Цитадель (СИ)

Глава 16

Долон не навещал Тамаа больше семидневья. Хоть и предупреждал, что будет занят, она не могла взять в толк, почему он не смог найти для нее нескольких минут?

«Что стоит пройтись до сада? Это же совсем рядом!» - сердилась Тамара, строя разнообразные догадки, вплоть до того, что Ло к ней охладел. Она не только сильно тосковала по нему, но и как никогда ранее нуждалась в совете, потому что Брат Альгиз настолько увлекся заботой о «своем творении», что повадился приносить не только еду из трапезной, но и изысканные сладости, купленные в городе.

После воспитательной беседы, ехидная Ивая пунктуально приносила еду, но Альгиза это не волновало. Сегодня он принес ореховые пирожные в яркой картонной коробочке. Они изумительно пахли и радовали глаза яркими дольками фруктов, но при их виде у Тамары начинало сильнее биться сердце. И не от радости.

- Вы очень любезны, Брат Альгиз, но боюсь, Брату Долону ваша забота придется не по душе, а я не хочу, чтобы из-за меня между вами Братьями возникло недопонимание.

Томе бы и самой не понравилось, если бы какая-то Сестра начала настойчиво угощать вкусностями Ло, потому, предполагая, чем угощения Альгиза могут обернуться, осторожно отказывалась, но поклонник был настойчив.

- Понимаю, понимаю! – примирительно отвечал Брат, продолжая протягивать коробочку. – Но не стоит волноваться! Вы для меня Божественное творение, к которому я могу прикоснуться и уверовать в чудеса. К тому же это попытка принести извинения за все неприятности, что случились с вами по моей вине.

- Рассуждать о чудесах лучше с Братом Долоном.

- Я бы с радостью, но он занят. И у него сейчас нет времени покупать вам сладости. А я не могу спокойно пройти мимо лавки, вы ведь можете снова быть голодной. Или не голодной, но без сладкого, – безмятежно улыбнулся собеседник. - Так же я купил для Чиа, и Сахатеса.

Тома увидела, как подруга скривила краешками губ недоверчивую усмешку. Даже Чиа не верила в его исключительно в познавательный интерес.

- Сейчас я сосредоточен над решением сложной загадки, - продолжал заливаться соловьем Альгиз. - И было бы замечательно, если и из Сахатеса удастся сотворить юношу с приятной внешность…

Любые попытки Тамары отвязаться от навязчивого Брата обходились хитрыми и учтивыми заверениями, что она для него невероятная тайна, которая не дает покоя. Тома интуитивно сомневалась в его искренности, но не хотела грубить. Если бы Долон был рядом, обязательно посоветовалась с ним, но он не приходил, и она должна была справляться сама.

Ставить поклонников на место Томка умела и любила, особенно в прошлой жизни, но дерзить одному из братьев не решалась, а по-хорошему он не понимал.

После раздумий, хотела было поговорить с семьей Долона, но испугалась. Как воспримут ее слова Виколот, Млоас, Пена? А вдруг подумают, что она намеренно привечает Альгиза, а жалуется, чтобы заставить Ло ревновать? В итоге решила свести общение с навязчивым поклонником к минимуму и только в людных местах, при том что старалась избегать скопления людей. Настойчивые, испытывающие взгляды окружающих ее злили.

Однако Альгиз шел напролом. Каждый день приходил в сад и, пока Тома и Чиа возились с растениями, ходил рядом, разговаривал с Сахатесом, давая ему надежду на исцеление, и много болтал.

Зато приободренный Саха оживился и снова взялся за проказы.

Весь прошлый вечер Тамара занималась посадкой саженцев, но не успела посадить все. Потому с утра Чиа решила помочь ей. Но стоило девочке присесть перед лункой, Сахатес всполошился и начал подозрительно вертеться около нее, пытаясь увести от ямы, но она лишь отмахнулась и принялась утрамбовывать почву. Внезапно земля просела, Чиа завизжала и, потеряв равновесие, упала, выпачкав платье в грязи.

Оказалось, Саха додумался в лунках, предназначенных для посадки черенков, вырыть ямку глубже, сложить из тонких прутьев решетку, положить на них листья и присыпать землей. Не учел лишь доброты девочки и ее желания помочь Тамаа.

Шутка была вроде бы безобидная, за такую Томка отвесила бы подзатыльник, выдала пару ласковых, покричала, ну, или в отместку измазала бы его в грязи. Зато сколько было бы радости!

Вот только Чиа, не произнеся ни слова, выразительно посмотрела на Сахатеса, и улыбка сошла с лица проказника. Как Саха не ластился к ней, девочка оставалась равнодушной и молчаливой и делала вид, что не замечает его.

Тамара искренне восхищалась выдержкой подруги. У нее отродясь не было столько терпения, и она не смогла бы так долго игнорировать мельтешащего и заглядывающего в глаза рыжего пострела. К вечеру Саха загрустил и начал вглядываться в Чиа кристально чистым, безмятежным взором. Битва характеров продолжалась.

С каждой встречей беседы Томы и Альгиза становились разнообразнее. Они беседовали обо всем, касались разных сторон жизни и знаний. Тамара совсем не кокетничала, напротив, пыталась сделать все, чтобы показаться заумной, упрямой, капризной и привередливой, но любая ее глупость от чего-то умиляла нового знакомого и подогревала интерес к ней. Чтобы охладить его пыл, Тамара начала задавать каверзные вопросы о природных процессах, смене времен года, надеясь, что таким образом сможет поставить Альгиза в неловкой положение, и он отстанет от нее. Не тут-то было. Если Брат чего-то не знал, обещал найти сведения и рассказать. Тома готова была взвыть от отчаяния.

Вдобавок, как будто ненароком, в саду стала мелькать Ивая. С первой «случайной» встречи, Томка поняла, что скандал с Долоном будет, потому что сестрица обязательно в деталях расскажет, как Брат Альгиз не сводил с нее глаз. Теперь разговаривать с Млоасом или кем-то другим точно не имело смысла. Любой ее порыв воспримут как попытку оправдаться, а Тома не желала ни оправдываться, ни объясняться, потому что ничего дурного не совершила. С каждым днем настроение становилось хуже.

«Может, засранка уже донесла Ло, и он дуется?» - размышляла Тамара под настойчивый бубнеж Альгиза, с восторгом рассказывающего ей материал природоведения за 4 класс.

- Звезды закрываю свет светила… - краем уха уловила Тома, и ей страстно хотелось закрыть ему рот.

- Брат Альгиз, я знаю, от чего бывает и день, можете не…

- Откуда? – ошеломленно воскликнул высокий мужчина, не отходящий от нее ни на шаг. Читали сборник трудов?!

- Увы, я читаю плохо, - огрызнулась Томка. Местный алфавит она знала, не хватало лишь практики. А ответила так, желая разочаровать Брата.

- Я научу! - не задумываясь, пообещал он.

И Тома поняла, даже метлой Альгиза не выгнать.

***

Выискивая Бокасу, Долон следил и за ее братом, потому о попытках Альгиза обратить на себя внимание Тамаа знал с первого дня. До этого искренне верил, что он - сдержанный, хладнокровный, владеющий собой мужчина, но стоило вспыхнуть искре ревности, от былого спокойствия не осталось и следа. Когда в соцерцании промелькнуло, как Альигз тайком глазеет на поясницу Тамаа, ее губы, шею, вздымающуюся грудь, скрытую под тканью широкого платья, от ярости сбилось дыхание и забурлила кровь.

«О, да! Только завлекательного платья не хватает, чтобы идиота совсем свести с ума… - бесился Ло. Его подмывало явиться и заявить права на Тамаа, в конце концов, кулаками доказать, кто из них предпочтительнее для нее, но после трудных, мучительных раздумий передумал. – Темную можно узнать только по поступкам. Пусть покажет себя. Если не устоит, разговор будет иной, но все равно будет моя».

Глазами Альгиза он видел Тамаа другой, какой не знал, и обида начинала изводить его:

«От чего со мной она не такая?! Почему скрывает знания, таится?»

Как бы она не подшучивала над Альгизом, не пыталась поставить в неудобное положение, Долону казалось, что Тамаа это делает нарочно, чтобы обратить на себя внимание Брата из северной крепости.

Ло знал, женщинам и девицам приятно внимание, нравится смотреть, как их добиваются, и считал, что Тамаа делает все, чтобы его раздразнить, заставить ревновать и показать, что теперь мужчины у ее ног. У него пропал аппетит, все раздражало. Хотел скорее увидеть ее, но зачатки обиды и подозрения заставили затаиться, как паука в норе, и выжидать, когда она сделает нечто, что позволило бы уличить ее в лицемерии. И в то же время, он боялся этого. Думая о Тамаа и Альгизе, не мог сосредоточиться на поисках Бокасы. У него даже появилась мысль провести обряд признания, чтобы рассеять недоверие, и в то же время опасался, что на обряде Тамаа поведает не то, что ожидал услышать.

Теперь темная казалась ему коварной, изворотливой, умеющей играть и вертеть мужчинами. Вспомнил и ее слова, что она не любила мужа… Примерив ситуацию на себя, закралось подозрение, что и он ей не нужен. Несколько раз на дню Долон менял мнение: то склоняясь к тому, что она изворотливая интриганка, то отрицая ее двуличие и веря, что Тамаа действительно любит его и скучает по нему.

Перепады настроения обессиливали. Возможно, было бы легче, если бы Ло увидел ее, поговорил. В полусонном, очень чувствительном состоянии любые намеки и полунамеки усиленные подозрениями, давали ужасающий результат. Его вторая, карающая ипостась, злая и подозрительная, терзала, доводя до отчаяния. Ревность отравляла жизнь, но показала, что Тамаа нужна ему, как воздух. Это стало для Долона еще одним ошеломляющим открытием, потрясшим до глубины души. Ло чувствовал себя слабым, привязанным к ней, будто половина его мыслей ушла за Тамаа. Он испугался и впервые ощутил, что живет так же, как простые подданные, терзаемые подозрениями и ревностью.

***

Но рано или поздно они должны были увидеться. Долон шел к Тамаа напряженным, с трудом сдерживая раздражение. Желая встретиться с ней наедине, чтобы не привлекать внимание, он пришел утром, когда она проснулась и собиралась в сад.

Даже не постучавшись, по хозяйски вошел в ее комнатку. От неожиданности Тамаа испугалась, но, увидев Ло, вскочила, бросилась к нему и повисла на шее. Она была еще не одета, лишь тонкая сорочка на бретелях едва прикрывала тело. От тепла Тамаа, приятного, родного запаха Долона охватило напряжение, и он почувствовал нарастающее с каждой секундой желание.

После разлуки ее прикосновения казались Ло чувствительными, дразнящими, соблазняющими. Она тянулась к нему, касаясь губами, и он отвечал, жадно покусывая ее мягкие, податливые губы. Прижимаясь к Тамаа, Долон распалялся. Он хотел быть с ней грубым и нежным, горячим и хладнокровным. Показать, как соскучился, и, в то же время, проявить сдержанность, но Тамаа сама решила, каким ему быть, сжав рукой вставшую плоть. Медленно двигая рукой, она с придыханием прошептала:

- Я скучала по тебе, - и взглянула гипнотизирующими глазами. Она желала его, и он сильнее прижался к ней. Ло сам не понял, как его рука проникла под сорочку и оказалась на пышной груди Тамаа. Он жадно скользил по ее телу, сжимал ягодицы.

Тамару радовало, рвущееся из Ло желание. От грубых прикосновений было больно и приятно одновременно. Он покрывал ее губы, шею горячими поцелуями, иногда покусывая и терзая.

Долон нестерпимо желал ее, до боли в животе и пахе, и это злило его. Он не привык быть слабым и зависимым, но плоть не слышала голос разума. Кровь неслась по венам, обостряя чувства, и едва Тамаа коснулась мочки его уха и провела языком, он задрожал, и спешно начал задирать подол ее рубахи.

Тамаа влекло к нему не меньше, оказавшись на кровати, она принялась срывать с него штаны, и если бы он вовремя не развязал завязки, порвала бы ткань.

Долон помнил, как доставить ей удовольствие, но сейчас не мог сдержаться от нахлынувшего желания. Животные инстинкты требовали остервенело обладать ею, пометить своим запахом, убедить, что он для нее самый лучший и желанный.

Разгоряченное лоно Тамаа было влажным, и когда Долон провел по нему пальцами, коснулся сокровенного места, она застонала, отдаваясь в его власть. Выгнулась, подалась на встречу, желая ощутить его в себе.

Как только проник, Тамаа прижалась к нему, крепко обняла руками и стала двигаться в его темпе. Ло протиснул руку между их телами и положить палец на ее чувствительный бугорок. Подчиняясь нахлынувшей жажде, он двигался быстро, но не переставал ласкать ее лоно. Тамаа извивалась , кусала его за плечо, губы, шею, а потом трепетно забилась и застонала, когда ее накрыла нахлынувшая волна удовольствия. Более не сдерживаясь, он сделал несколько резких движений и закричал, зарыв голову в ее душистых волосах.

«Настроение у Долона дурное: ни здрасьте, ни ласковых слов, влетел, как бешенный. Да что с ним такое? - размышляла Тамара, разглядывая профиль Ло, пока он отчужденно лежал на спине с закрытыми глазами и ровно дышал. – Даже не приобнял!»

На его всегда гладко выбритом подбородке Томка заметила порез и легонько коснулась ранки пальцем.

«Спешил? Нервничал? Отвлекали?» - отметила она про себя. Чувство тревоги охватывало все сильнее.

- Я скучала по тебе, - ласково пропела она, – а ты так долго не приходил…

Внезапно скривившиеся в ухмылке губы Долона застали Томку врасплох:

- Зато Альгиз часто навещает тебя, - выплюнул он с желчью и, повернув голову, посмотрел Томе в глаза.

От неожиданного, несправедливого нападения она растерялась.

- Я его не завала! Каждый раз говорила, что мое сердце занято тобой, но он не слушает! Приходит сам, утверждает, что я для него лишь любопытная тайна. Если ревнуешь, поговори с ним, может, он тебя послушает, - сдерживая рвущийся гнев наружу, Тамара пыталась говорить тихо и спокойно, но он делал все, чтобы вывести ее из равновесия. Даже лежа, умудрялся смотреть свысока, как бы отстраняясь от нее. В Томке просыпалась обида, хотелось кричать, высказать все, что думает, и в то же время плакать от несправедливых обвинений.

Долон расценил ее взволнованный ответ как оправдание, подтверждение своих подозрений, и продолжил нападать:

- Предлагаешь мне разговаривать с каждым? – зло усмехнулся он и, вскочив с кровати, принялся в спешке приводить одежду в порядок. – Если любишь привлекать внимание, научись и гнать поклонников.

- Я и так гоню! – выкрикнула Тома. – Но он Брат, я не могу грубить ему!

- И мне всех гонять? Учись вести себя достойно.

Она резко села на кровати и тихо, но жестко спросила:

- Тебе не нравится мое поведение?

Тамаа смотрела на него, опустив голову, сжав пальцами подол рубахи, но все равно ее ладони сжались в кулаки. Только по этому жесту Долон понял, как сильно задел ее, и что она непременно даст отпор.

Пожалев о своей выходке, попытался сгладить неприятную ситуацию:

- Мне не нравится, что ты любишь обращать на себя внимание! – чуть сдержаннее пояснил он, но было уже поздно.

- Да я даже не пыталась привлекать внимание! – негодуя, парировала она. - Ты еще не знаешь, что будет, если я постараюсь завлечь! Хочешь узнать?

Ее слова подстегнули в Ло жгучую ревность.

- Делай, что хочешь! – зло прошипел он.

- А как же доверие, про которое столько талдычил мне?!

Они сверлили друг на друга злыми, раздраженными взглядами. У Долона поджались губы, сощурились глаза, на лбу проступили морщинки.

По его тревожным глазам Тамару осенило, что Ло ревнует и нападает на нее из-за неуверенности, и готова была, наступив на гордость, попытаться загладить конфликт, но Долон разошелся и первым выпалил очередную грубость:

- Хорошая жена должна уважать мужа, быть в его тени, крепким тылом и опорой, а не бесстыдной танцовщицей!

Для Тома это стало оплеухой.

- Во-первых, муж и жена – равны! – почти рыча, возразила она, но Долон не дал досказать, перебив:

- Мужчина добывает деньги!

- И женщина тоже может! А во-вторых, считаешь меня падшей?!

Ло даже разглядел, как зрачки взбешенной Тамаа резко сузились.

- Да, может и падшая, - вкрадчиво согласилась она, но он чувствовал, сейчас оплеуха вернется к нему, - но только благодаря тебе, раз живем во грехе, без браслетов!

Долон побагровел.

- Не хочу жениться, чтобы потом всю жизнь ревновать!

- Придумай отговорку лучше. Кричал о доверии, а оказывается, это только я должна тебе довериться. Не хочешь жениться, и не надо. Я не хочу всю жизнь провести с неуверенным в себе ревнивцем! – выкрикнула она ему в лицо.

- Делай, что хочешь! Мне безразлично! – крикнул в ответ он и ушел, громко хлопнув на прощание дверью.

Обидные слова звенели в ушах, и Долон летел, не разбирая дороги.

- Не уверен в себе, неуверен в себе!? – распалялся он, понимая, Тамаа сильно задела его, потому что попала в цель.

Обхода стороной людные места, спустился вниз и стал выбираться за крепостные ворота. Не к тем склонам, где они были вместе, а к крутому, обрывистому и сыпучему, укрепленному разросшимися корнями низких деревьев.

Ло хотел побыть один, чтобы разобраться, действительно ли такой, и придумать, как поступить, потому что оставлять ее слова без ответа не собирался. Он должен был надеть маску, собраться, чтобы поступить верно, как подобает выдержанному, уверенному в себе мужчине. Тамаа не должна была знать, как сильно он к ней привязался. Злость и ярость подсказали выход, но на него еще надо было решиться…

Он долго сидел на склоне, бросая камни в обрыв. Как ни пытался найти другой способ ответить, лучше придумать не смог. Ло уже сожалел об утренней горячности, но сказанного не вернешь, тем более, что Тамаа в долгу тоже не осталась.

Наконец, решившись, Долон встал и отправился в город.

***

От расстройства у подавленной Томки поднялась температура, и Тауш, пристально оглядев ее опухшие глаза и нос, отправил обратно в келью, наказав отлеживаться и набраться сил. Оправдываться, что выглядит так из-за слез и переживаний, не стала, ведь и в правду чувствовала слабость и головокружение.

Добредя до комнаты, легла в кровать, свернувшись клубочком, и заплакала. Она так его любила, никого вокруг не замечала, хотя бывало, что другие Братья смотрели в след, а он не оценил, наговорил гадостей, обозвал развратной.

«Как покажешь, что любишь, сразу наглеет! Сволочь эгоистичная!» - хлюпала носом Тамара. Но выплакаться не дали: по коридору раздался стук каблуков, подбитых железной подковой, в которых опознала шаги Иваи. Сестра ходила громко, чеканя шаг, грубовато для девицы, и сейчас, судя по шуму за дверью, собиралась войти к Томке.

Тамара набрала в грудь воздуха и замерла, притворившись спящей.

Дверь резко, но без грохота открылась, и Ива замерла на пороге. Обычно в это время Тамаа уже возилась в саду, но не в этот раз. Не зная, что делать Сестра помялась, но, все же, на цыпочках прошла в комнату, положила что-то на стол, и быстро убежала.

«Ива кралась на цыпочках? Не похоже на нее!» - Тома открыла глаза. На столе лежала большая коробка, отделанная синим атласом. - Неужели, решил извиниться?!»

От радости екнуло сердце и сбилось дыхание. Вскочив с кровати, открыла подарок, но когда увидела, что внутри, на глазах выступили слезы.

На коробке лежало изысканной платье нежно-голубого цвета. Но не приглядываясь, Тома увидела глубокий вырез горловины, богато украшенный вышивкой и бисером.

«Делай что хочешь… - эхом прозвучали слова Ло. – Сияй, но без меня…»

Дрожащими пальцами потянула платье за плечи, и тонкая, полупрозраная ткань, собранная пышными складками, заструилась, заблестев на свету нежным перламутровым блеском. Оно было роскошным и дорогим, но слишком вольным и ярким.

Ее терпению пришел конец.

«Да сколько можно?! Нахожусь в Цитадели на птичьих правах, как его любовница! Не желает жениться, еще и носом тыкает, что развратная, неблагодарная свинья!» - от раздражения Томка перестала плакать. Теперь она, сжимая в руках платье, носилась по комнате и выкрикивала оскорбления.

«Я! Я – Тамара Сазонова никому, никогда не позволю больше сесть себе на шею! В заднице я видала эту многострадальную любовь! Одни слезы и мучения! Хватит!»

Томка разошлась и поздно спохватилась, что дверь открылась, но теперь появился Альгиз.

- Ой, я не думал, что вы не одеты, - бесстыдно разглядывая ее, заявил Брат.

- Прочь! – закричала Тома возмущенным, властным голосом. Если нет Долона, хоть этому выскажет. – Что за бесстыдство врываться к раздетой девице! Тут не проходной двор!

Однако гость не спешил убраться, и разошедшаяся Томка топнула ногой, а потом, для подтверждения серьезных намерений, запустила в него обувью. Только после такой выходки Брат ловко убрал голову и захлопнул дверь.

- Сволочи! Как при коммунизме: ни одного замка, ни одного шпингалета! Заходи, кто хочет, разглядывай, кому интересно!

Ругалась она долго, но платья из рук не выпускала.

«Хочешь войны, ты ее подучишь!» - приняла решение Тамара и начала обдумывать план действий.

Портить нервы она, конечно же, решила не Альгизу, а Ло. Только из-за одного него она столько плакала, как ни за какого мужика ранее. И такая ранимость, зависимость от него ее не радовали.

Чуть успокоившись, умылась холодной водой, причесалась и отправилась к Виколоту.

Застать его в комнате оказалось не простой задачей. Лишь на третий раз он оказался на месте, и то забежал по делу. К тому времени, Тамара растеряла боевой запал и разговор начала не так уверенно, как хотела изначально.

- Брат Виколот, прости, что отвлекаю, но я бы хотела…

- М? Говори прямо… - сходу предложил Брат, странно на нее поглядывающий.

- Хорошо, я быстро… - замялась Тома, сбитая с мысли. – А я пленница в крепости?

После ее вопроса мужчина отвлекся от дел и сосредоточился.

- Нет, - задумчиво ответил он.

- Тогда я могу покинуть Цитадель?

- Зачем?

- Чтобы жить в городе, работу найти.

- А тут ты не работаешь?

- А тут я непонятно кто и работаю непонятно кем. И все у меня не как у приличных людей. Пора бы начать осваиваться в городе, а не отсиживаться тут.

- А Бокаса?

- А что Бокаса? Надеюсь, вы ее скоро найдете. Вы же все можете, - Тома повела плечом.

Виколоту разговор не нравился. Да, Тамаа не была пленницей, но этот вопрос ей скорее надлежало решать с Ло.

- Лучше бы с Долоном поговорила.

- Не хочу. Кто он мне, чтобы решать, кем мне быть и где жить.

- Он Брат!

- Мне не родной! – парировала Тамара. – Кроме того, я ничего предосудительного и противозаконного не совершила, суда не заслужила, тогда почему я должна спрашивать у него?

- Ну, вы же…

- Прелюбодействовали?

В скрываемой Тамаа насмешке Виколот почувствовал злость. Глаза собеседницы горели, даже губы она упрямо поджимала.

- Ваши отношения испортятся.

- Отношения? Какие? – спросила она, не отводя от собеседника глаз.

- Зачем вы вмешиваете меня?

- Вы старший в семье, - заметила Томка, и в ответ Брат угрюмо хмыкнул.

- Хорошо, я поговорю, о решении дам знать.

- А долго ждать?

- До вечера.

К себе Тома вернулась расстроенной. Показная храбрость в разговоре с Братом забрала остатки сил. В мыслях разговор представлялось гораздо проще, чем произошел на деле, но она не собиралась отступать.

К вечеру Виколот принес ответ, вручив свиток с печатью.

- Можешь покинуть Цитадель, когда посчитаешь нужным, - сухо пояснил он.

- Благодарю. А могу я увидеть Пену?

- Можешь, но ей нездоровится, – не оборачиваясь, ответил Брат и ушел.

Холодная отстраненность Виколота задела Тамару.

«А Пена тоже будет такой же неприветливой?» - предположила она, готовясь ко всему. Однако встречу с Сестрой решила отложить на завтра, после разговора с Таушем.

Спокойно не сиделось. Томку подмывало скорее решишь вопросы и составить план новой жизни, поэтому, накинув неприметную серую тунику, похожую на те, что носят послушники, направилась в сад.

Как ни удивительно, но ее желанию Тауш не удивился.

- А ты не пожалеешь? – только и спросил он. Теперь Тома и сама не была уверена, но точно знала, что сидеть на месте и ждать у моря погоды – еще ужаснее, чем неизведанная жизнь в чужом городе.

- Не знаю, - честно призналась она.

- Я не про работу, - уточнил садовник.

- Тоже не знаю.

- Если не найдешь работы, найди меня в садовнической школярии. Любой скажет тебе дорогу. Да и навещать будешь к Саху, так что увидимся, но приходи со сладкими пауками, - Брат неожиданно тепло улыбнулся.

- Обязательно, только освоюсь. – улыбнулась и Томка.

- Чиа еще не знает?

- Нет, позже поговорю с ней. Я еще хотела спросить, можно ли мне получить такую бумагу с печатью, где бы говорилось, что я – близкая родственница той Тамаа? А то у хозяйки вещи остались, жалко их.

- Думаю, смогу, но если та Тама не ты, то как знать тебя?

- Ох, как не обзовите, я все та же, - вздохнула Тамара.

- Да не скажи, форма кувшина поменялась…

- А внутри все то же кислое вино?

- Наговариваешь на себя! - хотя бы Тауш был расположен к ней. От его участия Томе полегчало на душе. – Чиа говорила, что раньше тебя звали…

- Тамара или Тхайя.

- Нет, Тамаа ты уже была, Тамаой тебе не быть, только Тхайей.

- Ладно, - смирилась Томка, - теперь я Тхайя.

«Тхайя Сазонова… Упасть и не встать!» - она грустно усмехнулась.

В дом к хозяйке Томка – Тхайя пожаловала с утра. Разговор предполагался не простой, ведь ей предстояло уговорить прижимистую тетку отдать неизвестно откуда явившейся особе чужие вещи и монеты, а скаредные люди песка просто так не отдадут.

Сжимая в руке за спиной свиток, подтверждающий, что она имеет все права на имущество Тамаа Траги, Томка все равно боялась. Очень многое зависело сейчас от решения Гласы.

Когда дверь открылась, женщина оглядела ее с ног до головы, потом еще раз и, наконец-то, скривила улыбку.

- Удачного дня, леса. Чем могу помочь?

- И вам удачного, леса Гласа. Моя сестра останавливалась у вас несколько семидневий назад.

- Да, бедняжка! – тетка страдальчески закатила глаза к небу.

- С ней все хорошо. Однако переполошенные родители потребовали, чтобы Тамаа срочно ехала домой, почитав, что дочь должна находиться подле них, от греха подальше…

Настроение у хозяйки испортилось, улыбка сошла, и только сверлящие глаза исследовали Тому, будто ощупывали.

- Я поняла, леса. Что вы от меня хотите?

- Некий Брат заплатил вам за две четверти…

- Но я не смогу так быстро найти новых постояльцев!

- У вас будет время, я ведь не тороплю вас, – теперь Тома улыбнулась хитро. – Еще даже четверть не закончилась, так что времени у нас с вами предостаточно.

- Чем докажешь, что не проходимка?

- А вот этим! – и Тома протянула представительный свиток.

- Это что?! – нахмурилась Гласа.

- Свидетельство Братского Ордена! Вы не доверяете Братьям?

- Нет! Нет-нет!

- Так когда въезжать?

- Хоть сейчас! – сорвалась хозяйка. – Но если передумаешь жить, монеты не отдам!

- Знаю-знаю, вы же помогаете дочери. Они недавно трактир открыли. Как у них успехи?

Женщина подозрительно обернулась.

- И все ты знаешь!

- Ага. Не поверите, но я еще и петь могу.

- Неужто еще и танцевать?

- Запросто! Не переживайте, леса Гласа, мы найдем с вами общий язык.

- Найти-то найдем, но если глаз положишь на Калисиного мужа…

- Нужен он мне! – оскорбилась Тома. – Я себе лучше найду.

- Ну, тогда проходи…

Таская вещи из Цитадели в город, Томка зареклась покупать впредь столько шмоток. Если каждый раз предстоит такой переезд, сдохнуть можно от суеты, нервотрепки и физического напряжения. Даже если нанять повозку, спускать вещи на лебедках все равно предстояло самой. Да и денег было жалко, а заначку трогать категорически запретила себе. Еще ничего не заработала, уже одни траты. Хорошо хоть Долон заплатил за комнату и пропитание.

Забирая вещи, они столкнулись. Ло подошел к ней и, глядя в глаза, строгим голосом спросил, понимает ли она, что Бокаса еще не найдена.

- Очень даже хорошо. Но с чего тебе Брат Долон волноваться о развратнице? – укусила Тома.

Он промолчал. Постояв в молчании, Тамара решилась уйти первой, но спохватившись, обернулась:

- Ах да, благодарю за платье. Оно мне как раз сгодится.

Долон побагровел от бешенства, заскрипел зубами, а Тамара выше вскинула голову и поволокла баул, игнорируя его.

«Сам дурак!» - подумала она, покидая Цитадель.