Цитадель (СИ)

Глава 15

С Тамаа было легко и отрадно, и Ло совсем растаял бы от счастья, если бы не помнил ее дерзкую усмешку. Но она словно чувствовала его подозрения и старалась быть ласковой и нежной, смотрела с восхищением, а когда он начинал внимательно ее разглядывать тяжелым, проникающим взглядом, смущенно опускала глаза.

Долона охватывал азарт. Тамаа нежностью, ласковым коварством стремилась приручить его.

«Ты умна и что-то хочешь от меня. Что потребуешь, когда приручишь? Куда устремляются твои цели? Дай ступить на руку, удобно усядешься и попытаешься поворачивать голову, куда пожелаешь… - Ло усмехнулся. – Попробуй, если сможешь. Я – вольный, хомут не накинешь!»

Чем больше он узнавал Тамаа, тем больше хотел постичь мысли темной, приручить, заставить доверять. И только сейчас понял: мудрый Клахем был прав, утверждая, что никто не знает ее.

Чувствуя настрой Долона, Тамара старалась быть сдержанной, увлекательно щебетала о цветах, о Чиа, о том, как здорово было с ним сажать цветы, приятно печь пироги и ждать семью на обеды… Ло слушал и улыбался: с темной было интересно и непредсказуемо. Тамаа волновала его и манила.

Чтобы избежать лишнего внимания, гуляли по саду. Тауш тайком тоже поглядывал на Тому, но она считала Брата почти своим, потому спокойно относилась к его заинтересованности и снова предложила помощь, пытаясь хоть как-то отблагодарить человека, который не покладая рук заботился о ней в тяжелые дни. Да и понравилось ей возиться с цветами и кустами. Спокойно, неспешно, среди красоты.

- Пока Бокасу не нашли, не стоит ходить одной, - предупредил садовник. - Это рискованно.

- Позже, когда появится свободное время, придем вместе. Но не в ближайшую седмицу, - пообещал Долон, и обрадованная Тамаа захлопала ресницами и прижалась головой в его плечу.

– Ничего страшного, я подожду, - покорно ответила она.

Тауш с теплотой смотрел на молодых людей. И Тома, чем лучше узнавала Брата – садовника, тем больше проникалась к нему уважением.

- А как Сахатес?

- В унынии. Сердится.

- Позвольте увидеть его. Он ведь заботился обо мне тоже, - попросила Томка, безмятежно глядя на мужчин большими глазами.

«Не темная, а девица-мечта… - насторожился Ло, отлично знающий, что Тамаа умеет постоять за себя и словом зацепить так, что надолго теряешь покой. - Затаилась?»

- Сходи. Я буду рядом.

Тамара с дрожью подходила к хлеву. Неприятные, тягостные воспоминания захлестывали, напоминая, что прошла по острию ножа, едва не рухнула в пропасть и счастливо спаслась, вопреки всему. Но на самом дне остался человек, никому не нужный кроме нее и доброй девочки. И даже их у него забрали.

Трудно было войти в хлев и тяжелее удержаться от слез, когда увидела одинокую, тощую, поросшую яркой рыжей шерстью спину Сахи. Он сидел ссутулившийся и угрюмый и с чем-то возился. Услышав шаги, повернул голову.

Увидев отчаявшуюся, несчастную морду, Тома кинулась к нему.

- Сахатес!

Он шмыгнул носом и склонился ниже к плешивому серому коту, лежавшему на его коленях и недовольно смотревшего на Томку желтыми, подозрительными глазами.

- Это я, Тамаа, - произнесла тихо она и присела радом на ветхий коврик. - Я скучала по тебе, – Саха обернулся. – И по Чиа. Ты по ней тоже скучаешь?

Он снова шмыгнул носом.

- Слушай, а я шить научилась. Даже штаны смогу сшить, но лучше уж вместе с Чиа, опыта у нее больше моего, – Тома улыбнулась. - Пена говорила, что она приходила и хотела увидеть тебя и меня.

Плечи Сахатеса напряглись.

- Даже не знаю, что я ей скажу, – продолжала монолог Тамара. – Альгиз хотел тебе вернуть прежний вид, а оказалась там я. Но если из меня получилось что-то дельное, и из тебя получится.

Она была уверена, что Сахатес плачет. Положила руку ему на макушку и мягко провела рукой. Он действительно плакал.

- И я не верила, что это возможно, но видишь, пути Богов неисповедимы. Не надо отчаиваться. Уныние - грех. Мы не знаем свой путь, но только смерть – тупик. А ты живешь, здоров, правда, не красавец, но это уже не плохо, ведь у тебя есть надежда.

Он вытер рукой, поросшей рыжими волосками, глаза.

- Ты и так меняешься, только медленнее, чем я. Но если мы оба предстанем перед Чиа обновленными, представь, каково ей будет?!

Сахатес зафыркал и согласно покивал головой.

- Я попрошу Брата Тауша, поскорее вернуть Чиа. Поговорю с Братом Альгизом. Мне кажется, он сможет что-то сделать и для тебя. Не унывай. С ним или без него, ты все равно меняешься.

Из груди Сахи вырвался тяжкий вздох.

- Сошьем тебе штанишки, рубашку, и будешь человек. А еще отмоем…

- Ну-у! – раздался возмущенный голос.

- Ладно, ладно, сам отмоешься, но я принесу душистые отвары, чтобы пах ты душисто и приятно. А то стоит только Чиа увидеть тебя понурым и худым, начнет плакать. Хочешь, чтобы она плакала? Нет? И я не хочу, поэтому будем готовиться к ее приходу. Только как объяснить ей, что я потолстела и посветлела, ума не приложу. Если только хорошей мойкой и очищением от грехов?

- Угу! – кивнул Сахатес.

- Ладно, пусть так, только смотри, она от тебя не отстанет, пока ты не покаешься и не очистишься…

Он рассмеялся, и у Томки отлегло от сердца.

***

Уже больше седмицы Чиа спала в общей комнате с другими ученицами школы, которые за спиной обзывали ее зазнайкой и выскочкой, только и мечтающей обратить на себя внимание учителей. Ба предупреждала об этом, но на деле положение оказалось тяжелее, чем Чиа могла представить. От того с каждым днем все сильнее тосковала по Тамаа и молчаливому, доброму Сахатесу. Пусть другие называли его уродом, страшилищем, но она уже не замечала его безобразной внешности.

Когда Брат Тауш сообщил, что сегодня возьмет ее с собой в крепость, девочка так обрадовалась, что не сдержалась и начала прыгать, и хлопать в ладоши, а к Цитадели не шла, а летела, желая ускорить миг встречи.

- Для кого пирожки? – полюбопытствовал Брат Тауш, шагая радом с Чиа, прижимающей к груди большой кулек с выпечкой, от которого исходил аромат повидла, специй и цедры.

- Для Тамаа, Сахи и вас. Когда вы угощали нас, было так здорово! - но поймав внимательный, со смешинкой взгляд седоволосого мужчины, поспешила заверить. - Мы старались не из-за угощения!

- Ой, ли? Сахатес, наверно, думает по-другому.

- Вначале было так. Еще от скуки, но потом ему понравилось работать в саду. Он старался, помогал мне: приносил воду, рыхлил землю руками, когда у него еще были огромные когти, - девочка вздохнула. - Хоть выглядит безобразным, но он хороший.

- Жизнь и несчастья меняют людей, кого-то делаю сильным и выносливым, кого-то ломают и ставят на колени. У него было достаточно одиноких дней, чтобы подумать о своем пути и выборе.

- Ба говорила: красивый человек – коварный человек, но тогда Сахатеса совсем не стоит бояться. По виду он похож на кривую корягу, к которой подходишь с опаской и не ожидаешь ничего хорошего, потому и не разочаровываешься. Иногда он вредничает, но и другие тоже бывают не в духе. Даже Тамаа. А как она выдержала испытание?

- Хорошо. Боги послали ей милость, – улыбнулся Брат.

- Правда?! А какую?

Оставшуюся дорогу она не отставала от наставника, допытывая, что же такого даровали подруге Боги, но Брат хитро улыбался и отказывался хотя бы намекнуть.

Миновав множество ступеней, подошли к огромным каменным лапам мифического ящера, между которых располагались подъемники. Пока поднимались, Чиа пищала, визжала, хваталась за поручни, а под конец просто села на деревянный настил и зажмурилась. С закрытыми глазами она ничего не видела, поэтому и бояться было почти нечего. Если бы не поскрипывающие веревки и цепи, да не ветер, трясущий механизм, совсем бы отпустило.

Но на второй и третий подъемник Брат Тауш вел ее за руку, потому что шла она с закрытыми глазами. А когда, наконец-то, вошла в крепкие, окованные железом ворота, сердце забилось от радости, что испытания закончились. О спуске вниз девочка старалась не думать.

Когда запыхавшаяся Чиа добежала до садового домика, увидела прогуливающегося около него Брата Долона и насвистывающего птичьи трели.

- Светлого дня, Брат Долон! – поздоровалась обрадованная девочка, решившая, что Тамаа в хлеву. Однако едва забежала, улыбка сошла с лица. Рядом с Сахатесом сидела незнакомая девица и подкупающе приветливо беседовала с ним, а он смотрел на нее, не отрывая глаз.

- Вы кто?! – настороженно спросила Чиа, задетая вниманием Сахи к незнакомке.

«И где Тамаа? Почему Брат пришел не с ней?» – насупившаяся девочка обернулась и посмотрела на Ло, который с интересом наблюдал за ней.

- А где Тамаа? – спросила она, стараясь скрыть раздражение.

От наступившей тишины и пытливых, испытывающих взглядов Братьев Долона и Тауша, Сахатеса и незнакомой Сестры, трепыхнулось дурное предчувствие. За миг девочка успела разглядеть, что неизвестная девица красивая, и тотчас невзлюбила ее.

«Неужели соперница Тамаа? Баса?» - Чиа подозрительно сощурила глаза и окинула Томку неприязненным взглядом. Перепало и застывшему, как каменное изваяние, Сахе.

«Не прощу тебе, изменник!» - прочитал Сахатес в гневном взоре Чиа и расстроился, потому что знал: у нее упрямый характер, и уж если она вбила что-то в голову, переубедить почти невозможно.

Тамара тоже ощущала, как накаляется ситуация. Никогда ранее она не видела, чтобы за мгновение подруга из тихой, инфантильной девочки превращалась в мстительную, подозрительную фурию, готовую растерзать ту, что по ее мнению кокетничала с Сахой и Долоном.

Зато Ло, ощущавший исходящие от девочки гнев, возмущение, негодование, ревность, с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться. Чтобы более не тревожить Чиа, хотел ответить, что вот она - перед тобой, осененная божественной милостью, как растерявшаяся Томка пролепетала первой:

- Тамаа тут рядом. Кусты аспараса рассматривает.

Услышав ответ, Чиа вскинула бровь, обдала Тому взглядом полным ненависти и убежала.

- Страшно подумать, что будет, когда ввернется, не найдя тебя, - язвительно подколол Ло.

- Если правильно поняла ее намерения, мне понадобится мой шиньон, - согласила Тамара. – Зато как подруге Чиа честь и хвала.

- После драки, как раз похвалишь ее, - согласился Долон.

- Я скажу, что это вы приложили руку… - пригрозила Тома.

- Что ж Альгиза не позвала? Запал экспериментировать у него бы иссяк. Попробуй тронуть Саху с такой охраной, – пошутил Тауш.

Желание подтрунивать пропало, когда совсем рядом раздался крик Чиа:

- Тамаа-а! Тамаа-а! – звала подруга.

Тома погладила отросшую косу и произнесла, глядя на Ло из-под ресниц:

- Может быть, ты с ней поговоришь?

- Благодарю за доверие, - усмехнулся он и вышел из хлева. И как раз во время. Встревоженная Чиа спешила обратно, пробираясь напролом через любимые клумбы.

- Я не нашла ее! – выпалила она, увидев Брата.

- Нашла, но не заметила. Пойдем, покажу, - позвал Ло девочку и вышел на мощеную тропинку. – Если вы дружите, ты должна многое о ней знать и о Сахе. Помнишь, как он менялся?

- Да.

- То же самое, только наоборот произошло с Тамаа. Это и было ее испытанием. Помнишь, как она описывала себя ту, которую помнила из сна?

- С синими глазами, светлой кожей, шире…

- В хлеве кого ты видела перед собой?

- Нет, это был только сон! – рассмеялась Чиа, но Долон оставался серьезным, и девочка тоже перестала смеяться.

- Сон – это сон! – недоверчиво ответила она.

- Боги властны над всем сущим.

«Не верю!» - чуть не сорвалось с языка, но Чиа во время спохватилась.

- Если не веришь, иди и посмотри! Она там, – Ло кивнул в сторону садового домика.

Оторопевшая Чиа не двигалась с места, и ему пришлось осторожно подтолкнуть ее.

Она думала, что Долон пошутил.

«Мало ли какое чувство юмора бывает у Братьев?» - рассуждала девочка, но когда увидела взгляд незнакомки, поняла, это не шутка, и замерла у входа.

- Не верю! - растерянно выкрикнула она и выбежала на улицу.

Тамара нашла ее под раскидистым деревом. Подруга сидела, обхватив руками колени, и рассеянно смотрела вдаль. Увидев Тамаа, расплакалась.

- Я все та же, - заверила ее Тома.

Чиа окинула ее с головы до ног и не ответила.

- Сахатес волнуется. А еще он обрадовался пирожкам, прыгает от радости вокруг свертка, прям как ты, но без тебя не ест. Ну, и я не откажусь, особенно если они со сладкой начинкой.

- Знала бы, что ты теперь такая большая, купила больше, - пробурчала девочка.

- Именно от того, что стала большой, ем теперь меньше.

- Это почему?

- Долгая история. Тебе коротко или с подробностями?

- Со всеми тонкостями. Мне еще Ба письмо писать, - улыбнулась Чиа.

- Кстати, спроси у нее, как лучше худеть...

Подруге снова позволили остаться в Цитадели и помогать Брату Таушу, чему Тома и Саха несказанно обрадовались. Чиа вновь поселилась в пристройке для крепостной обслуги и все свободное время проводила в уходе за растениями и игрой с Сахатесом. Томка помогала, но девочка продолжала поглядывать в ее сторону с недоверием.

- Чиа, ты смотришь так, будто едва сдерживаешься, чтобы не крикнуть: «Ты не Тамаа!» Но поверь, Сахатес видел перемену от начала и до конца. Он мой свидетель.

- Кто?

- Тот, кто подтверждает мой рассказ.

- На тебя бы посмотрела, - бросила девочка, утрамбовывая испачканными руками влажную почву. - Трудно принять тебя новой. Ты даже ходишь теперь по-другому.

- А раньше как ходила? Так же на двух ногах.

- Понятно, что не на руках, но не так.

- Сильно расстраиваешься?

- Мне еще тебя Ба нужно отписаться. Вапл и Мит о тебе постоянно спрашивают. И что я напишу? Они подумают, что я еще не выросла и верю в выдумки.

Тома вздохнула.

- Не подумают, а уверятся, – помолчав, добавила Чиа. – А раз так, то они скоро приедут, и закончится моя самостоятельная жизнь.

- С чего бы это? – удивилась Тома, уловив в голосе подруги подвох.

- Я не рассказала Ма, что решила заняться садовничеством.

Тамара обомлела.

- Зато ты удивилась, как Тамаа! - улыбнулась девочка. – Только отчитывать, как прежде, не надо!

- Буду! Только дух переведу и начну!

- Не переживай, Ба то знает.

- Точно?

- Да. Она еще перед нашим отъездом подозревала об этом, - попыталась успокоить Чиа Тамаа. – И сказала, что мой выбор тоже не плох. Она меня научит, всему, что знает сама, а я ей поведаю о новых растениях. Брат Тауш о них много рассказывает, а я ему.

- И почему я все узнаю последняя? – нахмурилась Тома, и девочка хитро улыбнулась. - Кстати, вспомнила историю про родственника! – неожиданно воскликнула Тамара. – Слушай.

Мой двоюродный брат праздновал круг полновесия. Родные, решив, что он уже взрослый, оставили его с другом дома одних. А еще оставили им маленький кувшин настойки и чуть больше с вином. Так вот, друг тоже прихватил с собой кувшины с настойкой и вином. Разумеется, с его угощений и начали. Выпив оба сосуда с вином, а так же принесенную настойку, брат с другом уснули, но догадались спрятать "не родительские" кувшины. Когда родные вернулись, увидели двух пьяных отроков, один пустой кувшин из-под вина и непочатый с настойкой. Па, отечески посмеиваясь, забрал сосуд с настойкой со словами: "Думаю, это лишнее!" И самое смешное, что родители потом долго искренне верили, что их сын, если и приходит домой немного пьяным, то исключительно после плошки легкого вина и только потому, что не умеет пить. Истина раскрылась только через восемь сезонов, когда родные вернулись домой чуть раньше, и их сын не успел спрятать пустую посуду.

Историю я рассказала к тому, что вспомнила слова своей ма, которая говорила мне: «К тому времени, когда ты осознаешь, что я была права, будешь иметь своих детей, которые будут считать, что не права ты», - Тамара пронзительно посмотрела на подругу, и та перестала улыбаться.

- Я поняла, - вздохнула Чиа и попыталась схитрить, переменив тему. - А как Брат Долон теперь к тебе относится?

- Еще не знаю, но иной раз хочется, чтобы все было по-прежнему.

- Он давно не приходил.

- Занят. Сказал, что появится, как только сможет.

- И тебе не любопытно, что он занимается?

- Очень. И не меньше, чем тебе.

Они рассмеялись.

***

Долон бросил все силы и умения, чтобы найти Бокасу. Мало того, что каждую ночь окунался в поток сновидений жителей города, еще и днем искал любого, кто прилег вздремнуть, считая, что Бокаса, посвященная в свойства божественного дара, не будет бодрствовать ночами, а скорее всего в предрассветный час или предвечернее время, поэтому сам почти все время находился в полудреме.

Однако никто: ни городская стража, следившая покидавшими город, ни торговцы, ни обозники, ни нищие-попрошайки не видели никого похожего на преступницу. И в гавани она не появлялась.

Долон даже несколько раз шерстил воспоминания, мысли Басы, запертой келье и готовившейся к покаянию. Искреннего раскаяния в ней не нашел ни на слезинку, зато отыскал праведное, непомерное возмущение подлостью бывшей наставницы. После каждого окунания в ее сны, ему казалось, что вынырнул из выгребной ямы, до того на душе становилось тошно. Воспоминания Басы о мести Тамаа ярко проплывали у него перед глазами, и от ненависти и боли сжималось сердце, но все что мог – это сжимать кулаки и вновь и вновь беспомощно переживать мучительную боль и свое бессилие.

Кинтал считал, что смерть для Басы была бы слишком легким наказанием. Кроме того, пока не нашли Бокасу, она должна жить, ведь помощница была единственной, кто если не знал о наставнице все, то хотя бы догадывалась о многом.

Клахема и Кинтала слишком интересовал состав зелья, которым Бокаса тайно поила заговорщиков, а так же вопросы: кто поведал рецепт, много ли людей знает о нем? Слишком многое было поставлено на кон, чтобы позволить эмоциям вынести поспешное решение о возмездии.

Изнуренный Ло хандрил и как никогда остро чувствовал свою беспомощность и стыд, что какая-то зазнавшаяся полоумная простой подлой хитростью испортила мерное течение жизни. Немного утешала вера, что Боги милосердны к нему, если подарили шанс. Пусть Тамаа стала другой, привлекающей внимание и взоры, но он благодарил Богов, что она привлекает внимание красотой, а не уродством. Стоило только представить ее в образе Сахи, и по телу проходил озноб.

Он не верил, что Бокаса могла далеко уйти. Насколько знал ее, она была изворотливой, хорошо приспосабливалась к условиям, но не отличалась дальновидностью и мудростью. Успешное бегство Ло списывал разве что на громкие крики собравшейся толпы и потерю внезапности, благодаря чему преступница смогла сбежать.

Долон обходил вдоль и поперек весь склон, где случайно нашли Басу да и то, потому что на рыже-коричневой земле ее серое платье казалось крыльями огромной моли. Он злился и опасался, что озлобленная, отчаявшаяся Бокаса решится на последний выпад, с целью причинить Тамаа или кому-то еще боль.

«Она где-то рядом. Там, где никто не стал бы искать. На подъемниках ее никто не видел, а миновать их невозможно. Спуститься на веревке до низу не хватило бы ни сил, ни опыта… Выходит, затаилась где-то между крепостью и городом...» - мысль посетила внезапно, когда изнеможенный от бдения задремал и увидел сон, как запуганная крыса забивается в непомерно узкую щель, что ведет к самой темноте.

Обдумав сон, он уверился в догадке, но как найти ее?

Чтобы обыскать высокую, отвесную скалу, пришлось бы потратить долгие сезоны жизни. Поэтому ничего не оставалось, как искать в хранилище старинные карты и надеяться, что противное пойло рано или поздно закончится.

Кинтал поддерживал его во всем, даже Клахем смотрел мягче, только от чего-то Ло не испытывал облегчения. Пусть сломанная нога Кинтала давно зажила, но боль и хромота остались. То же творилось у него на сердце.

Они с Тамаа давно не виделись, но Ло не мог и не хотел отвлекаться от поисков. Выследить Бокасу для него было него делом чести, братского возмездия и гарантией безопасности близких и Тамаа. А еще он не имел права упустить отступницу, потому что отчаявшийся, беспринципный человек, которому нечего терять, не задумываясь, продаст тайны Братства любому, от кого сможет получить выгоду.

Клахем все время спал. Говорили, что Брат после удара плохо себя чувствует, но Долон то знал, что старик не так плох, как кажется, просто тоже все силы тратит на поиски обезумевшей Бокасы. Старшие догадывались, что она сходит с ума и прилагали все силы, чтобы выйти на ее след.

У тех, кто участвовал в нападении на процессию, плененных полоумных непроглядных, что держались в темнице, симптомы отравления совпадали с ее. Подозрения укрепились, когда пленники начали дохнуть, как мухи в холодных краях перед началом белых покровов. Тауш подтвердил, что их отравили.

Круг сужался и от того на душе становилось тревожнее. Бывшие пособники Бокасы ничего не знали о ней и тоже чувствовали недомогание и слабость. Незнакомый яд действовал медленно, но верно.

«А на нее как действует яд? Перепады настроения объясняются его действием? Если давно им используется, почему до сих пор жива, если другим становится хуже? Что входит в состав зелья: грибы, змеиный яд или ползущих гадов? Был случайной находкой или рецепт выверен опытной рукой до рисового зернышка на весах?»

Единственное, Тауш предположил, что Бокаса начинала пить зелье очень маленькими дозами, потому ее тело привыкло к яду. Вопросов снова было больше, чем ответов.