Цитадель (СИ)

Глава 6

Раздраженная Сестра яростно пинала ногой деревянную кадку с саженцем алакои, представляя, что раздает пинки ненавистной чернушке. Отныне она ненавидела растительность и мерзкий сад. Будь ее воля, обхватила бы руками шершавый ствол и вырвала из земли, а потом прыгала и топтала, изливая злобу.

«Ненавижу! Ненавижу!» - повторяла она, ломая ветки. Потом придется лгать, что натолкнулась на кадушку и уронила случайно, но это будет потом. И вряд ли кто-то станет проверять сказанное.

Раньше не верила, что между Долоном и темной возможны какие-то чувства. Бокаса рассказала, что она для него лишь прихоть и удовлетворение похоти, дурная шутка, чтобы позлить Старших. И Баса верила наставнице, но увидев, как Долон роется с чернушкой в земле, ее охватило неистовство.

«Бокаса обещала его мне! Мне!» - бесилась она, вспоминая, как он нес ведра с водой, не позволяя их поднимать темной.

Наставница заверяла, что Долон не устоит перед ее роскошной белой косой, перекинутой через хрупкое плечо, что сильные, грубые мужчины предпочитают девиц стройных, как тростинка, что такие люди выбирают противоположность себе... И твердила, что Баса для него идеальная противоположность: невысокая, худенькая, с маленькими ручками и ступнями, с бледной, с розоватым отливом кожей.

Баса знала, ее мелкие черты лица не отличаются особой миловидностью, но и темная была не лучше! Смуглая, будто грязная, большие ладони, короткие жесткие волосы, длинный нос…

До обещаний Бокасы она терпеть не могла этого дерзкого на язык выскочку, но когда вызнала, что Долон - приближенный троих Старших Братьев, появился интерес. Приглядываясь к нему, стала замечать, что он высок, хорошо сложен, дерзок, отчаянно гадкий, спесивый... и ни на кого не похожий. Даже желчной наставнице не давал спуска, кусая ее не меньше, чем она его.

Баса страстно желала, чтобы ей разрешили отправиться на поиск одного из утраченных колец вместе с ним, но Бокаса не смогла этого устроить, и тогда она впервые усомнилась в силе наставницы.

«Хвасталась, что у тебя влиятельный брат в северной крепости! И что? Тебя Старшие даже слушать не стали!»

Тогда Баса пыталась сблизиться с семьей Долона.

«Если они смогли стать для него близкими, разве не смогу, и я?» - думала она, пытаясь разговорить Иваю, расположить Пену, но именно из-за Бокасы они даже не допустили ее в свои кельи. Ей не доверяли.

Бокаса уверяла, что он обязательно выберет ее, красочно описывала, что у них будет одаренный ребенок. Постепенно Баса сама уверовала в это и стала считать Долона своим, примеряя ему роль, которую он упрямо отказывался принимать. Однако она не теряла надежды, рассчитывая, что человек, сильно желающий иметь семью, хотя бы состоящую из чужих людей, рано или поздно захочет иметь рядом с собой девицу, которая родит ребенка и станет ему настоящей семьей. А холодность к обычным женщинам объясняла тем, что он хочет видеть рядом с собой только ровню – одну из Сестер.

Баса хорошо осознавала, что ей нужна не семья, а ребенок, с помощью которого они с Бокасой рассчитывали переманить дерзкого Брата на свою сторону, чтобы он до хрипоты отстаивал влияние наставницы. Однако после первого разговора, когда она предложила ему себя, как мать будущих детей, Долон скривил насмешливо губы и стал избегать ее.

«Пусть привыкнет к мысли, оценит мое предложение», – успокаивала она себя после первого отказа.

Когда дошли вести, что нашлась темная, Баса первой ощутила дурное предчувствие. А после прошения Долона о покровительстве, сердце разбилось. Осколки безжалостно скребли сердце, не давая покоя. Чувства стали горькими, болезненными, но она не смогла от него отказаться. Наоборот, он стал для нее более притягательным и желанным.

"Влиятельный мужчина, одаренный силой, уверенный в себе, может быть таким, каким хочет. Может решать судьбы людей. Он же упрямый, заносчивый решил удовлетворить прихоть," - размышляла Баса, но, чтобы Долон относился к невзрачной, жалкой конкве в безразмерном тряпье с чужого плеча лучше, чем к Сестрам, чем к ней, даже помыслить не могла.

«Я - одна из Сестер предложила себя! А он выбрал немытую смуглую тварь из помойной ямы. Возомнила себя равной?! Свое место забыла!? – шипела Баса. - Ничего, я найду на тебя управу! Рано или поздно окажешься в подвале на цепи, там, где тебе и место».

После череды лютых пинков, последний отозвался острой болью в ступне. Раздосадованная, с тяжелым, сбившимся дыханием Баса огляделась: зеленые мелкие листья разлетелись по мощеному плитами полу, а изломанная и ободранная алакоя смотрелась жалко.

Испугавшись, что ее застанут за постыдным делом, опрометью бросилась бежать.

Открыла дверь и прежде чем услышала голос, уловила навязчивый, приторный запах.

- Где была? – недовольно бросила наставница, вальяжно развалившаяся на мягком, обитом яркой тканью стуле. Как всегда, в ее руках была книга, которую она непременно таскала в кармане и при любом случае раскрывала, демонстрируя окружающим тягу к знаниям.

«Это все ты виновата! Ты!» - раздраженная и злая Баса с трудом сдержалась, чтобы не нагрубить вслух.

- Снова уныние и неверие в свои силы? – насмешливый голос гостьи окончательно вывел из себя. Хотелось ответить дерзко, грубо, так же, как Долон, но вместо этого смогла выдавить лишь жалкую улыбку.

- Да что стряслось? – Бокаса хорошо знала эту идиотку, чтобы не понимать, что она зла, но слишком труслива, чтобы высказать истинные мысли.

«Такие как ты кусают только исподтишка, - с сожалением отметила она, не понимая, почему тогда ее выбор пал на трусиху. Кроме схожего по созвучию имени, худобы, белых волос и серых глаз, они больше ничем не совпадали. – Лучше бы нравом и упрямством совпали, внешность как-нибудь пережила бы. На что темная убогая и ничтожная, и то умнее и расторопнее», – злилась наставница.

- Он ей в саду помогает! – промямлила воспитанница и скривила лицо, собираясь заплакать.

- Быстро успокоилась! – рявкнула гостья. – Нашла из-за чего расстраиваться! Он, как неразборчивая скотина, берет то, что есть под рукой. Позже, когда ее не станет, он никуда не денется.

- А она… куда? – встрепенулась обнадеженная Баса.

- Не твое дело! – грубо отрезала Бокаса. – Одного, двух раз, думаю, хватит. Надеюсь, хоть в этом меня не подведешь? – она прожгла воспитанницу уничижительным взглядом.

- Нет. Обещаю.

Бокаса разочарованно, с шумом выдохнула:

«Что стоят твои обещания, лицемерка? Была бы моложе, сама провернула. Думаешь, не знаю, о чем мыслишь? Собралась им верховодить? Ха! Нужна ты ему, как вторая задница, идиотка!».

- Посмотрим, – процедила сквозь зубы женщина и шире растянула тонкие губы в злой, надменной усмешке.

«Хорошо, что, ложась спать, скрещиваю палочки, иначе бы извела!» - порадовалась подопечная, верившая, что скрещенные предметы у изголовья помогают спрятаться от чужого любопытства. По правде, она не была уверена, действует ли уловка, но судя по тому, что наставница ей еще доверяла, выходило, что да.

Каждый раз, интересуясь тайными мыслями подопечной, Бокаса смеялась до слез над ее наивностью и глупостью. Одно время она даже подумывала подарить связку палок, чтобы та разложила их вокруг кровати, надеясь утаить секреты, но, поразмыслив, решила отложить издевку до завершения дел.

- Слушай внимательно, – отчеканила Бокаса. – Пока они в саду, ступай в ее комнату и найди склянку темно-синего цвета размером с кулак, – заметив, что Баса сомневается в приказе, разозлилась. – Что непонятно?!

- А если найду несколько?

- Прихватишь все. Встретишь кого на пути, скажешь, взяла на проверку. Чего стоишь, быстрее, пока не вернулась!

Когда дверь закрылась, немного выждав, разгоряченная Бокаса прорычала:

- Идиотка! - и раздраженно захлопнула книгу.

Оставалось надеяться, что Баса достанет без проблем. Всего-то надо раздобыть склянку со средством, что темная втихомолку делала на кухне. Донесли, что она бродила по складу и выискивала некие ингредиенты, а потом, таясь, смешивала в стекляшке. Когда ее застали за этим делом, невнятно промямлила, что это смесь для лица, но раскрыть состав отказалась.

«Подобное нельзя оставить незамеченным, – размышляла Бокаса. - Как минимум, узнаю средство для лица. Что ни говори, а кожа у дряни чистая, гладкая, без высыпаний. Как максимум, если повезет, поймаю за изготовлением яда. Ежели хорошо постараться и расписать, можно убедить Старших и совет, что темная пыталась отравить отроков…» - представив, в какой скандал может вылиться история, она в предвкушении потерла ладони.

***

Прислушиваясь к звукам и шорохам, Баса пробралась до коморки Тамаа. Убедившись, что за дверью никого нет, осторожно приоткрыла её, просунула голову, осмотрелась и вошла. В маленькой, тесной комнатке, кроме узкой кровати, стула и шкафчика, больше ничего не было.

Баулы лежали в углу, у окна, но поразмыслив, Баса решила начать искать со шкафа. Резко раскрыла створку и замерла: таких красивых платьев она еще не видела. Насыщенно красное, благородного синего цвета, нежно-голубое, молочное, солнечно-желтое…

«Как такое может быть?! – поразилась она. – Откуда средства на подобную красоту?»

От злобы схватила попавшееся под руку платье и хотела разорвать, но вовремя опомнилась.

«Никто не должен догадаться, что я была тут! Если повезет, ей это уже не пригодится!» - злорадно хмыкнула Баса и, пересилив себя, принялась за поиски. Когда захлопнула створку, наверху послышался звон. Взобравшись на стул, увидела, что на поверхности шкафа под плодной тканью, предохраняющей от солнечных лучшей и пыли, стояли изящные флаконы с духами, пронизывающие воздух тонкими, чарующими ароматами, шкатулки, коробки и разноцветные баночки с непонятными составами. От раздражения и зависти хотелось все смести рукой на пол и переломать, но за такую проделку Бокаса ей лично оторвала бы косу за ослушание.

Едва сдерживая себя, приподняла большую шкатулку, чтобы посмотреть ее содержимое, и заметила у самой стены, в дальнем углу злосчастную склянку. Схватив ее, Баса живо спрыгнула со стула, поставила его на место, огляделась, чтобы проверить, не оставила ли следов своего пребывания, и, плюнув на пол, осторожно выскользнула из ненавистной комнаты.

Когда счастливая Баса вернулась, наставницы в комнате уже не было. Изнемогая от нетерпения, она бросилась в ее покои, чтобы скорее приступить к возмездию.

Заметив, как у подопечной горят глаза, Бокаса не стала ничего спрашивать и просто протянула руку.

- Умница! – благодатно воскликнула она и принялась на свету рассматривать содержимое склянки. Сквозь тонкое темное стекло были видны, плавающие в вязкой жидкости, давленные ягоды, какой-то темный порошок, при взбалтывании оседавший на стенках сосуда, и подозрительная жирная пленка.

- Что это? – не сдержалась воспитанница и первой нарушила тишину.

- Не знаю. Придется выяснить, – таинственно изрекла Бокаса голосом, обещавшим кому-то огромные неприятности. Осторожно покрутила пробку, примеряя силу, и потянула на себя.

Баса с любопытством и напряжением следила за наставницей, которая поднесла склянку к носу и сделала легкий вдох.

- Ай! – заголосила она, качая головой и вытирая с глаз выступившую влагу. – Ну, и вонь! Самое то для темной мазаться!

- Можно и мне? – не унималась воспитанница. Получив разрешение, она, наученная неудачным опытом наставницы, не стала наклоняться близко. – Пахнет кислятиной, – произнесла разочарованно. – Что это может быть?

- Неси миску! – разозлилась Бокаса, чувствуя наступающее разочарование.

- А где я ее возьму?

- Где хочешь, да поживее.

Вскоре, тягучее содержимое синей склянки было вылито в чашку и подверглось тщательному изучению.

- Какие-то ягоды, – разочарованно выдавила Баса. – И еще мед.

- Откуда знаешь? Лизнула?

- Нет. Ягоду трогала, теперь пальцы липкие.

- А порошок?

- Не знаю. Еще пахнет фруктом.

- Если уверена, можешь глотнуть.

- Неа, – Баса резко отодвинулась от плошки и опасливо посмотрела на наставницу.

- Дура! Неси кота!

- Жалко!

- Тогда сама!

- Не хочу!

- А Долона получить хочешь?

- Хочу.

- Тогда кота…

Поникшая Баса поплелась искать Грозу – старого одноглазого кота, который частенько кормился с их стола и потому ошивался где-то неподалеку.

«Надеюсь, ты умрешь без мучений, – грустила она, пытаясь совладать с жалостью. Впервые ей на мгновение захотелось, чтобы в склянке темной не было отравы. – Но ты ведь все равно скоро умрешь, одно что старый. А так совершишь для меня доброе дело».

Наторелый, прожженный жизнью кот дремал на широком подоконнике. Услышав знакомые шаги, приоткрыл зеленый глаз и уставился на Басу, желая убедиться, что она пройдет мимо. Однако к огромному неудовольствию, его подхватили на руки и куда-то потащили, не соизволив спросить кошачьего мнения.

Вольный зверь всю жизнь шлялся сам по себе и имел гордость, потому за касание к его, дранной другими котами, шкуре, наградил Басу глубокими царапинами.

Едва та затворила ногой дверь, швырнула мохнатого злодея на пол и, желая мести, бросилась искать, чем бы залить пахучую жижу в пасть неблагодарной скотине, забившейся в угол и шипящей, как змея.

Когда орудие наказания было найдено, «исследовательницы» попытались схватить Грозу, но он, чувствуя старой пятой точкой, чем пахнет, начал яростно царапаться, не позволяя тянуть к себе руки. Ни уговоры, ни посулы, ни угрозы не подействовали на циничного кота, давно потерявшего веру в доброту и бескорыстие.

Растеряв остатки терпения, Бокаса накинула на него свой жилет, ухватила покрепче и крикнула:

- Вливай!

Однако, когда содержимое ложки попало в пасть, кот заорал, извернулся и, вцепившись задними лапами в локоть державшей его мучительницы, воздал награду по заслугам. От боли женщина закричала, ослабила хватку, и высвободившийся зверь метнулся под кровать.

- И долго ждать эффекта? – с сомнением поинтересовалась воспитанница, после нескольких неудачных попыток выманить зверя, страшно рычавшего при их приближении.

«Может, и вправду для лица?» – засомневалась и Бокаса, вспомнив, что Баса прикасалась к жидкости пальцем и ничего ужасного не случилось.

Выждав еще немного и оценив, что Гроза подыхать не торопится, она разочарованно выдохнула, слила половину жидкости обратно в склянку и, передав воспитаннице, велела вернуть туда, где взяла.

Злая на наставницу, заставляющую ее рисковать, Баса спешила вернуть унесенную вещь на место. Опасаясь разоблачения, она опасливо шмыгнула в коморку, как можно скорее водрузила стекляшку на шкаф и стремглав бросилась бежать обратно.

«Скажи, для проверки… ме-ме-ме… – подражая голосу наставницы, злилась она. – Если думаешь, что так легко, сама бы доставала и относила».

Из-за нервного перенапряжения Баса устала. Она никогда не брала чужие вещи без спроса и, если бы попалась с поличным, проглотила бы со стыда язык и не смогла бы вымолвить ни слова.

«И чего только не сделаешь ради Него?» – стыдливо подумала, радуясь, что все обошлось.

Наставница её волнений не разделяла. Равнодушно выслушав, что все сделано как велено, неожиданно любезно поинтересовалась:

- И как твои пальцы? Не болят?

Тронутая заботой Баса радостно показала руку:

- Нет! – она улыбнулась. – Кроме липкости, ничего нет.

- Хорошо, – задумчиво произнесла Бокаса и добавила: - Можешь идти.

Оставшись одна, женщина заглянула под кровать и, окончательно убедившись, что Гроза жив и полон негодования, сокрушенно выдавила:

- Не яд!

«Столько возни из-за мерзкой жижи, невыносимо разящей кислятиной! – нюхнув еще раз тягучую жидкость, она поморщилась. – И это для лица? Но если у Басы палец на месте, кот жив, значит, можно рискнуть. Тем более, Блайма утверждала, что темная собиралась смесь использовать для красоты кожи».

Опасливо, превозмогая омерзение, ткнула пальцем в липкое месиво, которое на ощупь было не таким безобразным, как казалось на вид, и осторожно коснулась внешней стороны кисти. Не почувствовав ничего подозрительного, выждала еще немного, снова макнула палец в плошку и нанесла на щеку. Теплая вязкая жидкость легко размазывалась и не стекала. Подумав, нанесла на другую щеку, лоб, подбородок и под глаза, где раньше всего появились морщины.

Вначале, кроме стянутой кожи ничего не чувствовала, но постепенно стала ощущать легкое покалывание и прилив крови.

«Действует! - радовалась довольная женщина, ожидая потрясающего эффекта. Однако, когда легкое покалывание стало ощутимее, взволновалась: - Для первого раза достаточно. Если понравится, вызнаю состав подробнее и сделаю сама».

Смыв липкий, подсохший слой с лица, стала рассматривать в темном матовом стекле книжного шкафа свое отражение. Ожидаемого действия не заметила, если только совсем немного.

«Хотела чуда от темной? – досадливо хмыкнула, бросая пахучую плошку с остатками тягучей жижи в ведро с водой. – Получила: комната пропахла!»

Раскрыв настежь окно, достала из кармана записную книгу и, удобно усевшись в кресле за столом, продолжила готовить речь для выступления на Совете.

Увлеченная составлением яркой, проникновенной речи, призванной вдохновить и подвигнуть Братьев и Сестер Ордена на большие, даже грандиозные перемены, она не обращала внимания ни на натянутость кожи, ни на тяжесть век, ни на странные ощущения. Лишь когда раздражение стало невыносимым зудом, спохватилась, что что-то не то.

- О-о-отравила! – срывающимся голосом взвыла она, увидев в тусклом отражении опухшее, ставшее невероятно широким лицо. Даже нечеткие очертания позволили заметить, что оно стало почти круглым, а на фоне отекших глаз, маленький нос стал почти незаметным.

– Отравила! Отравила! – шептала перепуганная Бокаса, пытаясь сообразить, что делать.

Вспомнив о коте, с грохотом опустилась на колени и поползла к кровати, ожидая найти мохнатый трупик. Однако стоило протянуть руку, раздалось грозное шипение и руку пронзила боль.

- Чтоб ты сдох, Гроза! – сорвалось с языка, но спохватившись, что вполне может последовать за ним, засюсюкала: - Нет, нет, нет, милый котик, живи до-олго, кушай сладко-о… И не смей сдыхать! – рявкнула напоследок перепуганная до трясучки Бокаса.

Убедившись, что мохнатая скотина в здравии, накинула на плечи плащ с капюшоном и помчалась к лекарю.