! – подал голос пострадавший. – Стоило двух темных впустить в крепость, тотчас всё наперекосяк пошло. Я буду ходатайствовать старшим! Нельзя же так измываться над детьми!

- Да они-то как раз довольны. Уже очередь выстраивается, чтобы отведать ее мышей.

- А завтра, возможно, я еще пауков настряпаю! – ехидно вклинилась Томка.

Все замерли.

- А где их столько наловишь? – искренне полюбопытствовал Млоас. – Если каждому по одному, не наесться же?

По его лицу было не понятно, поверил он в шутку или нет.

- Всю ночь ловить буду! – продолжала язвить Тамара. – Как стемнеет, сразу на охоту.

В тишине можно было уловить полет одинокий мухи. Млоас застыл с поднятыми бровями, брат Тауш с разинутым ртом, а Пена склонила голову и с подозрением косилась на неё.

- Да шутит она! Шутит! – влезла в разговор Чиа. – Она их до ужаса боится! И мышей до приезда сюда не ела…

- Намекаешь, что тут ее заставили их есть?! – возмутился Брат Тауш. – Нет, всего лишь пара темных, а как все ужасно! Я буду ходатайствовать Старшим…!

- Уже извещены. Бокаса первая успела, – с иронией заверил Млоас. От огорчения на лице Тауша опустились уголки губ.

- Да вы не переживайте! Приходите завтра, поглядите, разведаете. И первым походатайствуете старшим, – утешительно изрекла Томка, но кто видел ее смеющиеся глаза, почувствовали подвох. – И тебе, Чиа, тоже перепадет. Я же добрая!

- У-уу?! – раздалось из-за кустов.

- И тебе достанется! По-любому получится лучше, чем эта колючка! – Тамара потрясла ею перед носом огородника и хотела швырнуть в заросли, но Брат закричал:

- Не смей! Не ты вырастила, не тебе ругать и бросать! Кому колючка, а кому ценное средство от болей в животе. Вон отсюда. И чудище свое забери!

- А вот и нет! Он здесь еще не все поел и понадкусывал! Только вот как он мог залезть по тонким веткам на высоту и не рухнуть? И как съесть эту гадость и не исцарапать рот, а? Не подумали? Вы посмотрите на него: как такая туша может лазать по ним? А у него еще когти повыпадали, суставы болят от изменения тела! И как съесть вот это? - она снова помахала колючкой у всех перед носом. – Не ободрав морду и язык, если у него и зубов-то почти нет?!

На мгновение мужчина растерялся, но быстро спохватился:

- Сама к нему в пасть лезь! Я видел, как он под покровом ночи, едва луна заходила за тучу, крался в сад…

- Но он же заперт! – заступила за Сахатеса Чиа.

- Ты его выпускаешь! - в запале выкрикнул бородатый.

Томины карие глаза встретились с раздраженными синими. Беспочвенных обвинений своих подопечных она молча терпеть не собиралась. Дуэль.

- Хрюша! Сюда! – кликнула Тамара высоким голосом, и тотчас у ее ног уселся Сахатес. – Покажись!

Она нагнулась, схватила рукой его челюсть и стала тщательно осматривать, вертя влево - вправо.

- Поглядите, поглядите! Ни одной колючки! Вы беззастенчиво наговариваете на бедное, совершенно несчастное животное, только потому что он темный! – исходила праведным гневом защитница полузверя.

Сахатес, услышав, как Тамаа назвала его животным, дернулся, но, получив увесистый пинок Томкиной ногой, сразу угомонился.

Чиа посмотрела на Саху и уловила в карих глазах ошарашенное замешательство:

«Чего она несет?!» - поднял морду, чтобы взглянуть Томе в лицо, но она больно дернула за ухо.

- У-уу! – жалобно взвизгнул он, и теперь лишь громкое недовольное сопение свидетельствовало о его возмущении.

- Сморите, если бы он мог плакать, вы бы увидели слезы на его морде! – Тамара жалостливо провела рукой по рыжей макушке. Сахатес поднял на братьев увлажненные печальные глазки, в которых дрожала нарождающаяся слезинка.

- Видите?! Видите, как он страдает, раненый вашими несправедливыми подозрениями! Что бы он ни сделал, вы будете первым обвинять его! Вы унижаете беззащитное существо и губите на корню любые попытки раскаяния, потому что постоянно терзать подозрениями того, кто встал на пусть исправления, бесчеловечно и жестоко! А еще нельзя принижать стряпчие таланты, не отведав даже ложки! Вот опробуете, потом ругайте, иначе какой же из вас справедливый Брат?!

От бесцеремонных обвинений Тауш лишился дара речи.

Пена, зная, какое беззащитное существо перед ней сидит, сжала губы, стараясь не расхохотаться. Млоас же, понимая, что Тауш и Пена могут рассориться, не нашелся предложить ничего лучшего:

- Приходи завтра в трапезную, отведаешь и выскажешь мнение! Если паучки придутся не по вкусу, сразу к Старшим! Сможешь даже прихватить одного с собой и предоставить для наглядности…

Уже в комнате Тома вспоминала перебранку и не могла понять, откуда в ней столько нахальства и уверенности, что все ей сойдет с рук. Единственным объяснением была вера в Долона.

«Но можно ли на него так полагаться? Правильно ли сделала или ухудшила свое положение?» - изводила она себя догадками. Но в одном уже была уверена: Млоас и Пена приняли ее в семью и старались поддержать, как могли.

Перед сном хотелось помыться, но делать это в мыльне, где нет щеколды, Томка постеснялась. А наполнять лохань в комнате, потом тащить обратно к вечеру трудного дня было не по силам, поэтому обошлась парой ведер.

Ополоснулась, простирнула белье и единственную хламиду. Почувствовав облегчение, отыскала зеркальце и занялась внимательным изучением своего отражения.

«Сколько времени прошло, а привыкнуть не могу! – тягостно вздохнула она. – Ладно, брови драть, маски делать, и буду человеком, а если намазюкаться, то еще и женщиной».

Вдоволь посокрушавшись, разыскала в закромах сухую смесь, развела горячей водой и перемешала. Получившуюся вязкую жижу размазала по лицу. Чтобы время шло быстрее и с пользой для всего тела, прилегла. А когда очнулась, маска намертво прилипла к лицу и отколупывалась только с волосками.

- Учитывая мое феноменальное везение, ты бродишь где-то рядом! - в этом Тамара не сомневалась. Представив, как дверь распахивается, и она предстает перед Ло перемазанной гадостью, кинулась к остаткам воды и попыталась размочить застывшую корку, но короста холодной воде не поддавалась. Нужно было идти за горячей.

Накрытая простыней, Тома перебежками кралась до заветного места. Однако ликование, что никого не встретила по пути, при повороте краника сменилось яростью. Горячей воды не было!

- Да что ж такое!?

Пришлось еще раз попытаться отмыться холодной водой. Корка стала чуть склизкой, но держалась все так же.

Припомнив, что в состав входит смола и воск, размягчающиеся при температуре значительно выше комнатной, Тамара приготовилась к депиляции, но спохватилась, что где-то наверху есть еще одна умывальня.

"А стоит ли туда соваться, если трубы, возможно, заполняются из одного котла? - засомневалась она. - А вдруг из разных?"

Решив, что отколупывание засохшей корки может повредить кожу и привести к воспалениям, отбросила сомнения, приглушила лампу и двинулась по лестнице наверх.

Мыльни не располагались одна под другой, поэтому планировка отличалась. Может быть поэтому, при повороте вентиля, потекла тоненькая струйка горячей воды.

- Ура-а! – обрадовалась Тома и приступила к делу. Однако едва начала, в коридоре раздался хлопок, и она услышала приближающиеся тяжелые, шаркающие шаги…

"Может, пройдут мимо?" - еще теплилась надежда, но, когда поняла, что направляются сюда, от испуга не придумала ничего лучше, как вцепиться в ручку и попытаться изобразить, что мыльня занята. Кричать: "Занято" не решилась, потому что не знала, что обитатели цитадели кричат в подобных случаях.

Дверь потянули, но Тома уперлась изо всех сил. Потянули сильнее. Дверь приоткрылась, но как только ручку отпустили, Томка снова захлопнула ее.

- Открывай! – раздраженным голосом рявкнули за дверью.

Стоя в размазанной маске, она поняла: сегодня не ее день и придется чашу позора испить до дна. Дрожащими руками толкнула дверь и как можно доброжелательнее произнесла:

- Доброго вечера.

А в ответ раздался истошный крик, призывавший всех, кто есть поблизости, сюда. Орали так оглушительно, что Томка рефлекторно закрыла дверь, пытаясь отгородиться от шума. Но просидела одна не долго.

- Выходи! - сердито крикнули за дверью.

- Простите, я этажом ошиблась! – промямли она.

- Уверена? – вопросил голос человека, который не пропустил ни одного ее позора.

- Более чем! - всхлипывая, пропищала Тома.

- Выходи! Бить не будем! – заверил старческий голос.

- Выйду, когда отмоюсь!

- А внизу не мылось?

- Там воды горячей не было, а холодной не отмывалось.

- Покажись.

- Нет.

- Я захожу! - предупредил Ло.

- Не надо!

Но было поздно. Дверь приоткрылась, и в проеме показался он. Оглядев ее, Долон застыл. Немного отойдя от удивления, присел на корточки и стал внимательно рассматривать, не говоря ни слова.

Томка поджала губы.