Дед в режиме стража. Том 3

Глава 2

Мне, если честно, совсем не хотелось дискутировать с Вороновым на тему сумасшествия Алексея.

Хм, а не притвориться ли мне дохлым, как вон тот жук? Он в тусклых солнечных лучах поблёскивал на ладони лысого мужчины-пациента. Тот сидел на бортике фонтанчика, мрачно улыбаясь сухими губами, поселившимися на костистом лице завзятого маньяка.

Однако уже было поздно подключать театральный талант. Воронов налетел на меня, грозно пыхтя и хмуря брови.

— Зверев, это все вы! Вы! — прохрипел он, душимый яростью.

— Папенька, папенька, успокойся, — промяукала Жанна, умоляюще глядя на него огромными заплаканными глазами.

— Вы о чём, Воронов? В чём вы меня обвиняете? В том, что по утрам встаёт солнце, а Тьма ещё не захватила мир? Да, признаюсь, наверняка в этом частично есть моя заслуга.

— Прекратите ёрничать и острить! — выпалил он, нависая надо мной. — Вы даже не пытаетесь изобразить скорбь по свихнувшемуся внуку, потому что знаете, какое он дерьмо! Это все вы! Вы воспитали такого эгоистичного барана, лжеца и подлеца. Он охмурил мою глупую и наивную дочь! А потом, знаете, что он сделал⁈ У меня есть неопровержимые доказательства, что он избавился от глаза, чтобы не ехать в Архангельск в аномальный проход. Да-да, тот самый, в который вы его хотели отправить! А теперь он вообще с ума сошёл!

— Горе-то какое, Алёшенька, — запричитала Жанна и закрыла сморщившееся лицо бледными трясущимися ладонями.

Слёзы потекли в три ручья. Всё-таки, что ни говори, а она его, кажется, любила.

— Не реви! — бросил ей отец, раздувая крылья носа. — Сама виновата, что влюбилась в такого идиота, выродка из гнилой семейки, где уже были ку-ку…

— Вы переходите допустимые границы, — нахмурился я, выпрямил до щелчка в позвоночнике спину и расправил плечи.

Однако Воронов всё равно казался раза в два крупнее меня.

— А что я сказал не так⁈ — дохнул на меня обжигающим гневом аристократ, презрительно усмехаясь. — Разве не вы бегали по улице в чём мать родила? Не вы кусали людей, точно бешеный пёс, а⁈

— Я так развлекался. Скучно мне на пенсии было.

— Нет, Зверев, вы были безумцем, идиотом. Да-да, не отрицайте этого. И это ваше дурное семя сказалось на психическом самочувствии Алексея. Если дед сумасшедший, то и среди его потомков будут такие же экземпляры, — горячо прошипел дворянин и покрутил пальцем у виска.

— А вы, видимо, опытный генетик, раз так хорошо разбираетесь в наследственности? — холодно заявил я, сложив руки на груди. — Но что-то мне подсказывает, что вы так же далеки от генетики, как свинья — от органической химии.

Воронов скрипнул зубами, дёрнул головой и попытался раздуться, чтобы его массивная фигура на фоне шумящего водой фонтана внушала уважение. Но я лишь пренебрежительно фыркнул.

— Вы сравнили меня со свиньёй? — угрожающе оскалился Воронов и воткнул в меня дивно убийственный взгляд.

Таким взором можно было обеззараживать хирургические инструменты. Подобный взгляд убивал девяносто девять и девять десятых процентов всех известных микробов и сто процентов тех, что прозябали в безызвестности.

— Так же, как вы сравнили меня с идиотом и безумцем. Назвали мой род гнилой семейкой, — с усмешкой парировал я, почти неслышно вдыхая пахнущий листвой воздух. — Вы, вероятно, как всякий недальновидный человек, считаете, что раз вас обуял гнев, и вы чувствуете себя обманутым, то это повод не следить за своими словами и думать, что вам это сойдет с рук — дескать, эмоции взыграли. Нет, со мной такое не пройдёт. Перед вами дворянин, а не хрен с базара. И каждое произнесённое вами слово будет иметь последствия.

Мужчина удивлённо всхрапнул как матёрый бык, которому бросил вызов старый кот с обгрызенными ушами и сломанным хвостом.

Видимо, Воронову давно никто не перечил и не давал ответку.

Дворянин пару мгновений сверлил меня изумлённым взором, а потом приподнял уголок рта, словно хотел показать клык, после чего запрокинул голову и хрипло рассмеялся.

Его нехороший, каркающий смех заставил Жанну отнять ладони от лица и пугливо посмотреть на отца.

— Папенька, не надо… — пропищала она, хлюпая красным распухшим носиком.

Кажется, девчонка хорошо знала, что обычно следует за таким хохотом.

— Заткнись, дурёха! — рыкнул он на дочь, оборвав смех. — Не хватало ещё, чтобы ты мне советы давала!

— Вокруг люди, они смотрят на вас, — спокойно напомнил я, покосившись на замерших возле деревьев санитаров и лысого пациента на бортике фонтана.

Лысый, кстати, принялся с садистским наслаждением отрывать лапки вяло зашевелившемуся жуку.

— Мне плевать на простолюдинов! — прохрипел Воронов, рубанув рукой воздух. — И на вас мне тоже плевать, Зверев! А на что мне не плевать, так это на то, что ваш сбрендивший внучок официально женат на моей дочери-дурочке, и он, тварь, числится в моей семье! Богом клянусь, из этой дерьмовой истории торчат ваши седые уши, Зверев! Ходят слухи, что вы стали дьявольски хитры, будто на том свете брали уроки у самого Сатаны.

— Враньё. Не брал я у него уроки, это он униженно просил меня поучить его уму-разуму. А что до Алексея, из моей семьи он ушёл перспективным магом с двумя глазами и психологически здоровым.

— Вы намекаете, что это я во всём виноват⁈ — взъярился Воронов.

— А вы думаете, что Жанна? Нет, она почти святая. Думаю, её канонизируют, — усмехнулся я, краем глаза заметив выскользнувшую из травы кошку.

Она задрала хвост и пошла к пациенту. Тот посмотрел на неё тяжёлым взглядом, облизал губы. И как только она приблизилась, он радостно пнул её ногой.

Кошка, болезненно мяукнув, улетела в траву.

Лысый довольно улыбнулся и закинул жука в рот. Хрустнул панцирь, вторя шумному дыханию Воронова. Тот окончательно потерял над собой контроль, чего я, собственно, и добивался. Была у меня одна идейка.

— Вы мерзавец, Зверев! — выпалил дворян и резко шагнул ко мне.

— Папа, нет! — взвизгнула девчонка, когда широкая, холеная ладонь Воронова со свистом полетела к моей щеке.

Я пригнул голову, избегая удара.

— Значит так! Тем лучше! Огребёте по-взрослому, Игнатий! — распалено прорычал дворянин и отпихнул Жанну.

Та со стоном упала попкой на траву, жалобно уставившись на отца. А тот всерьёз взялся за меня, отправив кулак на сближение с моей челюстью. Хорошо хоть он магию не применил. Однако если я пропущу такой удар, то буду говорить на ломанном русском!

Благо я успел отскочить в сторону, но кулак пронёсся в считаных сантиметрах от моего плеча.

А этот хрен оказался быстрее и ловчее, чем мне мыслилось! Эдак он и завалит дедушку! Гнев питал его, как сухая солома — пламя! Надо срочно переходить к моему плану, где центральную роль играл лысый пациент.

Да, он, конечно, садист, но я всё равно мысленно попросил у него прощения, а затем использовал «вселение» и украдкой швырнул в лысого последнюю душу паразита Павлова. Она без малейших проблем завладела телом садиста, чей разум оказался очень и очень слаб. Кажется, у него вообще нет никакой надежды на излечение.

Пациент кровожадно оскалил зубы и резко, как пружина, выпрямился за спиной злобно хрипящего Воронова. Тот был ближе всех к лысому, и он с утробным рычанием вцепился в его толстую багровую шею, начал душить и кусать.

Брызнула кровь и испуганно завизжала Жанна. В нашу сторону побежали санитары. А сам Воронов с болезненным возгласом упал на газон, растущий рядом с брусчатой дорожкой.

Дворянин попытался сбросить пациента со спины, но тот ловко оплёл ногами его бёдра и вцепился как клещ. Его зубы продолжали терзать шею аристократа, превращая её в фарш.

Крови было столько, что она залила весь затылок Воронова, воротник пиджака и даже попала на лицо, перекошенное гримасой боли и удивления.

Да, вряд ли он ожидал, что на него набросится пациент…

Впрочем, Воронов был опытным магом, посему сумел вызвать атрибут. Магический туман окутал его руку, грозя вот-вот обрушиться на лысого, причиняя ему вред. Нельзя этого допустить!

Я с воплем бросился на садиста и стащил его со спины аристократа, хотя пришлось сильно постараться. Чуть все сухожилия на руках не порвал!

Но зато теперь беснующийся пациент валялся в одной стороне, а не успевший применить магию Воронов — в другой.

Я же встал между ними и выхватил из кармана зелье здоровья, взятое из дома на всякий случай. Оно сверкнуло стеклянным боком и упало возле Воронова, истекающего кровью. Тот не заметил его. Но вот Жанна углядела, бухнулась на траву возле отца, цапнула зелье и принялась вливать его в глотку папеньке.

Пальцы девушки дрожали, а грудь бурно вздымалась, но она не пролила ни капельки. Всё отправилось в рот Воронова, после чего его искусанная окровавленная шея стала приходить в норму: кожа срасталась, а кровь засыхала, превращаясь в корку.

Отлично! Всё идёт как по нотам!

Правда, порабощённый паразитом Павлова пациент плотоядно посмотрел на меня и зарычал. Но всё же он не напал, ощутив, что я его временный хозяин.

Лысый резко развернулся и помчался прямо на санитаров. Но где-то на полдороги он резко замер, распахнув рот, перепачканный красным.

Паразит Павлова оставил тело пациента, и тот снова стал полновластным владельцем своей тушки. Причем, вселение чужой души не нанесло ему никакого вреда… Хотя нет, нанесло. Санитары грубо повалили его носом в траву и заломили руки.

Я снова мысленно извинился перед ним и решил отправить ему коробку дорогих шоколадных конфет в форме жуков.

Пока же мой взор обратился к Воронову. Тот всё ещё лежал на спине, а плачущая Жанна вытирала его покрытое красными разводами лицо промокшим от слёз платочком.

— Папенька, ты как? — пролепетала девушка.

— Нормально, — хмуро выдал тот, принял сидячее положение, а потом встал, бросив гневный взгляд на пациента.

Его уже увели в главное здание, но Воронову наверняка принесут извинения.

— Хотите продолжить махать кулаками, унижая своё дворянское достоинство? — вздёрнул я бровь, насмешливо глянув на аристократа. — Я к вашим услугам.

Мужчина побагровел, но уже не от гнева, а от стыда, что сорвался. Он отвёл взгляд, зачерпнул воду из фонтана и принялся отмывать физиономию и шею.

— Папенька, господин Зверев тебя спас, — взволнованно прошептала Жанна, подойдя к отцу. — Этот сумасшедший чуть не перегрыз тебе шею. Ежели бы не Игнатий Николаевич…

— Знаю! — прошипел тот, перебивая её.

Воронов пару мгновений стоял ко мне спиной, согнувшись и упёршись руками в бортик фонтана, а потом повернулся, хмуря брови.

— Приношу вам свои извинения, Игнатий Николаевич. Я повёл себя недостойным образом, перекладывая дела своей семьи на вас, — с трудом произнёс он. Слова шли из него тяжело и больно, как ржавые крючья, цепляющиеся за нежное нутро горла. — И я благодарю вас за то, что помогли мне с этим… кхем… постояльцем больницы. Я в долгу перед вами.

— Пустяки, — холодно ответил я, всем своим видом показывая, что выше всего того дерьма, что наговорил мне Воронов.

Тот ещё сильнее покраснел от стыда, понимая, что выглядел как тупой, недалёкий дуболом.

Дочь взяла его за руку и искренне проговорила:

— И от меня примите благодарность, господин Зверев.

Я кивнул и сказал Воронову:

— Позвоните мне на днях, вместе подумаем, что делать с Алексеем.

Не став ждать его ответа, я развернулся и пошёл прочь, держа спину прямой, а плечи развёрнутыми.

Кажется, мне удалось с прибытком выйти из сложной ситуации. Воронов теперь чувствует себя обязанным мне, как и Жанна.

Эх, а девчонку-то жаль. Сколько ночей она будет рыдать по Алексею? И ведь Жанна точно ещё не поняла, что он подлец. Блондинчик бы наверняка изменял ей и тиранил. Она бы с ним горя хапнула полной ложкой.

А ежели бы Жанна не вышла за него замуж, то всё равно бы не смогла избавиться от него. Несла бы этот крест всю жизнь. Бегала бы к нему тайком от какого-нибудь мужа, навязанного ей отцом.

Я знаю такой тип привязанности. Он нездоровый, с признаками сумасшествия…

Ладно, поглядим, что будет дальше.

А пока я вызвал такси и отправился на Васильевский остров через всю столицу. А над той начало мрачнеть небо, набежали чёрные распухшие тучи и забарабанил по крышам дождь, изгоняя горожан с улиц. Налетел ветер, пригибая деревья.

Такси подъехало к особняку Зверевых уже под стеной дождя. Я весь промок, пока добежал до двери. В прихожей встряхнулся, как седой пёс и услышал грубые мужские голоса.

— Какого хрена? — нахмурился я и торопливо двинулся в холл.

Там я заметил Прасковью, вышедшую из коридора с чёрным мусорным пакетом, оттягивающим её руку. Та тоже заметила меня и испуганно ойкнула, словно я застал её за преступлением.

— Что у тебя в пакете? И что за мужики разговаривают на втором этаже? — настороженно спросил я.

Мало ли что? Меня, вообще-то, два раза пытались убить: один — на шоу, а другой — перед кафе, когда чуть не задавили.

— Ра… рабочие, — пролепетала служанка, расплывшись в нервной улыбке. — Господин Павел нанял их. Вы же сами ему сказали, чтобы он занялся ремонтом дома.

— Точно, точно, — покивал я, расслабившись.

— Я могу идти? — проронила Прасковья и сделал шаг туда, откуда пришла.

Из-за её движения внутри мусорного пакета что-то стеклянно звякнуло.

— Бутылки? — удивлённо вскинул я брови. — Полный пакет?

— Это не мои! — сразу же заявила покрасневшая женщина.

— Враги подбросили? Эх и пронырливые они у тебя! В запертый дом, да ни одной, наверное, и не раскололи, — весело осклабился я.

— Я… я в доме убиралась: тут одну нашла, там, вот и получился целый пакет, — проблеяла Прасковья, чьё лицо осветил потусторонний голубой свет молнии, сверкнувшей за окном.

— Ну, ежели такой пакет набирается за неделю и не мешает работе, то в этом нет ничего страшного, — подмигнул я ей и принялся покорять лестницу, ведущую на второй этаж.

Авось служанка поняла мой жирный намёк.

— … Левее, левее! — донёсся до меня голос Павла, командующего рабочими.

Я не стал проверять, что они делают, а молча пошёл в свою спальню. Там быстро принял душ, переоделся и уселся за компьютер.

Надо бы проверить, что записали камеры, установленные в алхимической лаборатории де Тура. Надеюсь, не очередные издевательства над служанкой.

Сердце сразу же уколол гнев, стоило вспомнить ту сцену в спальне француза.

Я с большой надеждой начал ускоренно просматривать файлы, записанные камерами. Те, к счастью, ещё и звук писали.

Правда, сперва на мониторе компьютера ничего не происходило. Только в районе трёх часов ночи по алхимическому столу пробежала жирная мышь.

И я уже отчаялся увидеть что-то стоящее, как вдруг утром в лабораторию вошёл чем-то встревоженный де Тур. Он плотно закрыл дверь, воровато огляделся и пошёл к углу помещения.

— Так-так-так, — прошептал я, чувствуя, как от волнения вспотели ладони.

Француз присел, особым образом нажал на панель пола, и та откинулась, словно дверца. Де Тур вытащил из секретной полости шкатулку, поставил её на стол и с щелчком открыл крышку. Извлёк несколько мешочков и положил на стол, а потом принялся готовить лабораторию к варке зелья.

Действовал он профессионально, так что уже совсем скоро на огне побулькивало варево, созданное из порошков, прятавшихся в мешочках из шкатулки. И я хоть убей не понимал, что это за порошки такие?

А когда зелье было готово, де Тур остудил его в холодильнике, выпил и лёг на пол, сложив руки на груди.

— Ничего не понимаю. Он наркоман? — облизал я губы и следом ахнул, поражённый фантастической догадкой. — Неужели шаманизм⁈ Но в этом мире нет рецептов таких зелий. По крайней мере, о них нигде ничего не сказано. Они все очень опасные, забирающие жизненные силы, мерзкие и гадкие, способные убить мага, принявшего их. Откуда у де Тура может быть подобный рецепт? Кто дал его ему? Демоны? Нет, они сами мало чего знают о подобном вареве. Настоящие шаманы обитают совсем в другом мире… Так кто же ты такой, де Тур?