Цитадель (СИ)

Глава 5

Страсть, как хотелось спать. Сонная Томка сидела на кровати и терла заспанные глаза. А, когда открыла, обомлела: на спинке кровати висел простой, безыскусный наряд серо-мышиного цвета, с подолом и рукавами, обшитыми скромной молочной тесьмой. Платье показалось безобразным, зато оно было ее размера.

«Кто принес? – спохватилась, представив, как Долон увидел ее храпящей, в обрезанных до срамного места исподних штанах, с махрящимися краями, и ужаснулась. Она не была уверена, что хотя бы капельку выглядела эротично.

«А вдруг подумает, что я - неряха?» - испугалась Тамара.

В расстроенных чувствах добрела до кухни и, столкнувшись при входе с одной из помощниц кухарок, чтобы хоть на ком-то отыграться, не стала миндальничать, и сходу прикрикнула:

- Где измельчитель?

- Так сломался, – печально, с налетом небрежности ответила та.

- Хорошо, что сказала, извещу, чтобы починили, – деловито, с долей яда в голосе ответила Тома.

- Да не за чем, у нас ведь есть и другой, – быстро нашлась, что ответить женщина.

- Правда? – Томкины глаза воинственно сверкнули. – Что еще сломано? Или, может, чего-то в хозяйстве не хватает?

- Да все есть! – женщина попыталась сбежать, но Томка не отставала, решив брать быка за рога.

- Где! – не унимаясь, допрашивала она, и, как оказалось, не зря.

На кухне имелось не только несколько измельчителей, вполне себе исправных, но и мясорубка, валик для раскатки тонкого теста, мельница, даже подобие миксера, правда вся техника была механической. И все же это было лучше, чем ничего.

«Едрит твою мать! И тут наглость - второе счастье! – хмыкнула довольная Тамара.

Успокоившись, замесила тесто для чесночных хлебцев и сладких булочек и рискнула на страх и риск приготовить суп. Варила его из того, что нашла, смешивая мясное, душистое и хоть мало-мальски знакомое.

Потом, раскатав шарики из теста, ножницами надрезала верхушки булочек, сотворив подобие кроличьих ушек, натыкала глазки и поставила в печь. Испеченные несладкие хлебцы смазала чесночным маслом и задумалась, что дальше. Решив подстраховаться на случай, если суп кому-то не понравится, сварила бобовую кашу с мясом.

Отроки долго принюхивались, облизывали ушастых зверьков, но не откусывали, желая сохранить забавные фигурки. Палаис же придирчиво черпал ложкой суп и следил, как он водопадиком сливается обратно в тарелку.

- Не съешь, сладкого не увидишь! – пригрозила Томка.

- Это шантаж, - задумчиво произнес он.

- Это стимул! Представь, что это - жидкая похлебка.

- Так бы и сказала, а то какой-то непонятный су-у-уп! – передразнил мальчишка.

- Уж потомственный кухарь должен хоть что-то знать о супах, – поддела она его.

Палаис надул губы, зачерпнул овощную густоту и нехотя запихнул в рот.

- Гуще было бы лучше, – настаивал он. - Не наесться же им.

- Кролями заедай.

- Ладно, кроли забавные, – нехотя признался Палаис, который, не смущаясь, делал замечания, словно отчитывал ученицу. Тома не поддавалась и парировала, но, наблюдая за перепалкой, послушники отвлекались и плохо ели. Обед прошел не совсем гладко, но, все же, выбрасывать ничего не пришлось. Уходили отроки из трапезной со стойким чесночным духом, потому что распихали ушастые хлебцы по карманам. Шедшие им навстречу, Братья и Сестры принюхивались и оборачивались вслед.

Долон задержался и пришел поздно. Хмуро оглядел старый балахон и выдавил уставшим голосом:

- Не понравилось?

- Так это ты? – смущенная Тома отвела взгляд.

- Кинпаса. Попросил ее выбрать и занести. Не умею подбирать подходящий объем.

- Спасибо! Очень приятно, что думаешь обо мне.

- Будет лучше, если сходишь в город и выберешь сама, – предложил он, зевая.

- А мне разрешат?

- Со мной, да, – Долон заметил, как Тамаа оживилась. – Кормить будешь? Или пока не отведу, ходить голодным?

- Скажешь тоже! – улыбнулась Тамара и, покачивая бедрами, поплыла за едой.

Когда тарелка оказалась перед ним, принюхался, размешал ложкой суп и вкрадчиво поинтересовался:

- Любишь пожиже?

- Это суп! В нем не должна ложка стоять! – насупилась она.

- Не обижайся, я больше привык к густой похлебке. Но твой суп пахнет заманчиво.

Тома съязвила:

- Как в шутке: «Давай договоримся так: я говорю, что вкусно, а ты этого больше не готовишь», да?

- Я не говорил такого! – вовремя спохватился Ло, увлеченно разглядывающий и обнюхивающий фигурку зверька. Если бы лизнул, ничем бы не отличился от отроков.

- Какая ты выдумщица! – наконец восторженно вымолвил, и, глядя на его довольную физиономию, Томка успокоилась и перестала сердиться.

Ел Ло с большим удовольствием и радовался, видя перед собой улыбающуюся Тамаа.

- Не подавись! – неожиданно за спиной просипел голос полный яда.

Тома сперва уловила насыщенный фруктовый запах, а когда обернулась, увидела, как в нее вперились прищуренные глазки Бокасы. Из-за самодовольно скривленного рта на ее подбородке проступили морщины.

- Не завидуй, – огрызнулся Долон. – Иди куда шла.

- Рот закрой, оборванец, с улыбкой до ушей похож на жабу из болотной грязи. Ква-ква! – передразнила она.

- Я хоть жаба - полная сил, а ты как дохлая. Смрад пытаешься заглушить?

- А от тебя-то какой. Доверь этой трапезную, и братьев можно будет по запашку узнать. Бедные отроки! – Бокаса деланно рассмеялась.

Томка не вмешивалась, а с удивлением разглядывала, как женщина не могла спокойно стоять на месте. ервно жестикулировала руками, качала головой, топталась на месте, словно от переизбытка сил находиться без движения ей было в тягость.

- Тебе уже ничего не поможет. Даже навозная муха рядом не приземлится, – Ло, выражая отвращение, отвернул голову.

- Отожрешься, как скотина, куда боевой задор денется?

- У тебя его в избытке. Ничего не отросло ненароком?

- Хоть у кого-то задор должен быть, если тебе ничего доверить нельзя! - смерив Тамару победоносным, полным презрения взглядом, нервно смеющаяся Бокаса рванула прочь, бормоча под нос что-то невнятное.

- Она всегда такая? – полюбопытствовала Тома, провожая грубиянку взглядом.

- Какая?

- Дерганая. И смотрит будто сквозь. И значки расширенные.

- Думаешь?

- Угу. А сколько ей лет?

- Не больше сорока.

- И так выглядит? – ужаснулась она.

- Раньше выглядела немного лучше. Но примерно с четверть-две начала усыхать.

- Почему?

- Не знаю. Мне нет до нее дела, – он брезгливо повел носом. – Разит-то как!

- Может быть, она болеет? - Тамаре пришло в голову, что худеть Бокасе в принципе не за чем. - Или чего-то ест, чтобы отбить аппетит? – предположила она. - Я бы при таком соблазнительном, сильном аромате не смогла удержаться от еды. Уж очень люблю поесть.

- А так бывает?

- Все в мире бывает. Посмотри сам: резкая худоба, морщины на потерявшей упругость, желтоватой коже, странный взгляд, подозрительная бодрость!

- Ты-то откуда знаешь?

- О, я теперь знаю не только как похудеть, но и как набрать вес. Топленый жир с кислым яблоком – это нечто!

- Какая гадость! Ты только не худей, не надо! – поспешил остеречь он.

- Намекаешь, что худовата, и чтобы не вздумала тощать?

Долон напрягся, внимательно посмотрел и ответил:

- Будь, какой хочешь. Мне все в тебе нравится.

- Но все равно, не худей? – Тамара не сводила с него глаз, выискивая хоть малейшее недовольство ее фигурой.

- Ну да, – осторожно согласился он, и Томка расстроилась. А вспомнив о своей потерянной фигуре, совсем скисла.

- Не грусти. Я сказал что-то не то.

- Правду! – вспылила она. - Что ж, буду знать твои пристрастия!

Помолчав и чуть успокоившись, постаралась недовольство свести в шутку:

- Но не вздумай сказать, что нравятся беленькие! Иначе горохом и бобами буду две седьмицы кормить!

Он улыбнулся.

- Не-не, все нравится, особенно твоя улыбка, и как готовишь. Я ведь тоже люблю поесть.

- Льстец, – улыбнулась Тома, собирая посуду.

- Относи и пойдем.

- Уже? Я не готова! Не причесана, не одета и… - Долон ее не слушал. Забрал миски, оставил на столе для грязной посуды и, подхватив Томку под локоть, повел к двери.

- Быстро переодеваемся и в город!

Звучало заманчиво, но Тамаре стало страшно:

«Это же как свидание!» - осенило ее, а нормально у Томки уже давно ничего не шло, только наперекосяк.

***

Тома очень хотела принарядиться, снова восхитить Ло, однако в большой спешке успела лишь заплести волосы и освежиться. Поторапливаемая осторожным стуком, кое-как напудрила лицо и смазала сгибы локтей и шею духами. Больше ничего не успела.

«Скромность и безропотность – кредо серой мыши!» - бурчала она, надевая тусклое платье, которое в прошлой жизни ни за что не надела бы. Оценив свой вид в ручном зеркальце, жалостливо вздохнула: «Вернись красота!»

Увидев переодетую Тамаа, Долон ободрительно покивал головой:

- Конечно, не такая, как в Таузе, но лучше, чем в балахоне.

Заметив, как у нее вытянулось лицо, приподнял бровь:

- Что?

«Сказал бы, как в Туазе, возмутилась бы, что неправда!» - недоумевал он, однако уяснил, что в следующий раз надо говорить как-то по-другому.

Они спустились по лестнице, поплутали по переходам и вышли в протяженный коридор, заканчивавшийся двустворчатыми воротами. Одна из дверей без скрипа отворилась, и Тома оказалась на пустынной площади, вымощенной белыми и розовыми плитами. По периметру довлеющих стен стояли кадочные деревца. Шагая по плацу, она вертела головой, любуясь торжественной, возвышенной скромностью.

- Это один из внутренних двориков, – пояснил Долон, заметив ее интерес.

- Тогда представляю, какой главный!

После того, как пересекли двор, снова оказались в коридоре с высокими скошенными стенами.

- Стой! – остановил Ло. – Нужно надеть на глаза платок.

Томка безропотно подчинилась, хотя было очень обидно, что ей не доверяют.

Вцепившись в руку Долона, она осторожно вышагивала, прислушиваясь к бряцанью цепей и неведомому скрипу. Подкралась гадкая мысль, что ее сейчас спустят в подвал, однако прохладный, свежий воздух, развеял тревогу.

Когда остановились, лязг металла усилился, а потом легкое чувство невесомости подсказало, что они спускаются на лебедке.

- Можно посмотреть?

- Нет. Стой ровно.

- Почему? Я не боюсь высоты? Честно! Ну, хоть одним глазком? – не отставала Тамара. Воспользовавшись молчанием, приподняла повязку, и запищала: - Ой-ёй-ёй! – и зажмурила глаза обратно, потому что оказалось слишком высоко. От страха ее закачало, а руки мертвой хваткой вцепились в Долона.

- Не надо было смотреть! – пробурчал он недовольно, но прижал к себе.

- Зато я удовлетворила любопытство, – осторожно возразила она.

Ступив на небольшой выступ, прошли по изгибающейся мощеной дорожке, и снова оказались у лебедки.

В этот раз Тамара держалась одной рукой за Ло, другой за перила и вертела головой, разглядывая открывающиеся живописные зеленые склоны и долины, пересеченные извивающимися дорогами, полями, реками. Будь она уверена в надежности механизмов, восторгу бы не было предела.

- Все? Или еще будем спускаться? – полюбопытствовала она, оглядывая крутой косогор, поросший травой и полевыми цветами, источавшими сладкий, пряный аромат. Тамара вдыхала насыщенный воздух полной грудью, слушала оглушительный стрекот сверчков и цикад и не хотела больше идти в душный, суетливый город.

- Еще один спуск.

- Ничего себе у вас неприступная крепость! И так красиво! – восхитилась она, взирая на открывшийся с обрыва вид низины, окутанной легкой дымкой.

- Если будешь разглядывать каждый поворот, до города сегодня не доберемся.

- И пусть! Одним балахоном больше или меньше, это не важно. Зато смотри, как захватывающе! Ветер волной колышет травы. Чудесный запах и безмятежность. Так и хочется постоять.

- Хочешь посмотреть склоны?

- А можно? – когда Тамаа обернулась, он понял: до города сегодня точно не доберутся.

- Пойдем, – он взял ее за руку и подошел к крутому откосу.

Взобравшись лишь на треть горы, Томка перестала смотреть вниз, опасаясь вцепиться в траву и отказаться двигаться дальше. Но когда оказалась наверху, увидела опаляемое послеполуденным солнцем поле. Идя по нему, раскинула руки, касаясь ладонями поросли. Иногда срывала цветы, мяла пальцами и вдыхала цветочный запах.

- А я ведь ни одного цветка не знаю! – с детским разочарованием пожаловалась она.

- Только намекни брату Таушу об интересе, и он заставит тебя выучить во-от такую книгу! – Ло показал пальцами солидный труд. – А если поймет, что от тебя есть толк, вручит вторую, уже во-о-о-о такую! Не переживай, считать умеешь, уже не пропадешь. Умеешь ведь?

- Вроде да!

Он обернулся и, шутя, пригрозил:

- А я проверю! - но заметив, что Тамаа приняла вызов, придумал каверзную задачу: - Слушай. В корзине по 3 крупных рыбины, стоящих по 8 мелких монет. Всего корзин шесть. Доставить все до дома еще 10 мелких монет. И все это купили в складчину два соседа, разделив траты поровну. Какие траты они понесли?

Тамаа шла за ним, загибая пальцы и хлопая глазами, а Ло закинул руки за спину и шел, важно вышагивая, как павлин.

- Каждый заплатит по 77 мелких монет! – торжественно ответила Томка и заметила, как в сомнении сощурился Ло. – Да-да, я уверена! А у тебя, сколько получилось?

- А я не считал! Не охота!

- Лентяй!

- Жара плохо влияет. Пойдем в тень! – он махнул рукой и прибавил шаг.

Идти пришлось навстречу солнцу, щурясь, зато после поворота появились первые деревья.

Тамара брела между ними, рассматривая завязи плодов. Место казалось ей почти родным, как на даче, среди яблонь и груш.

- Рада, что сюда пришли. В Туазе такого нет. Одни пески.

- Тут еще речка есть!

- Где!? Пойдем туда!

Пройдя через дикий сад, вышли к разросшимся кустарникам, скрывавшим водную гладь. Раздвинув их руками, Долон показал заводь, протоптал проход и помог выбраться на берег.

- Раньше тут часто бывал. Плавал, даже рыбу ловил.

- Не дразни! – рассмеялась Тамаа и, быстро разувшись, ступила босыми ногами в воду. - Как хорошо! – тягуче пропела она.

- Чуть дальше есть мостки, можно посидеть.

- Пойдем туда! – согласилась Тамаа и пошла по кромке воды.

На берегу разросшееся дерево, похожее на плакучую иву, отбрасывало заманчивую тень на небольшой ветхий помост. Тамаа осторожно прошла по нему, шлепая босыми, влажными ногами, покрытыми песком. Постояла, оглядела речку с небольшим течением, а потом совершенно спокойно закатала штанины по колено и села, опустив ноги в воду.

Наблюдая, как довольная Тамаа полощет ноги, взбивая брызги, он последовал ее примеру. И вскоре они сидели вместе, брызгая друг друга как озорные отроки.

Когда штаны промокли, Томка отошла в кусты, а потом вышла, пряча за спиной исподнее.

- Мокрые, – пояснила застенчиво и развесила на ветках, но так, чтобы не бросалось в глаза. Неожиданный поворот пришелся Ло по душе.

– Развесь и верхнее платье! - предложил он.

Заметив многообещающий взгляд Ло, Томка обрадовалась и стала медленно стягивать балахон. Ее распирали радость и предвкушение, но она изо всех сил пыталась изобразить скромность и остатки целомудрия.

Оставшись в тонкой сорочке, стыдливо опустила глаза и села рядом с ним, ожидая скорых поползновений. Однако Долон оказался очень выдержанным. Тома даже начала переживать, что дело не продвигается, и она останется не солоно хлебавши.

Долон старался не смотреть на полураздетую Тамаа, каждое движение которой было искушающим. Даже поправляя прядь волос, она обещала наслаждение, но он боялся показаться невыдержанным, желторотым юнцом, впервые дорвавшимся до женского тела.

- Я поплаваю, – бросил он, живо скинул жилет и рубаху, повернувшись спиной, стянул верхние штаны и спрыгнул в исподнем в воду.

Окаченная брызгами Тома с трудом сдержала в себе восклик полный разочарования: «Бл…ть!»

Ничего не оставалось, как продолжать изображать скромнягу и ждать.

Ло рассекал речку вдоль и поперек, пока не замерз. И только потом решил выбраться на берег. Однако оказавшись рядом с Тамаа, вновь ощутил, как просыпалась плоть. Подумав, что надо бы отвлечься, поведать что-нибудь интересное, принялся рассказывать об истории города.

Минут десять Тамара терпеливо слушала, что городу 548 лет, что изначально было две главные улицы, которые начал строить какой-то Пай, потом достраивал его старший сын, потом младший, потом внук и еще целая толпа родственников. Потом им была оказана честь представить план цитадели, который дорабатывали в течение 15 лет… А потом ее охватила злость: он сидел в одних мокрых штанах прям перед ней и дразнил, рассказывая сказки про два кусочка колбаски… Точнее про две главные городские улицы, до которых ей не было никакого дела! Решив, что надо что-то предпринять, иначе сегодня так ничего и не перепадет из-за целомудренного идиота, она соскользнула с помоста в воду.

- Глубоко! – спохватился Ло.

- Я умею плавать! – рассмеялась Тома.

- Откуда? В Туазе же одни пески!

- Не знаю, но умею. Смотри!

- Замерзнешь!

- Я быстро!

Вода и вправду была холодной. Уже совсем скоро Томка застучала зубами и, подплыв к Долону, протянула руку. Как она и ожидала, влажная ткань стала почти прозрачной и облепила изгибы тела.

Ло не сводил с нее глаз, а Тамара наблюдала, как под тканью его брюк явно проступает доказательство того, что ее действия были не напрасны. Не желая, чтобы он снова прыгнул в воду, собрала волосы, чуть наклонилась к воде, и стала их отжимать. Вид со спины должен был быть соблазнительным. Почувствовав скользящую по бедру горячую ладонь, жадно сминающую тело, повернулась к нему и посмотрела с поволокой, обещая наслаждение.

Почти рывком Долон притянул Тамаа к себе, откинулся на спину и, перекатившись, прижался к ней всем телом. Он жарко дышал, пытаясь задрать прилипший к телу подол. А когда Томка коснулась паха, издал довольный стон. Ло был голоден, сильно возбужден, и действовал согласно инстинктам. Она не спешила раздвигать ноги, но он справился сам, грубо разведя руками и, с довольным рычанием, вошел во влажное лоно.

Позволив ему утолить первую страсть, Тамара расслабилась и, не поправляя задравшийся подол, нежилась на солнце. Долон лежал, положив голову на ее грудь.

А потом начала дразнить Ло. Коснулась губами его мочки, шеи, груди, спускаясь ниже. От удовольствия он вздрагивал и покрывался мурашками. Почувствовав, что прикосновения находят отклик, стянула рубаху.

Теперь Долон не спешил, наслаждаясь откликом Тамаа на неспешные, дразнящие прикосновения к шее, плечам, груди. Когда коснулся губами ее соска, она выгнулась под ним и чаще задышала. А потом положила его руку на лоно, позволяя касаться всех сокровенных мест.

Он не был изощренным любовником, но его желание угодить компенсировало Томе неопытность Долона.

- Не спеши! Еще немного! – шептала она, направляя прикосновения к самому чувствительному месту.

Ло смотрел на нее и с трудом сдерживался, чтобы не наброситься вновь. Тамаа стонала, закусывала губу, двигала бедрами в такт ласкающим движениям его пальцев и учащенно дышала. Темп ускорялся, она все больше неистовствовала, а потом резко выгнулась, закричала и сжала бедра.

Когда открыла глаза, в которых он успел увидеть страсть и похоть, с силой толкнула его на спину, и оседлала, направляя член в свое разгоряченное лоно. Она двигала бедрами, задавая быстрый темп, и не сводила с него властного взгляда.

«Это я ее, или она меня?» - Ло сжал ее бедра и начал сам задавать ритм: быстрый, дикий, ненасытный. Захотелось войти в нее как можно глубже, до упора. Словно прочитав его желание, Тамаа соскользнула с бедер и, встав на колени, грациозно выгнулась, опустив локти на землю. Грубо подтянув округлые бедра к себе, он начал двигаться, приближаясь к наслаждению. Тамаа была развратной, грязной, и от этого такой сладкой. Его затрясло от удовольствия и сладкой истомы, охватившей все тело.

Развалившись на плаще, укрыл Тамаа краем широкой накидки, чтобы не покусала мошкара, и обнял. Разговаривать не хотелось.

***

Почесав спросонья комариный укус, Тома спохватилась:

«Заснули!» - и дернулась, но тут же мужская рука прижала к горячей, мерно вздымающейся груди. Ло безмятежно спал, подложив руку под щеку. Обычно упрямо поджатые губы были приоткрыты, щетина и ресницы отсвечивали золотым в лучах уходящего солнца. Будить его было жалко, но садилось солнце, и их ждали в цитадели, особенно ворчливый брат Тауш, который наверняка припомнит опоздание и будет брюзжать.

Осторожно выпростав руку из-под плаща, как можно нежнее коснулась его руки, провела пальчиком до плеча, украшенного шрамами, и стала медленно спускаться вниз. Долон приоткрыл глаз, и Томка улыбнулась.

- Кажется, проспали. Надо спешить.

Но вместо того, чтобы вскочить и броситься одеваться, прильнула к нему и ласково скользнула пальцем по его подбородку и губам. Ло сосредоточенно смотрел на нее.

- Что? – смеясь, спросила она.

- Не хочу уходить, но надо, – вздохнул он, понимая, что надо поторопиться.

Одевшись в спешке и проверив, не остались ли в волосах или одежде травинок и другого компрометирующего сора, Ло взял Тамаа за руку и спешным шагом повел по одному ему ведомому пути.

Обошли дикий сад, прошли по краю поля, испещренного оврагами, и вышли к крутому обрыву.

- Мы же убьемся! – испуганно заверещала Томка, глядя вниз.

- Неа! – заговорщицки заверил Ло. Подошел к краю склона, присел, пошарил рукой и, показывая находку канат, привязанный ко вбитому в землю крюку, торжественно заявил: - Нашел! Умеешь спускаться? Или на спине спустить?

Тома оглядела его плечи:

- На спине заманчиво, но двоих веревка может не выдержать. Лучше по одному.

- Она крепкая.

- Я хочу еще пожить. И чтобы ты остался невредим. Спускайся, а я за тобой.

- Уверена? Если что, кричи, поднимусь.

- Я не трусиха! – храбрилась Томка. – Давай спускайся, иначе от брата Тауша до ночи придется брюзжание выслушивать.

Долон спустился быстро, а вот когда настала ее очередь, она, что раньше лазила в штанах, а не платье-балахоне. Подумав, что лучше быть живой, чем гордой и покалеченной, подтянула у талии излишек длинны подола и заправила в штаны.

Когда Тамаа начала спускаться, Долон раскрыл рот, потому что неожиданно ее платье неприлично укоротилось. Сперва подумал, что оторвала подол, но, когда она преодолела половину спуска, догадался, что заправила. Он ревностно обернулся по сторонам и, успокоившись, что никто не видит, с облегчением выдохнул.

Помогая спуститься, Ло отчеканил:

- Никто не должен видеть твое исподнее!

- Я и не собиралась ни перед кем красоваться!

- Знаю, но помни.

- Ревнивец!

- Сама-то! – уже на ходу ответил он.

Поднимаясь на подъёмнике, Томка смотрела на открывающийся с высоты вид и вздыхала.

- Жалеешь, что не спустились в город?

- Конечно, нет! Более того, не уверена, что и в следующий раз не променяю город на поляну.

Ло улыбнулся.

- А в город все же придется сходить как-нибудь.

- Когда погода станет хуже, – предложила она, не забывая, что в городе есть гостиницы.

- Тогда в ближайшую четверть точно не попадем, – ухмыльнулся Долон.

Торопясь в сад, Тамара выдохлась. Дыхание сбилось, колол бок, но Ло тащил за собой, как паровоз. Когда показались ворота, она несказанно обрадовалась, но стоило влететь в сад, сразу натолкнулись на сердитого Тауша.

- Ты задержалась! – осуждающе произнес мужчина. – Если не хочешь помогать в саду, я не заставляю.

- Это я отвлек Тамаа от дел, моя вина, – вступился Ло. – Потому и пришел помочь. Вместе справимся быстрее.

Синие прищуренные глаза Брата смотрели оценивающе:

«Надолго ли тебя хватит? - Тауш всматривался в Долона, уставшего после долгих ночных бдений. Однако дух исследователя оказался сильнее сострадательной натуры. – В конце концов, я же не насильно заставляю копать. Сам пришел».

- Как всегда, полоть, поливать, рыть… - работы много…

Он не поскупился на задания и с огромным интересом наблюдал, как уставшие, покусанные комарами Долон и Тамаа принялись за дело.

***

Откинувшись в кресле, раздраженный Клахем внимал докладу помощника о проделанном поиске и злился: «Какая разница, что сделали, если плодов нет!»

В жаркие дни он чувствовал слабость и головокружение, но сегодня к дурному самочувствию добавились раздражение и тягостное предчувствие.

Несколько суток Братья блуждали по рваным, путанным нитям сновидений одурманенных наемников, уцелевших при нападении, выныривая из их сумасшедших грез и кошмаров на пределе, когда кровь начинала идти носом. И ничего! Абсолютно ни одной зацепки.

Созерцание за горожанами тоже ничего не дало. Все гладко, чисто, безмятежно настолько, что сердце невольно сжималось в тревоге. Накануне покушения так же ничего не предвещало беды. Мысли, одна подозрительнее другой, не давали старику покоя и будили худшие подозрения.

«Чтобы узнать срок возвращения посланников, нападавшие должны были бы выслеживать их появление в порте или городе. Однако за четверть никто, кроме булочницы, не обратил внимания на подозрительных чужаков. Выходит, знали, когда ждать? Откуда? Если пособник следовал за искателями, как известил сообщников? И почему их поиски бесплодны даже с использованием Влиятельных камней?»

Теоретически Клахем знал, каким образом подобное возможно, и от одного подозрения тошнота подступала к горлу.

«Осведомитель! Но кто? Темная? - сейчас он как никогда желал, чтобы это была она, но полные ужаса глаза Тамаа при нападении говорили об обратном. - Не урод же? Тому ямы рыть да червей ловить за счастье. И все же скидывать со счетов его не следует…»

Размышления прервал помощник:

- Мятежники потеряли разум, и лекари бессильны. То рыдают, то хохочут, то кидаются. Одному показалось, что рука не подчиняется ему, и он откусил себе пальцы.

- А Братья? Сильно болеют?

- Хворают, но жить будут.

- А мальчишка?

- Лучше всех.

- Спит?

- Нет, – коротко изрек Кинтал, не вдаваясь в подробности.

- Одно к другому, и он вдобавок!

- Дело молодое, – помощник провел рукой по коротким, почти седым волосам, и улыбнулся.

- Не была бы темной, я был бы спокоен, а так… одни странности! Дикарка неожиданно стала темной, покушение, появление одурманенных лжетемных. Мало? А еще тревожит догадка, что тот, кто лишает разума дурманом, творит это не только для подчинения и подавления страха, но и сознательно скрывает преступников от надзора! И в довесок Бокаса, хлопая дурными глазами, голосит на каждом углу: «Как подобное могло произойти?!» - он изобразил противный писклявый женский голос. - И пытается перегрызть Ло глотку. Нет более покоя даже в здесь, Цитадели! Пытаюсь удержать, а утекает, как песок сквозь пальцы. Душа мечется от предчувствия беды!

Кинтал внимательно всматривался в уставшее, изнеможенное бессонными ночами, лицо наставника.

- Зато мы знаем, что это не один из Старших, иначе бы…

- Я? Я достаточно пожил. Подготовил тебя. Мне нечего бояться.

- Долон утверждает, что Бокаса изменилась.

- С чего взял?

- Темная подсказала.

- Тьфу, – сморщился старик. - Нашел, кого слушать. О, Боги, Боги! Скоро земля сойдется с небесами, если темная дает совет, как поймать… - он запнулся и яростно сжал кулак.

- Крысу, – хладнокровно закончил Кинтал.- Другого объяснения нет.

- Может, темная? – с надеждой вымолвил старик.

- Зря ты так относишься к ней. Она с Ло сияющих глаз не сводит. Кто-то хорошо ее подвел под подозрения.

- Да, хитро подгадали.

- И именно она подметила, что Бокаса или болеет, или худеет.

- Весьма насущные вопросы для обсуждения! – недовольно хмыкнул Клахем.

- А он послушал и проверил, – помощник сделал паузу. - И заметил, что ее мысли и образы пустые, как мираж. Ускользают, не рассмотреть. При присущих ей недовольстве и жажде власти, это весьма подозрительно.

- Если утверждает, что все пустое, ускользает, как узнал?

- Через Басу. Она о чем-то догадывается, ощущает грядущие перемены. Невтерпеж Бокасе.

- Совет?

- Скорее всего. Следует что-то предпринять?

- А надо ли?

- От мелкого камня расходятся глубокие волны, способные перевернуть крепкую лодку. Если не пресечь, не сокрушит ли разросшееся зерно сомнения неприступную крепость изнутри?

- Ты мое утешение, Кинтал. Никогда не сомневался в своем выборе! – старик за всю беседу впервые улыбнулся и с одобрением посмотрел на собеседника – будущего главу Ордена. - Но давай подумаем: Бокаса пугает падением влияния братства, но авторитет велик настолько, насколько возможно. Надавлю чуть больше, и из защитников превратимся в узурпаторов. Люди не благодарны по своей натуре, завистливы. А некоторые Братья заносчивы и хотят больше почтения. Таких мало, но они есть, и этого не стоит отрицать. Бокаса подначивает, собирает вокруг подобных себе. И пусть! Позже вскроем нарыв и покажем Братству, кто потерял страх и трепет, – Клахем тяжело вздохнул и остановил взгляд на разинутой пасти зверя, служащей напоминанием, что без воспитания нет уважения и порядка. - Я старался жалеть каждого младшего, и они решили, что Старшие слабы и глупы. Настало время для истины. Кто чист, должен постичь, почему необходимы строгие меры. Кто ошибся, должен узреть падение и раскаяться! Моя цель – объединить Братство, подтолкнуть к самоочищению от скверны, а не угрожать и безмерно сжимать кулак. Мы следим за империей и ее пределами, неужели придется еще следить друг за другом?

Его суровый, решительный взгляд встретился с понимающим Кинтала.

- Настало, – согласился собеседник. Но, видимо, решение далось Клахему тяжело, и простой поддержки ему показалось мало.

- Ты не понимаешь! – старик резко обернулся и с жаром продолжил. - Я жажду не наказания, а прозрения! Толку поучать и тыкать носом, если у кого-то нет чести и совести, и Братство он рассматривает как власть. Они должны прозреть, покаяться, осознать ответственность, свое единство! А кто не захочет впустить свет звезды, будет сидеть в темноте. Если и это не поможет, пусть упокоятся без боли и страданий.

Кинтал молчал и с сожалением смотрел на метавшегося старика с горящими глазами.

- А с Ло? – осторожно спросил мужчина. - От него тоже хочешь прозрения и раскаяния?

- Нет. С ним другая игра, – вздохнул наставник. - Он должен стать сухим, черствым, суровым и подозрительным. А главное, не отступать от догм, ибо перемены расшатывают устои.

- А разве новое не является движением вперед?

- Пусть развивается орден, но я не хочу, чтобы плесень сгноила корни. Пусть пока все движется по течению. Пусть, кто бы ни стоял за переменами, ошибется в расчетах, и покажет зубы, пока мы сильны. Враг, сосед, друг лучше всего познаются, когда предстаешь перед ними слабым и беспомощным. - Клахем обернулся на Кинтала. - И нечего жалеть его. Если она чиста, пусть будет, но молчаливой тенью.

- А ему нужна тень?

- Нет, потому пусть будет. Этого я у него забирать не буду.

- Поддерживая Бокасу, ты сыплешь яд в его рану.

- Он сильный.

- Наступит день, когда он примет решение, станет жестким и закроется.

- Это будет моя победа! Твой преемник не должен быть мягкотелым моллюском, выискивающим во враге благо. Да, дар делает его и несчастным, но это не повод быть доверчивым и слепым!

- Дай ему время, и он сам согласится на ее испытание.

- Нет времени! – отчаянно рявкнул старик. - Одно к другому. Покушение, неуловимость, Бокаса своевольничает.

- Однако к ней ты снисходителен, а к нему суров и холоден.

- Потому что люблю его и забочусь! Я помню свой урок. Он был слишком жесток, и до сих пор при воспоминании о том сжимается сердце, и не дают покоя мысли, что сделал не так? Это больно! Я оберегаю мальчишку, как могу, исходя из своего опыта. Недоглядишь – боль, перегнешь – тоже боль, а мне не нужен фанатик, ожесточенный от боли предательства. Мне нужен разочаровавшийся, спокойный Ло, не доверяющий врагу.

Кинтал не стал спорить.

«Жизнь не перестает подносить уроки даже древним старикам на завершении пути, но захочет ли Клахем разглядеть знак Богов или отгородится, сославшись на слепоту и опыт? Или это я пытаюсь разглядеть того, чего нет? Время покажет», – ответил он на свой вопрос.