Цитадель (СИ)

Глава 4

Утро началось с оглушительного грохота. Томка чуть не описалась от испуга. Подскочила и уставилась на ходящую ходуном дверь. Решив, что пришли за ней, заметалась, но неожиданно ее охватила такая ярость.

«Достали!» - шипела она, подлетая к двери.

- Шевелись, опаздываешь! – раздался желчный голос Иваи, но, к ее удивлению, от Тамаа ответа не последовало. Темная молча затворила дверь и уже через мгновение вышла одетая, с собранными в хвостик волосами.

Ива не могла идти в безмолвии, до того хотелось поглумиться над Тамаа, припоминая ночной позор, но та равнодушно игнорировала выпады и гордо вышагивала, всем видом показывая, что недосягаема для любых насмешек. И все же Ивая не оставляла попыток куснуть.

- Что, пауков объелась? Мина, будто переела, смотреть тошно. На меня не рассчитывай, к твоей стряпне не прикоснусь!

Томка продолжала отмалчиваться, демонстративно игнорируя колкости.

- Нечего сказать! Иссяк источник остроумия?! – ее молчание сестра поняла по-своему.

Тамара считала шаги и не собиралась прерываться. Спорить с малолетней, озлобленной дурой значило сравняться с ней, что себе дороже. И Долону.

Чувствуя в Тамаа непоколебимость и даже некоторое поразительное превосходство, Ивая, желая вытащить из нее для начала хоть слово, ускорила шаг и вскоре неслась почти вприпрыжку, но Тамаа невозмутимо терпела неудобства и продолжала молчать. Когда показалась двустворчатая дверь в трапезную, спокойно поблагодарила, и ушла, оставив растерянную Иву.

Ошарашенная необычным поведением, Сестра растерялась и расстроилась почти до слез. Из-за этой дряни Пену и Млоаса затворили, оставив на семь суток на хлебе и воде, а она даже вывести из себя ее не смогла. Ива скривила губы, сжала кулак и саданула бы по стене, если бы не подкравшаяся сзади фигура. Только по одному ненавистному фруктовому запаху, совершенно не шедшему к кислому лицу Бокасы, Ивая опознала ее.

- Плохо стараешься, – вкрадчивым голосом пропела она. – Защити семью, пока не стало поздно. Еще не завершился лунный цикл, а темная принесла столько невзгод. То ли еще будет?! – Ива уловила гадкий смешок. - Не для меня стараешься, для них! – зло прошептала женщина и свернула в левую галерею.

На душе у Иваи стало еще противнее. Она ненавидела Тамаа, готова была ее изводить, но сама по себе, без подсказок той, что ненавидит Ло.

«Оставь Тамаа в покое назло Бокасе, и она восторжествует. Травить, пусть даже случайно в угоду Бокасе - измена Ло и никакого удовольствия! Почему все так сложно?» - раздосадованная Ива топнула ногой и зашагала прочь, надеясь, что тренировка с шестом и несколько выпущенных стрел по мишеням помогут выплеснуть злость и совладать с собой. Есть перехотелось.

***

На удивление, в трапезной было многолюдно.

Стараясь двигаться в меру скромно, в меру с достоинством, Тамара шла к кухне. Однако ее появление не осталось незамеченным. Сидящие за столами Братья и Сестры провожали внимательными взорами. Никто не бросил вслед ни слова, но она чувствовала, как каждый оглядывает её.

Уже прошла две трети трапезной, когда заметила одинокую худую фигуру, склонившуюся над тарелкой и размазывающую ложкой содержимое. Шестым чувством Тома опознала брата Тауша, которого накануне оскорбила, назвав недостойным именоваться братом.

«Дура!» - укорила она себя и, набравшись духа, двинулась к нему.

Мужчина почувствовал чужое присутствие, оглянулся и, увидев стоящую рядом вчерашнюю нахалку, замер.

- Простите меня, брат Тауш, за глупость, – несколько неожиданно прозвучал голос темной. Вчера она была обличающей, дерзкой, сегодня кроткая и благожелательная.

Он поднял синие глаза и отчужденно посмотрел на Томку.

- Вчера я наговорила глупостей и вела себя… - она вздохнула и продолжила: - неумно и недостойно. Слова, сорвавшиеся с языка, обратно не вернуть, но я сожалею и прошу, простите меня.

Тауш продолжал молчать, окидывая взором с ног до головы.

- Я не сержусь, – голосом, полным обиды, ответил он. - Что еще следовало ожидать от дикой темной? Иди, – он сокрушенно вздохнул, отвернулся и вновь склонился над миской.

- Могу я помочь вам в саду? - прикрытые синие глаза смотрели недоверчиво, а плотно сжатые губы свидетельствовали, что он, скорее, склонялся гордо отказаться от помощи. Тома добавила: - Садик великолепен, но требует много сил и стараний.

- И умений! – напыщенно поправил мужчина.

- И обязательно умений, – послушно согласилась Томка. – У меня их нет, но я могу убирать ненужную траву, принести воды, тогда у вас останется больше времени на любимые саженцы и плоды.

Брат самодовольно вскинул голову. Тамара почувствовала, что нашла его слабое место.

- Я подумаю. Ступай.

- Благодарю вас, брат Тауш.

Тауш внимательно наблюдал, как темная, еще вчера нахально напиравшая на него, почтительно опустила голову и без препирательств отступила.

«Никак пауков переловила! Один цапнул и ядом вытравил ее желчь?!» – едко пошутил Брат. На темную он был сильно обижен, но работы было так много, а соблазн так велик.

Войдя в кухню, Тамара сдержанно, но вежливо поздоровалась со стряпухами, быстро переоделась и, прихватив корзину, спустилась в огромный подпол. Набрала овощей, кореньев, заранее приготовленное песочное тесто, других припасов и принялась за дело.

- Чего-то ты молчаливая сегодня. Паршивцы нажаловались? – настойчиво лезла в душу Маена, заметив Томкины перемены.

- Может и жаловались. Того не ведаю.

- Ежели чего, не принимай во внимание. Рано или поздно взбрыкнули бы, - заметив, как Тамаа небрежными жестами отрывает и бросает на противень мелкие куски раскатанного теста, не сдержалась: - А это чего?

- Увидите.

- Если получится? – ехидно напомнила стряпуха вчерашние Томины слова.

- Угу.

- Стряпала бы для начала в чем уверена!

- А я ни в чем не уверена.

Женщине вначале показалось, что новенькая шутит, но приглядевшись и оценив ее хмурое лицо, поняла, что та отвечала серьезно.

- Ежели чего, спрашивай.

- Благодарю.

После того как коржи испеклись, Тома всевозможными сподручными средствами принялась измельчать их. Крошила острой непонятной штукой, заворачивала в ткань и била скалкой. За ее потугами снова с большим интересом следили все обитатели кухни.

Измаявшись, но искрошив коржи, перемешала их со сметаной и сахаром и, сформировав подобие муравейника, приступила к шинковке салата, который творила по наитию. Импровизируя, отрезала кусочки от разных овощей и фруктов и долго пережевывала их, пытаясь сообразить, что к чему подходит. Однако, опасаясь, что результаты трудов покажутся отрокам подозрительными и непривычными, решила сделать пробные порции маленькими, на один укус. А потом принялась стряпать овощное рагу. Начистила и нашинковала гору овощей, которые в кошмарном сне будут сниться, скидала в котел к кипящему в масле мясу, и залив водой, принялась украшать муравейник. Насекомые выходили почти как живые, но с паучками пришлось повозиться. Лапки то и дело оставались в руках, а не на нужно месте.

***

Выловив из салата разнокалиберные овощи, Палаис приподнял бровь и скептично поинтересовался:

- Вручную шинковала?

Тамаа глазами и кривой улыбкой дала ответ.

- Ну, глупая! Поспрашивай, как они это делают на весь орден, только не верь, что руками, – снисходительно усмехнулся мальчишка, и Тамара, вспомнив мучения и довольные лица стряпух, поняла, что они потешаются над ней.

- Сильно намучилась? – спросила веснушчатая Халла, с искренним сожалением оглядывая Тому.

«Просто зае… намучилась», - в уме пробурчала ответ она.

- Неплохо, но ты уверена, что мы этим наедимся? – осторожно спросил брат Халлы, взирая на нее серыми глазами и сивыми, почти невидимыми ресницами.

- Это для аппетита. Еще рагу...

- И тоже руками? – сквозь смех подначивал несносный Палаис.

- Без паука оставлю! – пригрозила Томка.

- Представляю, как они веселились! – вытирая слезы, продолжал насмешничать юный кухарь.

- А разве стряпухи на кухне не помогают друг другу? – удивилась Халла.

- Глупая! Да они боятся, что она окажется лучше их.

- Но она же может в благодарность поделиться рецептом?!

- Посмотри на нее, теперь они у нее даже косточки, обглоданной не выпросят! – довольно хмыкнул Палаис.

Тамара стояла и считала, уже в какой раз за день пытаясь совладать с собой. Хотелось ворваться на кухню и высказать все, что думает. Но нельзя. Крик и обвинения всегда признак уязвленности, а она решила быть сильной.

«Улыбаемся и машем. Улыбаемся и машем… Вдох-выдох. Я спокойна, словно птица… Кровожадная птица в бреющем полете, выискивающая кого сожрать!» - Томка вернулась на землю, когда услышала разговор:

- А ты, Палаис, хочешь все рецепты вызнать и родне сообщить?

- Почему нет? Назовем покрасивее с именем Тамаа…

- И с твоим?

- И с моим! – не стал отпираться мальчишка. – И сразу слава и почет!

- Кому? – ехидно уточнила Томка.

- Нам, – обтекаемо ответил он.

- Не обольщайся, хитрюга! – вредно возмутилась она, подперев кулаком бок. – Только дашь на дашь! Обмен и никак по-другому!

- Так вот ты какая, Тамаа! – сузив глаза, мальчишка пронизывал Тому взглядом.

- Так вот ты какой, Палаис! - в ответ Томка вперилась в него.

- Сойдутся! – послышались голоса отроков.

- Ешьте, а то пауки разбегутся! – наказала Тамара и ушла резать муравейник.

Первыми справился с едой Масаас. Палаис тут же запихнул полную ложку в рот и бросился вслед за ним за обещанным неведомым лакомством. Несшийся со всех ног юный кухарь не мог решить: стоит ли ради семьи есть пауков, если они будут настоящими? Но мужественно решил, что будет давиться, но отведает, ибо для Блаиха Факута – любимого кухаря императора - любой новый рецепт равен важнейшему открытию. Не зря же Пелёис женился на прыщавой Селезе, зато в семье познакомились с тайными рецептами ее семьи.

- Держите, храбрецы! – улыбнулась Тома и протянула миски. Мальчишки замерли, как и вся трапезная, приготовившаяся к напуганным детским крикам. Но послышался только довольный детский смех.

- А почему такие маленькие? – улыбаясь во весь рот, спросил Масаас.

- Каких уж наловила, – пошутила Томка.

- Если надо, могу принести настоящих! Такие, конечно, лучше, но вдруг… если понадобятся, только скажите, - он смутился. - Я хороший охотник! Меня братья и отец учили.

- Правда?! – восхищенно обрадовалась Тома, в восторге сложив ладони свечкой. – А сможешь поймать мелкое животное, что съедает у брата Тауша плоды штаха? – она посмотрела на него умоляющими глазами, будто взывала совершить подвиг. - Очень надо!

Масаас хоть и был еще отроком одиннадцати оборотов, но восторженное женское внимание подкупило и его. Он покраснел, опустил голову.

- Хорошо. Я сделаю это! – торжественно произнес мальчик.

- Не возгордись. Я тоже буду ловить!

- Руками? – поддел Палаиса Масаас.

- Не ссорьтесь, главное поймайте. Я испеку вам вашу добычу.

- Еще ящериц я не ел! – хмыкнул Палаис, но отступать был не намерен.

Обед прошел хорошо. Довольные отроки долго глазели на ее творение, ели, отщипывая маленькими кусочками и долго смакуя. Глядя на них, Тома сияла. Более благодарных едоков она еще в жизни не встречала. Да и дарить радость оказалось так приятно.

Зловредный мерзкий старик в этот раз не появился. Зато оскорбленный брат Тауш продолжал сидеть за своим столом. Томка решила попытать счастья во второй раз. Прихватив тарелку, двинулась к нему:

- Рискнете отведать? – она осторожно поставила угощение перед ним.

- Яда нет?

- Моего точно нет. У этих, вроде, тоже.

Он посомневался немного, но согласился:

- Сладкое?

- Угу.

- Давай.

Вначале он тоже нехотя отломил кусок, принюхался, с недоверием положил в рот, но распробовав, перестал изображать придирчивость. За три укуса лакомство исчезло. Не осталось ни крошки.

- Мало. Не распробовал, – с серьезным видом сообщил мужчина. - Еще есть?

- Есть… - улыбаясь, ответила Тома.

- Ну, чего стоишь, неси!

После второго куска, брат Тауш снисходительно сообщил, что подумал над её извинениями. Однако слова были так грубы, что только трудолюбие в саду и несколько кусков сладкого, желательно побольше, спасут Тамаа от его гнева.

Тома вроде бы обрадовалась, но представив, как уставшей придется пахать в саду, решила, что впредь будет поосторожнее со словами.

Она уже собрала посуду, вытерла со стола, когда в трапезной появился Долон. Томка едва не начала прыгать и хлопать от радости в ладоши. Мигом принеся еды, села напротив и, уперев руку в щеку, с удовольствием любовалась, как он уминает ее стряпню. А когда Ло попросил добавки, была счастлива, что угодила.

Объевшись, Долон подобрел, расслабился и стал смотреть на нее. Они так и сидели, молча, играя в гляделки.

- Паучки останутся в моей памяти, – с восторгом заверил он.

- Правда? – мурлыкала Тома.

- Угу!

- Дать с собой кусочек?

- Угу!

- А отвара принести еще?

- Угу!

Красноречивое «угу» с набитым ртом казалось Томке милым. А вот Вадика на подобное угуканье съела бы с потрохами, потому что вкалывала, как рабыня Изаура, а у него даже слов человеческих не нашлось. Но Долон - не Вадик, ему можно.

Приготовив рыбный и мясной пироги, переложив остатки рагу в меньшую емкость, рассказала женщинам, чем кормить и где брать, прихватила побольше кусков «муравейника» и пошла за Таушем отбывать повинность.

Тома приготовилась стоять на жаре кверху задом и рыться в земле, но, перекусивший на ходу тортиком, брат подобрел и разрешил полоть траву в тени. Кроме того, оставил Чиа рядом, позволив им болтать.

Наблюдая, как подружка с удовольствием возится с растениями, старательно полет траву, выбирает пожухлые цветы, Тамара спросила:

- Нравится помогать в саду?

- Очень!

- А как же учеба? Нужно узнать, что есть, выбрать и начать учиться.

- Мне нравится тут! – упрямо ответила девочка.

- Из-за цветов или Сахи? – Тамаа задала вопрос и, не отводя глаз, ждала ответа. Замешательство Чиа насторожило. – Значит, нравится нянькаться с наглым пройдохой! – подвела она итог.

- Он такой одинокий, грустный и забавный!

- Если обещала родным учиться, значит, надо учиться. Иначе напишу ба и отправлю домой.

Чиа насупилась и замолчала.

- Я не против, что уделяешь ему время, но сначала обучение, а в свободное время возись с ним, хоть до вечера. Представь, приедут тебя навестить родители и ба, а ты только и научилась, что траву дергать и исподнее шить.

- Это я и раньше умела.

- Тем более, учись еще чему-нибудь.

- Я хочу у брата Тауша учиться.

- А он согласится? И сможет ли дать по окончании грамоту, подтверждающую навыки и умения?

- А зачем мне это грамота?

- Затем, что без нее ты букашка, а с ней – умная девочка, гордость семьи.

Сбоку раздалось обращающее внимание покашливание.

- Вот уж не думал, что без грамоты мои знания и опыт стали меньше! – обиделся брат Тауш.

- Вы Брат, заслуживший уважение, никто даже не усомнится в ваших знаниях, а как докажет она?

- Радует, что я уже не вызываю у тебя сомнений, – усмехнулся мужчина. – Ладно, я могу дать бумажку, что сия девица научилась тому-то и тому-то, и теперь может служить младшим садовником.

- Почему младшим? – робко, но с намеком поинтересовалась Тамара.

- После трех оборотов старательного обучения станет садовником.

- Ух, ты, ух, ты! - заголосила радостная Чиа.

Томка призадумалась. Брат, заметив ее нахмуренное лицо, ухмыльнулся:

- Могу выдать грамоту учебного заведения.

- Точно?! – с недоверие переспросила Тома.

- Да. Я там наставник.

- Правда?! – теперь с восторгом завопила Тамара. У нее аж от души отлегло, ведь она уже собиралась писать жалобное письма Та. – Чудесно! Вы меня так обрадовали, что Чиа сможет заниматься тем, что ей нравится.

- К чему такие волнения? Чиа - умная девочка.

- Ее родственницы просили присматривать за ней, вот я и пытаюсь, но пока выходит не совсем так, как хотелось.

- М-м! – промычал мужчина. - Тогда следовало бы присмотреться к страшилищу. Не нравится он мне.

- Из-за штаха или вообще?

- Вообще бы следовало присматривать за ними в оба глаза, – многозначительно произнес Брат.

Огорошенная Томка разогнулась, посмотрела на Тауша, покрасневшую Чиа, повернулась на звук шелестящих листьев, где спасался бегством питекантроп.

- Значит, вот как?! – прошипела Тома, двигаясь к шелестящим веткам.

Она еще вчера заметила, что Сахатес крутится слишком близко от девочки, нарушая дозволенное личное пространство, манипулирует ей и пудрит мозги своей обманчивой беззащитностью.

- Ну, попадись мне, мерзавец!

- Он хороший! Он добрый! – рыдая, заголосила подружка.

- Это ты у меня хорошая, добрая, и ничего плохого не думала. А он – недобрый и нехороший! Расчетливый ушлый мерзавец. Ну-ка, поди сюда, хочу выслушать твои объяснения!

В дальних кустах вновь зашуршало, указывая на поспешное бегство. Тогда Томка подняла мелкий камешек и швырнула на звук.

- Кхрю-у! – раздался недовольный, полный возмущения визг.

- Поди сюда, подлая скотина! – она двинулась на полный негодования визг.

Из кустов высунулся широкий нос-пятак.

- Ты, развратный паскудник, к девочке пристаешь?!

Наглая морда невозмутимо захлопала глазами, изображая оскорбленную гордость и возмущение.

- Ты себя видел, красавец?!

В ответ на язвительное замечание раздалось рычание.

- Знаешь, что братья с таким как ты сделают? Особенно один из них, а? – их взгляды встретились. – Чик-чик! – Тома изобразила пальцами ножницы. – И хоть сутками будьте вместе!

Рычание прекратилось, но глаза, полные ненависти, не мигая, смотрели на Томку.

- Можешь злиться, но я желаю, чтобы твои богатства остались при тебе, а Чиа - хорошей, непорочной девочкой. Понял?!

Поругавшись с Сахой, Тома взялась за воспитание подружки, но вразумление юной особы шло плохо. Упрямая девчонка молчала, и вела себя так, будто ее тут нет. А Тамара переживала, потому что воображение рисовало ужасающую картину, как Чиа приедет домой с рыженьким малышом, с пятачком вместо носа.

И ведь про скромность и воздержание до брака не поумничаешь, сама не ангел.

- Чиа, пойми, я сержусь не на тебя, а на него. Ты очень милая девочка, а мужчины любят садиться таким на шею.

- Я его не подниму!

- Ты и штаны не умела шить, а научилась. Это и есть начало. Усядется на твою хрупкую шейку, и не заметишь.

- Он беззащитный зверь, которому одиноко! – расплакалась девочка.

Томка растерялась еще больше. Стало понятно, что Чиа испытывает жалость и заботу к рыжему скоту, который благодарностью и благородством не отличается и принимает доброту как должное.

- Он не зверь, он мужчина! Молодой мужчина, жаждущий девичьего внимания. Ты стремишься заботиться о нем, а он к другому.

- К чему? – спросила заинтересованно она.

Неподалеку хмыкнул Тауш.

- Ох! – тяжело выдохнула Тамара: пришло время объяснять.

Начала рассказ с того, как в растущем теле начинает быстрее течь кровь и появляются желания быть с противоположным полом.

Где-то рядом вновь раздался ироничный смешок брата Тауша. Тома рассердилась.

- А брат Тауш не даст солгать и подтвердит мой рассказ, так ведь?! – громко поддела она, и насмешки сразу же прекратились.

- Вначале хочется взять за руку понравившегося человека, потом прикоснуться и к другим частям тела.

- А берут за руку, когда нравятся?

- Мужчины могут хвататься за части тела девицы и просто так, если подвернется возможность.

- Ой! – возмутилась Чиа. – Так же нельзя.

- Мужчины думают, что можно. И каждый раз, когда им удается уговорить девицу на подобное, они очень радуются.

- И что, теперь руки не подавать?

Тауш не сдержался и рассмеялся громко и неприлично.

- Ваша очередь рассказывать, брат Тауш! – рявкнула Тамара.

- Нет-нет, вы все сказали, – с трудом выдавил он, вытирая слезу.

Томку все достало. Взяв Чиа за руку, повела ее любоваться цветами и заодно попытаться без свидетелей рассказать, кто за что берется, и к чему это приводит…

Ошарашенная Чиа хлопала глазами.

- Но я не знала! – подружка сидела с круглыми глазами и обдумывала услышанное.

- Теперь знаешь. Можешь жалеть Саху сколько угодно, но не забывай, что ему от тебя хочется не только игры и лакомств.

- Какой он подлый.

- Не он один. Все такие. Нужно ухо держать востро.

- А…? – так и подначивало спросить про брата Долона, но девочка промолчала, решив, что в Братском Ордене намекать на плохое в Братьях глупо.

А Тома была благодарна, что ее избавили от ответа на подобный вопрос.

Доковыляв до коморки, с трудом притащила воды, немного привела себя в порядок и провалилась в сон. А посреди ночи проснулась, напуганная своим же храпом, что привело ее в неимоверное огорчение.

«Когда-то была изысканной красоткой! – с горечью подумала она. – А ныне храпящая стряпуха в безразмерном балахоне. Позорище! И как такую можно любить? Не знаю, главное, что любит и лишь бы храп до свадьбы не услышал…»

Сил изводить себя размышлениями не было. Уткнувшись лицом в подушку, она снова заснула.