Цитадель (СИ)

Глава 18

Мысль, что Тамаа променяла его на признание и восхищение толпы, делала Долона несчастным. Даже в детстве он не испытывал такого горького одиночества, потому что тогда не знал, каково быть обласканный теплом и нежностью, заботой.

«Любила ли она меня? – сомневался он. - Или изображала чувства?»

Подозрения изводили, лишали равновесия. Ло метался, не зная, как поступить. Отчаянно тосковал по ее улыбке, взгляду, каким смотрела, когда он ел, но не желал пользоваться властью, чтобы вернуть Тамаа в крепость. Соблазн был велик, но Долона останавливало осознание, что от того доверие между ними не возродится.

Он разрывался, добиваясь от нее покорности и подчинения, но в тоже время не хотел иметь бесправную, молчаливую пленницу. Сводившая с ума ревность не давала покоя, доводя до бешенства, а подозрение в предательстве усугубляло душевную пытку. Каждый раз погружаясь в сны Гласы, Калисы и тех, кто был рядом с Тамаа, на него находил страх и дурное предчувствие, что сегодня обязательно подловит темную на лжи и изворотливости.

Ло похудел и осунулся лицом, потому что едва касался ложки, вспоминал о ней, и от горечи сжималось сердце. Каждый день испытания Тамаа давался с мукой. Он хотел оценить ее поступки, но и страшился узнать, что ошибся в ней.

«Пусть она была искренна, но пока в городе одна, может случайно встретить того, с кем ей будет проще, веселее, легче. Даже мудрый Клахем не смог просчитать случай, что сыграл с ним злую шутку…»

Тамаа коварством, хитростью ли или волею Богов проникла в его мысли и сердце, даже сны, околдовала страстностью, растопила лед и отчужденность, а теперь хотела уйти, затушив огонь и оставив его одного.

Промозглая мгла одиночества, липкой, густой взвесью обволакивала Долона во сне, и просыпаясь в тревоге, тоска и пустота чувствовались еще острее. Судьба будто дразнила, сведя его со своенравной, умной темной, которой Боги подарили красоту, чтобы она могла мучить более изощренно. Долон ощущал, как в душе просыпается темное, мстительное начало от одного предположения, что Тамаа может предпочесть ему другого. Но особенно тяжело стало, когда в городе заговорили о Тхайе.

Она окружила себя завесой тайны, умно интриговала, держась несколько отчужденно, словно высокородная леса. Выбором песен показала, что имеет утонченный вкус, образованность и душевную нежность.

«Откуда? Кто ты?» – задавался он вопросом, понимая, что Тамаа не глупенькая девица, а расчетливая, наблюдательная, образованная, ни в чем не уступающая ему. Если задевал ее, платила той же монетой, не давалась в руки, не подчинялась.

Ло и другие Братья пересмотрели старинные рукописи, пытаясь найти упоминания о чуде, произошедшим с ней, но за всю историю ордена подобного больше не случалось.

Подарив Тамаа платье, он переступил через себя, подталкивая ее показать истинное лицо, и теперь изводился, сожалея о поступке.

«Люди черны, блеск и жажда тщеславия затмевают разум и свет путеводной звезды. Покажи истинную себя, скинь притворство, и я приму тебя любой».

Долон решил, что если даже Тамаа не любила его, не откажется от нее, но закроется и не позволит себе слабостей.

«Даже Альгиз, мнительный и осторожный не смог пройти мимо тебя. Проявляя капризный нрав и взбалмошность, тонко издеваясь, ты лишь сильнее притягиваешь его. Но я не дам так над собой издеваться!» - убеждал он себя. Размышления о Бокасе, ее брате, Тамаа, ревности и подозрительность… - замкнутый круг, из которого Ло не мог вырваться.

Он не собирался идти к ней, но ноги сами не привели в переулок. А подойдя к вывеске, не смог уйти, посчитав, что иначе это будет трусостью.

«Зайду, но буду сдержан. Пусть убедится, что я не из тех, кем можно верховодить!» - решил он, спускаясь в таверну.

Было людно. Тамаа спешно двигалась от одного столика к другому. Манящая, притягательная, недоступная, полная соблазна и чувственности. Она настолько привыкла ко вниманию, что на его давящий взгляд не обращала внимания. Лишь позже, случайно увидев, остановилась.

Ее большие глаза пронизывали Ло, лишая уверенности и равновесия. Они молчали, и люди стали обращать на них внимание. Наконец Тамаа отвела глаза и робко произнесла желанные для него слова:

- Рада тебя видеть, – и задышала чаще, вздымая пышную грудь.

Она искушала, а он был голоден. Желая скрыть, что ее тело и чувственность имеют над ним власть, Долон скорчил усмешку, сглотнул и сквозь зубы, чтобы скрыть волнение, выдавил:

- Тебе здесь нравится?

Долон видел, как в Тамаа боролись гордость и желание получить его, сказав то, что он хотел услышать. Она знала, что стоило лишь подчиниться, признать его главенство, и все бы закончилось, но спесь не позволила ей уступить.

- Даже не знаю, - промолвила Тамаа, склонив голову и показывая изгиб белой шеи с голубыми венками, проступающими под тонкой кожей. Медленно подняла руку и, убирая выбившуюся прядь волос, провела по щеке, шее, закусила губу. Желание читалось в ее глазах, но она не покорилась, и Долон тоже не готов был уступить, показать слабость.

Они смотрели друг на друга, как в состязании, меряясь гордыней и упрямством. Почувствовав, что после встречи с ней похоть будет долго изводить его, требуя утоления, Ло разозлился и отвернулся, небрежно глянув в окно.

- Была рада тебя видеть, - как можно непринужденнее произнесла Тамаа и, величаво развернувшись, пошла прочь.

Ло ощущал спиной неприязнь и ревностные взгляды посетителей трактира. Особенно тяжелые, злые мысли сидящих за соседним столом пьяных чужаков, взиравших на Тамаа, как голодные шакалы.

Краснокожие от загара неверцы считали себя лучше, чем он. Они верно подметили, что Тхайя его выделяет, и оскорбились. Такие люди как они не привыкли к отказам.

«Отвергают слабаков! - читалось в их наглых ухмылках и вызывающих взглядах. – Смотри, как надо!»

И едва Тамаа приблизилась, один из иноземцев обхватил ее за талию и, резко дернув, усадил на колени. Долон ощутил, как желание разлилось по телу чужака…

Того, что сидел у стены, он ударил лицом об стол. С противным хрустом сломался нос, от боли неверец взвыл. Другой, что удерживал Тамаа, тут же с силой отшвырнул ее в сторону и бросился на Долона, но Брат перехватил его руку, вывернул и дернул в бок. Истошные вопли и неестественно вывернутая кисть наглеца окончательно переполошили посетителей «Погребка», однако ввязываться в драку никто не решился, испугавшись разъяренного неверца со сломанным носом, который, сплюнув на пол раскрошенные зубы, обтер рукавом залитое кровью лицо, и, выхватив короткий кривой клинок, бросился на смельчака.

Разъяренный соперник, неистово размахивающий кривым тесаком, вынудил Долона отступать, а посетителей, что потрусливее, ринуться прочь. Те, кто оказались решительнее и любопытнее, столпились у стен и с азартом следили за дракой.

Ло ловко перепрыгнул стол, подлетел к другому и, схватив горячую миску, швырнул в лицо нападавшего. Горячее жаркое растеклось по лицу неверца. Он закричал от боли, бросился смахивая горячее месиво, жгущее кожу. Воспользовавшись моментом, Долон яростно и метко пнул его по колену. Мужчина завыл и схватился за ногу. И тут же на Ло со спины кинулся третий, сдавивший захватом шею. Ло присел, чтобы сделать подсечку и перекинуть через бедро, но внезапная резкая боль в ноге не позволила завершить бросок.

Вынырнувший будто из ниоткуда карлик вонзил нож в его правую ногу.

- ДапрыгАлся?! - головастый уродец оскалил желтые кривые зубы, намереваясь выпустить Ло потроха, однако где-то рядом раздался яростный рык, и полуросток упал на пол. Толпа ахнула.

Ло не мог отвлечься. Воспользовавшись его ранением, напавший по спины снова вцепился в шею и со всей дури сжимал руки. Долон занес раненную ногу, чтобы сломать ему пальцы на стопе, как под второе громкое, удивленное восклицание толпы, противник ослабил хватку и стал западать на него всем весом.

Хромающий Долон едва успел отскочить в сторону. А когда обернулся, стоявшая над оглушенными нападавшими Тамаа с подносом умилила его.

- Все-таки любит! – улыбнулся он счастливо, теряя сознание, но напоследок успел услышать отчаянно-испуганный вопль Тамаа и грохот падающего подноса.

***

Увидев, как хлещет кровь из ноги Долона, Тамара перепугалась до умопомрачения. И после не могла вспомнить, как прошли те решающие мгновения. Но Калиса не была бы собой, если бы «любезно» не припомнила все, не забыв ни единой мелочи, что Тома творила до того момента, как примчавшиеся Братья увезли раненного Ло.

- Это он? – хозяйка впилась взглядом. – Дождалась, да?

- Это личное, - пробормотала Томка всхлипывая.

- Знаешь ли, после драки в «Погребке», когда ранили не абы кого, а одного из Братьев! - женщина уперла кулаки в бока и скривила злую усмешку. - Когда прилюдно задрала подол и оторвала у всех на виду знатный кусок от нижней юбки, показав голые ноги в неприлично коротких штанах! Затем, ловко тягая огромного мужика, перевязала ему ногу, совершенно не смущаясь, что ранен он около срамного места! И все еще думаешь, что это только твое личное дело?! – разъяренную Калису прорвало, накопившийся гнев так и выплескивался из нее. – Я уж молчу, как ты хлестала его по щекам, громко ругаясь и причитая! Как с силой вытолкнула Неноса на улицу, велев скорее бежать в Цитадель и привести Брата Тауша! Да ты хоть представляешь, что будет твориться в городе к вечеру?!

- Кошмар, – растерянно прошептала Тома.

- Наконец-то, дошло! – женщина ехидно улыбнулась. – Кошмарный скандал! Ах да, забыла рассказать, как ты обвела каждого из присутствующих свирепым, полным ненависти взглядом и поклялась, что если Брат умрет, обратишься с обвинением к каждому из них, кто стоял и смотрел, как он истекает кровью!

Хозяйка прищурила глаза.

- Ты хоть понимаешь, мерзавка, чего натворила?! Нет, я, конечно, безмерно счастлива, что у постояльцев вдруг проснулась совесть, и они свели в «Погребок» всех лекарей в округе, но теперь из-за тебя никто не придет в мою таверну!

- Хорошо, чтобы не приносить несчастия, я уйду…

- Куда?! – она грозно рявкнула, да так, что на столе дрогнула посуда. – Сезон птичкой заливаться будешь, и только попробуй поерепениться! - Калиса нервно захихикала, потирая дрожащие руки. - Ну, почему, почему у всех певуньи, как певуньи, а у меня ты?! Всего-то хотела тихую Тамаа, а случилась ты!

- Не расстраивайся, Тамаа и я – плоды одного дерева, - добродушно заверила Тамара.

Хозяйка дернулась, хотела было сказать что-то, а потом просто разрыдалась.

Оценив ситуацию, хитрый Ненос осторожно, бочком поднес и поставил на стол чаши с настойкой. Зареванные женщины, чтобы немного успокоиться, мигом опустошили их, будто пили воду. Решив, что дело пошло, проныра еще разлил настойки по плошкам и тихо удалился в угол, подальше от «грозы».

- Ты-то чего рыдаешь? – удивилась хозяйка, услышав, как Тхайя заплакала взахлеб.

- А вдруг он умрет! – всхлипывая, прошептала Тома.

- Он-то? Выживет! Но путь не появляется на глаза! – усмехнулась Калиса уже почти беззлобно. Выпустив пар, она успокоилась и сосредоточилась на мыслях, как произошедшее утром обернуть во благо.

***

Едва Долон открыл глаза, над ним склонилась седая голова Клахема.

- Хромающий на левую ногу помощник был, теперь появился западающий на правую. Достойная свита! Даже у императора такой нет, - хмыкнул Глава.

В словах старика Ло уловил злую насмешку. Когда Отец переживал, всегда становился колючим и резким.

- Я не мог поступить по-иному.

- Когда бьется сердце – разум умолкает. Да и я бы разочаровался, поступи ты иначе, - задумчиво ответил Клахем, сверля раненного недовольным взглядом. – Но если ты каждый раз намерен справляться у нее о любви таким образом...

- Она любит меня!

- Уверен? – глаза собеседника сверкнули. - Ты да! Готов ради нее идти против меня, потому что любовь – крепкие сети. Но, быть может, ради тебя и она согласится на испытание?

- Нет! – Ло прищурил глаза, в которых отразилось все упрямство, которое было в его характере.

«Одно уже вышло боком, до сих пор расхлебываю!»

- Говори, - чеканя слова, произнес старик, понимавший, что Долон вспомнил указ об испытании, которым воспользовалась Бокаса после покушения, - не сдерживайся.

Но Ло хватило выдержи промолчать.

- Я не хочу испытания, - ответил он.

- Хорошо, не буду настаивать, - прищурил холодные глаза Клахем. Хоть он еще не оправился от удара, но властность и умение прижимать к стене в нем не убавилось.

«Не настаиваешь, но сделаешь все, чтобы она отказалась от меня?» - закралось тревожное подозрение у Долона. Почувствовав его сомнения, Отец улыбнулся, вроде бы добродушно, но Ло охватило беспокойство.

- Однако ты, мой мальчик, должен помнить, - продолжил Глава, - я не готов жертвовать тобой.

- Я не мальчик!

- Разодранная штанина, израненная нога, совсем как отрок! А если не хочешь быть мальчиком, веди себя как разумный мужчина!

- Я не откажусь от нее.

- Ло, мальчик мой, лишь бы она не отказалась от тебя!

Долон отвернулся, больше не желая разговаривать.

- Завтра она придет к тебе. Я разрешил.

Ло посмотрел на Главу из-под лобья.

- Знаю, знаю, ты рад и благодарен мне, - уходя, съязвил старик.

Когда дверь закрылась, Ло прикрыл глаза от навалившихся слабости и раздражения. Он устал и злился, что почти каждый видел своей целью раскрыть ему глаза, доказать, что Тамаа не такая, какой кажется.

«Почему не могут отстать и дать нам разобраться самим? - злился он. – Пусть и коварна, сам разберусь! Или до старости будут опекать, называя мальчиком?!»

Так же его очень тревожил взгляд Клахема. Хорошо зная неверское коварство Отца, Ло был уверен, тот сделает всевозможное, чтобы искусить ее.

***

Весть о Тхайе, как о страстной, с горячей кровью девице, разнеслась по округе молниеносно. Иначе и быть не могло. Ее грудной, надрывный, полный ярости рык: «Ур-р-род!» перед нанесением удара подносом, показался мужчинам необычно страстным и зажигательным. А обсуждение ее белых ног шло за каждым столом соседних таверн.

- Верная девица! – с восхищением вздыхали посетители, обсуждая ее силу, меткость и рисковость. – Оглушила такого громилу! И откуда столько сил?!

- Повезло счастливчику!

- Вдвойне! Не прирезали, не покалечили, и такая красавица рядом, – соглашались другие.

- А ножки какие!

- А исподнее!

Если Калиса переживала, что злая молва опозорит Тхайю, то ее опасения оправдались лишь наполовину, потому как, чем больше женщины разносили скандальные новости, смакуя развязное поведение певуньи, тем больше мужчины стремились посмотреть на ретивую красотку хотя бы одним глазком.

Набившиеся в «Погребок» люди, не оставляли надежд, что Тхайя еще разок покажет ножку или приподнимет невзначай юбку, но теперь Калиса лично, как строгая мать, проверяла у Томки длину исподних штанин. Тамара злилась, но молчала, понимая, что хозяйка в какой-то мере заботится о ней, потому со вздохом поправляла юбки и выходила в зал.

- Не забывай, глупцов и развратников полно, и теперь им не дает покоя любопытство. Такое зрелище пропустили! – брюзжала женщина. Но особенно настроение у нее портилось, когда вечером выплачивала вознаграждение нанятому охраннику – громиле Току. Испепеляя Томку взглядом, хозяйка красноречиво показывала глазами, мол, ранее все было чинно - мирно, не то, что с твоим появлением… одни расходы и скандалы. В ответ Тамара кивала головой на переполненный зал, показывая, сколько, благодаря ей, пожаловало народу.

- А доброе имя? – не выдерживала Калиса и начинала читать мораль.

- Остались одни лохмотья, но если соседки ждут слез и раскаяния – не дождутся! Здесь, - Тома приложила руку к сердцу, - я знаю, что поступила верно, и мне не стыдно. Даже сейчас, зная, чем все обернулось, поступила бы так же.

Теперь петь приходилось чаще, потому что услуги громилы Току стоили не дешево, да и расстраивать Калису Тома больше не хотела.

- Скрывая боль в душе, я через силу улыбаюсь. Мне говорят, что "время лечит", а я им только задыхаюсь... – душевно тянула она, больше не смущаясь посетителей. А чего смущаться, если о тебе теперь почти все знают? Как ни пытайся стоить лесу или томную неженку, но короткий вопль: «Ур-р-род!» и взмах подносом рассказал больше, чем все другие поступки.

Понимая, что Тхайя о любви поет от души, зрители умилялись и просили спеть еще, хорошо закусывая и выпивая. После выступления, Тома металась по залу, обслуживая прибывающих посетителей.

- Нечего женщинам в драку встревать, - услышала она краем уха за одним из столов, что стоял поодаль, у окна.

- А нечего на одного вчетвером нападать, - ответила она, не сдержавшись. Ведь ясно, что говорили именно о ней.

- Их было не четверо!

- Если быть точной, трое с половиной!

- Он первый!

- Он единственный, кто заступился за меня!

- Да кому ты нужна! – мужчина сверлил ее глазами необычайного редкого орехового цвета с красноватым отливом.

- Выходит, у твоих земляков дурной вкус, - с презрением ответила Тамара, подметив, что внешне мужчина похож на тех иноземцев.

- У моих людей хороший вкус, – шипя, огрызнулся незнакомец.

- Тогда ты противоречишь сам себе, - не слушая более, Тома отошла от стола и больше не подходила, заставив Неноса самого обслуживать неприятных типов. Музыкант отчаянно сопротивлялся, утверждая, что его руки созданы для музыки и струн, но Томка научилась смотреть на него не менее грозно, чем хозяйка.

Опасаясь за Долона, что он может умереть от заражения, не могла дождаться, когда же солнце войдет в зенит, чтобы отпроситься и навестить Ло, но время текло медленно. В конце концов, от нетерпения у нее начали дрожать руки, вещи падали из рук.

- Иди уж! – великодушно бросила Калиса, заметив, как Тхайя нервничает. – Но вечером чтобы улыбалась и смеялась!

- Хорошо – хорошо! – обрадовалась Тома и, бросив фартук на спинку стула, выбежала на улицу.

«Нужно успеть привести себя в порядок, а то приду, он откроет глаза, а я лохматая и взмыленная! Нет, нужно быть спокойной. Спокойной и выдержанной! Главное не броситься ему на шею и не разрыдаться, пусть первый признается, что скучал. И еще извинится!»

Носясь по комнате, она быстро натянула скромное темное платье, пригладила волосы, припудрила лицо. Краситься не стала, опасаясь расплакаться при виде ослабленного Ло.

«Рыдающая панда – это не гордо и не романтично, так что обойдусь без боевого раскраса!» - решила она, но не забыла воспользоваться маслянистыми духами.

Собрав гостинцы – сладкие пирожки с ушками, перекрестилась, прошептала местную короткую молитву:

- Веди звезда по светлому пути! – и выбежала из дома.

Как назло, солнце светило в лицо, ослепляя ярким светом. Натянув шаль на глаза, Тома бодро шагала в гору, придумывая вариант приветствия Долона и пытаясь успокоиться, но чем ближе подходила к Цитадели, тем больше охватывал мандраж.

Извилистая широкая дорога змеей поднималась в крутую гору, густо поросшую травой и низкорослыми кустами. Если хотя бы с одной стороны серпантина падала тень, прогулка была приятной. Но ее не было, потому приходилось терпеть и, стиснув зубы, ползти на вершину косогора. Когда вдали показалась скала, Тамара обрадовалась.

«Еще пара поворотов и подъем!» - и свернула в жидкий пролесок.

С высоты город просматривался как на ладони. Игрушечные домики, разноцветные крыши и стены, утопающие в изумрудной, сочной зелени. На открытой местности появился прохладный ветерок, охлаждавший разогретую на солнце темно красную ткань, и Тома немного успокоилась, отвлекшись на созерцание природы.

По «братской» тропе, как называли местные дорогу в крепость, люди ходили в основном утром перед работой и вечером – после. Потому уловив где-то позади шаркающие шаги, Тома удивилась и обернулась. Дряхлый старик, опираясь на кряжистую палку, семенил по дороге. Кряхтел, хватался за живот, но упрямо шел вперед.

«Старость - не радость, - грустно подметила она и остановилась, желая дождаться старика и спросить, не нужна ли помощь. – Может, ему всего-то нужно передать письмо в крепости родным? Мне не тяжело, а ему не мучиться».

Увидев, что Тамара остановилась, человек прибавил скорость, но запнувшись, едва не растянулся в пыли.

- Не спешите! Я подожду! – крикнула Тома, жалея выдохшегося немощного путника.

Он подходил долго.

- Вам помочь?

- Да-а, - дребезжащим, тихим голосом проблеял старик, и полез в суму, болтавшуюся на худом плече. Долго рылся и, когда, наконец-то, достал измызганную тряпку, старая, дрожащая рука нечаянно выронила ее.

- Я подниму, - Тамара ловко наклонилась, и от резкой тупой боли потемнело в глазах. Шелковая шаль слетела с волос и боковым зрением, словно в замедленном действии увидела, как старик замахивается палкой.

- Дря-я-янь! – сипел он злым, смутно знакомым голосом, от которого ёкнуло сердце. – Не уйдешь!

Адреналин, хлынувший в кровь, придал сил, и, превозмогая боль, Тома метнулась в сторону, взбивая клубы придорожной пыли. Оглушенная ударом, она плохо ориентировалась в ситуации, но отчетливо понимала: еще один взмах и останется здесь навсегда.

Бокаса, еще более исхудавшая, в лохмотьях, с грязной кожей болезненно-желтого оттенка шла на нее. В выпученных глазах плескались ненависть и безмерная злоба. Безумный взгляд пугал Тамару не меньше коряги, которой та пытались ее огреть. Казалось, не будь у сумасшедшей дубины, она загрызла бы Томку желтыми зубами, которые плотоядно скалила.

Старуха, а именно так выглядела еще не старая женщина, подходила ближе, и Тома задрожала, осознавая, что пришел последний час. Она оказалась на обочине широкой мощеной дороги, и отступать было некуда. Крутой склон, поросший полевой травой выглядел устрашающе.

«Лучше свернуть шею, чем умереть от руки мерзкой, сошедшей с ума старухи», - мгновенно приняла решение Тамара и, не раздумывая, сиганула вниз.

Полевая зелень, пахшая так сладко, щекотала лицо, лезла в рот и отвлекала Томку от болезненных ударов.

Едва оказалась в ложбине, вскочила на ноги и хромая, бросилась вперед, подальше от сумасшедшей сестры, которая с нечеловеческим воплем ринулась следом, прыгнув за ней на склон.

- Не уйдешь! Не уйдешь! – орала сумасшедшая, пытаясь догнать беглянку, убегавшую по высокой, доходящей до пояса траве. – Ублюдок до конца жизни будет рыдать и чувствовать себя ничтожеством! И дар ему не помог выследить меня!

- Какой дар? – на бегу крикнула Тома, надеясь, что, отвлекшись, Бокаса запнется и упадет. Однако, как назло, упала сама, ободрав колено. Уходя из дома, она надела укороченные штанишки, богато обшитые кружевом.

- Думала, мы к каждому шпиона приставляем?! – расхохоталась ненормальная. - Нет! Боги отметили нас, дали власть и силу!

- Какую?

- Интересно?! – Бокаса замахнулась ногой, чтобы пнуть настигнутую Тамару, но, потеряв равновесие, упала. – Куда, дрянь?! – зашипела сестра, успев схватить беглянку за подол.

- Сама дрянь! – Томка лягнула преследовательницу ногой. Пусть вскользь, но хотя бы так. – Уродливая старуха, спятившая с ума. Бе-е, как от тебя разит!

- Сдохнешь, еще не так вонять будешь!

Они то ползли, то бегом пробирались вперед, изматывая друг друга. Каждая понимала, победит самая стойкая, а ставки были высоки: жизнь или месть.

Томка бежала, не оборачиваясь, ориентируясь лишь по ответным крикам сестры.

- Была уродиной и дохнешь ей же. Глаза выцарапаю, космы повыдергиваю…

- А труп сожрешь, неудачница? – дразнила Тома преследовательницу, понимая, что милости и снисхождения по любому не дождется.

- Только из-за твоего любовника!

- Не ищи оправданий, полоумная!

- Полоумная не смогла бы организовать покушение на жирного урода. И дар сра…му Братству не помог! Меня всегда недооценивали!

Тамара никогда не видела погибшего при покушении Отца, но сразу догадалась о ком речь.

- Я умна и хитра! Они даже не смогли проникнуть в мой сон! Неудачники! – ненормальная гордо и счастливо захохотала. – Молчишь? Не можешь поверить в священную тайну Ордена, а я приметлива! Как увидела рецепт зелья, сразу поверила!

- И теперь у тебя мозги набекрень!

- Сейчас у тебя будут набекрень! – мимо Томкиного уха просвистел камень.

«Боже, Боги! Спасите!» - взмолилась обессиленная, мокрая от пота, задыхающаяся беглянка, но внезапно раздался вскрик, и наступила тишина.

Отбежав подальше, Томка на бегу повернула голову, допуская, что Бокаса упала, схватила камень и снова целится ей в голову. Однако преследовательницы нигде не было видно, лишь ветер гнал волны по зеленому ковру.

В смятении Тома вертелась, не зная, откуда ждать нападения.

- Ты где, карга?! – стуча зубами, прошептала она.

- Здесь! – откликнулся за спиной жизнерадостный голос, и Тамара получила увесистый пинок под зад. Упав, вместо того, чтобы ползти прочь, обернулась и обомлела. Рослая Ива с сардонической ухмылкой на губах нависала над ней.

«В сговоре!» - осенило Тому, и она завизжала от страха.

Сестра злорадно улыбнулась.

- Давно мечтала это сделать! – счастливо произнесла она и залепила пощечину перепуганной темной.

Томка обмякла, понимая, это конец.

***

Бредя за спасительницей, Тамара не переставала думать над словами Бокасы:

«И дар не помог… Они не смогли проникнуть в сон!»

Вспомнилось признание Хулы, в котором женщина поведала, что Брат, судивший ее отца, словно видел его грехи и жалел мать… Уверенность Та, что Орден знает все и о каждом. Переполошенный Туаз накануне Ночи покаяния, когда в городе царила паника и истерия…

«Кто бы мог подумать, что подобное возможно? Или это бредни сумасшедшей? – но взглянув на перепачканные руки, обретшие былую изящность, поняла, в этом мире может случиться и не такое. Припомнились и слова Долона о тайне, узнав которую будет вынуждена безвылазно жить в цитадели. А еще обрядовые символы ночного неба, звезды, глаза…

И так было тошно, а от догадки стало еще и невыносимо страшно.

«Боги, как жить то?! Это же тотальный контроль! А если Ива расскажет, а она, скорее всего, слышала вопли Бокасы, меня снова в Цитадели запрут?! - от волнения затряслись ноги. – Молчать! Главное молчать и прикидываться дурой! Но как, если они ходят по снам? Из огня да в полымя! Что же делать?»

- Иди-иди! Пошевеливайся!

- Не хочу, чтобы он меня такой видел, - сетовала Тамара, изображая дурочку. Будь ее воля, долгожданную встречу с Ло перенесла бы на день, понимая, что в таком истеричном состоянии при расспросах обязательно сболтнет лишнее.

- О, да! Если бы получила удар ножом в спину, глядя на тебя мертвую, Долон умилялся бы твоей красотой! – разозлилась Ивая. - Доведешь, дубиной огрею и скажу, что так и было!

- Уже огрели. Тошнит, - продолжала мямлить Тамара.

«Пусть лучше считают дурехой. Сошлюсь на испуг, удар, амнезию… - все что угодно, лишь бы выжить! Даже гордость умерю!»

- Ха, от удара ли? Пена тоже мнила, что съела несвежее, – усмехнулась грубиянка, пытаясь удобнее уложить на плече связанную Бокасу. Несмотря на головокружение и подавленное состояние, у Томы от удивления округлились глаза и рот.

- Но как?

- Вестимо как! - буркнула сестра. – Эта дрянь виновата! Смердит-то как! – Ива брезгливо поморщилась и двинулась наперерез Томке, желая, чтобы та еще разок насладилась ароматом давно немытого тела Бокасы.

- Фу! – фыркнула Томка, зажимая нос. – Сейчас стошнит!

- Не мне же одной мучиться. Хоть бы помощь предложила!

- Рада бы, но сил нет.

- Ну, конечно! – выдохнула Ивая, подкидывая ношу. – И за что все это? Знала бы, что эту вонючку придется тащить, не пошла бы!

- Удивляюсь, и как ты согласилась на мое сопровождение?

- Лучше молчи! Как ты появилась, все вразнос пошло. Пена рыдает, Млоас обижается, что она его видеть не хочет, Виколот между ними разрывается, Ло в пьяные драки из-за певуний всяких встревает! Была семья, а теперь что?

- Будет большая семья, – Тома простодушно посмотрела на спутницу и захлопала ресницами.

- Сама веришь?

- Верю!

- Наверно, еще искренне веришь, что Долону счастье принесла? – язвила сестра. - Ну-ну. А он теперь под охраной сидит в ожидании наказания, еще и хромать будет! - увидев пораженное, подавленное лицо темной, едва сдерживающей слезы, Ива осталась довольной. – Так что закрой рот и пошевеливайся. Быстрее, иначе я тебе придушу!

- У тебя руки заняты, - вроде бы бесхитростно парировала темная, но Сестре показалось, что Тамаа издевается над ней, чтобы было правдой.

- Хм, зато у меня есть она… - в ответ Ивая злорадно улыбнулась и повернулась боком, подставляя путнице под нос смрадную ношу, от которого у Тамары открылось второе дыхание и мигом прошло головокружение.

Пока поднимались на подъемниках, Томка изо всех сил изображала немощно-контуженную и пыталась придумать хоть какой-то план спасения. Однако оказалось, что кроме Долона, надеяться в белых непреступных стенах ей не на кого. От досады закусила губу.

«Почему? Почему такая подлость? Осталось совсем немного до его раскаяния за грубые слова, мы бы помирились, и все наладилось бы! А теперь придется явиться с повинной мне, хотя я ни в чем не виновата! - однако чувство самосохранения оказалось сильнее гордыни. - Ну, и ладно. Пришел же первым, заступился. Хоть кто-то заступается за меня, несчастную темную! Кстати, а чего это я для них темная?! – от неожиданного предположения она дернулась. – Неужели?!»

***

«Какая муха ее укусила?» - гадала Тамара, не понимая, что могло так благотворно повлиять на злюку, когда та не только позволила ей умыться и привести себя в порядок, но и принесла зеркало Пены. Спросить не решилась, потому что по красноречивому лицу сестры читалось: она еле сдерживается, пытаясь изобразить хотя бы намек на приветливость. Но когда Ива принесла мазь, чтобы смазать синяк, проступающий на лбу, Томка ошарашено выпалила:

- Ивая, ты чего?!

- Ничего, - огрызнулась сестра, поджав губы. – Он влюбился, как дурак, в такую вертихвостку, как ты. И ничего не поделать. Из-за тебя в драку полез, ославился. От Старших ему досталось. Не хватало Ло еще тебя с кровоподтеком увидеть: расстроится, будет себя винить…

«Идиотка! Надо же было умудриться так насолить единственному заступнику!» - испугалась Тамара. Выдержка окончательно покинула ее, и она расплакалась.

- Эй, ну-ка перестань! Не рыдай! А то с синяком да красными глазами совсем безобразиной станешь! – попыталась успокоить Ива.

- Утешаешь? – сквозь слезы спросила Томка. – Если да, благодарю, я тронута.

Молчание и громкое сопение собеседницы выдавали ее неловкость и напряжение, однако и теперь Сестра сдержалась и не ответила грубостью, что было дня нее почти героическим поступком.

***

Услышав своеобразные, тяжелые шаги Ивы, а затем ее бухтение, Долон приготовился к появлению Тамаа. Удобнее облокотился на подушку, пригладил волосы, поправил рубаху, успел даже рот прополоскать водой, но чем ближе раздавались голоса, тем взволнованнее становился. Смятение, снисхождение, спокойствие, злость, радость… - мешанина разнообразных чувств озадачила его.

«Неужели вновь поругались?» – огорчился он. Сердце будто упало от осознания тщетности усилий сохранить мир в семье, сберечь тех, кто был ему дорог.

Когда дверь открылась, и вошла Тамаа, как назло предстал перед ней опечаленным и изнеможенным.

Увидев Долона подавленным, мрачным, взволнованная Тамара переменилась в лице, побледнела и бросилась к кровати:

- Как ты? – не сдерживая слез, вызнавала она. – Сильно болит?

От заплаканных бездонных серых глаз, робкого голоса и нежного взгляда из-под полуопущенных ресниц Ло на мгновение растерялся, а когда пришел в себя, оказалось, что Тамаа обвила его шею руками, а он прижимает ее к груди.

Застывшая в дверях Ива покачала головой и прикрыла глаза, потому что не могла без смеха смотреть на ошарашенное лицо Брата, который накануне собирался быть с темной сдержанным и даже отчужденным.

Лишь ощутив крепкие объятия и горячие, нежно поглаживающие ладони Долона на спине, Томка поняла, он по ней тосковал.

«Засранец! – от радости защемило сердце. – Глупый засранец! Угораздило же найти тебя за тридевять земель!»

Уткнувшись носом в шею Ло, вдыхая его пьянящий запах, страх отступил, и Тамара почувствовала, как от счастья сбивается дыхание.

Как только Тамаа положила голову на его плечо, запоздалое раскаяние накатило на Долона.

«Рассорились на ровном месте!» - вспомнил свой припадок ревности и понял, они стоят друг друга -оба хороши. Особенно стыдно стало, когда Тамаа с нежностью коснулась раненой ноги и прошептала:

- Прости. Прости, что так случилось. Мне очень жаль.

- Заживет, - подбодрил он.

- Ива сказала, ты будешь хромать.

- Представь, ты в красивом платье, я ковыляю рядом, как Кинтал, зато все взоры устремлены на нас, - Ло говорил серьезно, но Томка знала, он беззлобно язвит. Если бы поругал немного, было бы не так совестно и горько. Осознавая, что из-за ее гордыни Долон получил ранение, Тамара корила себя, однако, сделав вывод, не стала спешно обещать одеваться скромнее, чтобы не подумал, будто одержал верх.

- Зато в старости будет о чем вспомнить, - робко возразила она, стараясь посмотреть так, чтобы Ло понял, она раскаивается.

- Если доживем, - поучительно подвел итог Долон и, приглядевшись, заметил припухлость на скуле Тамаа. Мгновенно соотнес ссадину с томившим Иваю чувством вины, и заключил, что между ними вспыхнула ссора, дошедшая до рукоприкладства.

- Ничего не хочешь сказать? – неожиданно резко его тон переменился. Вперив в Сестру жесткий взгляд, Долон нещадно давил на нее. В комнате повисло тягостное молчание.

Увидев, как съежилась поникшая Ивая, Тамара ощутила к ней жалость.

- Откуда это? Рассказывай! – он кивнул на Томку.

- А я думала, ты не заметил, - пролепетала Тамара, пытаясь отвлечь внимание на себя. Брат хмыкнул, а потемневшая лицом Ива, тяжело вздохнула:

- Я опоздала. Немного.

- Но Ива поймала Бокасу, потом на себе тащила ее до Цитадели! – вклинилась Тома.

- А это откуда? – он осторожно коснулся пальцем покрасневшей щеки.

- Я упала!

- Не тебя спрашиваю, - оборвал Ло Тамару.

- Это… - Ива снова шумно втянула воздух.

- От испуга я истерила, и мне необходимо было придти в себя, - Томка упрямо вклинивалась в разговор.

- Я спрашивал не тебя! – процедил сквозь зубы Долон, испепеляя Сестру хмурым взглядом. - С тобой поговорю позже.

- Почему не сейчас? – возмутилась Тома.

- Я занят! – раздраженно рявкнул он, представив, чем для Тамаа могла обернуться нежданная встреча с сумасшедшей.

- Если занят, не смею отвлекать! – бросила гордо Тамара и, подхватив юбку, вылетела из комнаты.

- Вот так все и было, - понуро пролепетала Ива, но Ло уловил, как переменилось ее настроение, словно камень упал с души.

- Но ты опоздала!

- Но она пошла к тебе раньше!

- Ива, Ива, - укоризненно покачал головой Долон, - а если бы не успела?

- Прости.

Он не ответил.

- Провожу ее, - ухватилась за спасительную мысль Сестра и выскользнула в коридор. Нагнав Тамаа, с трудом выдавила слова:

- Я признательна.

- И я тебе, Ивая, очень признательна. Видать, судьба у тебя, спасать глупых девиц, попадающих в передряги.

Сестра остолбенела от растерянности.

- Считаешься себя глупой? – ошарашено спросила она, хлопая белесыми глазами с сивыми длинными ресницами.

- В чем-то да. Удивлена?

- Очень.

- Глупо считать себя самой умной. Древние не зря говорили, недостаток опыта вызывает уверенность в себе, - улыбнулась Тома.

Ивая задумалась, осмысливая слова темной, а потом упрямо заявила:

- А я не считаю себя глупой!

Тамара снисходительно, но тепло улыбнулась.

- И не из-за того, что мне только шестнадцать сезонов!

- Заметь, Ива, не я это говорила! – лукаво бросила Томка на ходу.

Сестра расстроено топнула ногой и крикнула вдогонку:

- Тебе смой-то всего девятнадцать!

«У, хитрющая птичка, нахамит, и не понять: со зла или нет?» - Ива растерянно почесала голову и бросилась догонять темную, которая неслась прочь, ловко перескакивая через ступеньку.

- Эй, как вонючку нести, сил у тебя нет! А сейчас вон как прыгаешь!

- Меня злость подгоняет.

- Зачем убежала? Могла бы и промолчать!

- Ни-за-что! Не хочет слушать, не надо.

- Может, вернешься? Помиритесь.

- Не сейчас.

- Гордая?

Томка промолчала.

- Ладно, птичка, - хмыкнула сестра, - пойдем, провожу.

Миновав ступени и переход, спустились на площадь. Шли спешно, погруженные в мысли, не замечая, что с балкона на них внимательно смотрят Кинтал с наставником.

- Любопытно наблюдать за молодыми, когда их кровь бурлит быстрее, чем соображает голова, - задумчиво произнес Клахем, подставляя морщинистое, исхудавшее лицо солнцу. В последнее время он больше сидел в кресле, укрытый пледом, расслабленно смотрел на людскую суету, парящими птицами в ясном небе, и наслаждался каждым мгновением жизни. - Сейчас голова моя ясна, как никогда, но кровь холодна. И знаешь ли, скучно. Но с этими надо что-то делать.

- Сами разберутся.

- Сами они еще сезона два будут выяснять: любит - не любит, простить – нагрубить. Боюсь, не доживу до того момента, а я, наешь ли, Кинтал, весьма любопытен.

Помощник улыбнулся.

- Пусть мальчишка в назидание посидит, подумает, что не пристало преемнику рисковать в трактирных сварах, разберется в мыслях. И ей полезно поскучать. Сам знаешь, в разлуке познаются чувства. А мы пока будем готовиться к Совету.