Долг человечества. Том 3

Глава 11

Я стоял на склоне, слушал завывания ветра и чавканье сидящей на камешке рядом антропоморфной птицы, и вчитывался раз за разом в накаляканный углем по коже текст, однако его смысл постоянно от меня ускользал. Вновь и вновь я перечитывал его, силясь сообразить, что мне делать с этой информацией.

Ваше убежище в горах раскрыли. Приходи один в место появления, в день, когда получишь это сообщение. Я буду ждать каждую ночь.

Е. Д. А.

Три предложения и постскриптум. Ваше убежище раскрыли, причем четко указано, что оно в горах. Кто раскрыл? Зачем предупреждать? Почему не пришли с оружием? Страх? Черт… Далее — в место появления. Немногие о нем знают, и еще меньше тех, кто найдет туда дорогу. Но почему один? Если кому-то важно донести до меня что-то свыше этого текста, ему должно быть без разницы, в каком составе я там появлюсь. Тем более, кто мешал написать более развернуто, чтобы не гадать? Буду ждать каждую ночь… Ну, тут сплошные потемки, в прямом и переносном смысле, что тоже навевает нехорошее предчувствие.

Однако, ощущение опасности упорно молчало. Я бы почувствовал что-то, кроме неопределенности, перечитывая этот текст, я уверен в этом. И этот постскриптум. Еда, что бы это могло значить?

Записку я забросил в инвентарь, и в чувстве растерянности и с глубочайшей задумчивостью махнул на прощание Ренгу и вернулся в лагерь. И что мне делать с этой информацией? Самым очевидным является бездействие — смысл мне идти туда, не знаю куда, за тем, незнаю зачем. Но тот факт, что сообщение начинается с угрозы, выводит размышления на совсем иной уровень.

Другой вопрос, что если я соберусь туда идти, то выдвигаться нужно в ближайшие несколько часов, чтобы добраться до места до темноты и как следует осмотреться. Дождаться автора записки. Пока что, обдумывая имеющиеся у меня данные, могу предположить, что автор — Антон. И то, что прилетела Кориту, и то, что автор знает место появления. Оба факта указывают на лучника. Но, черт побери, если бы это был он, клянусь всем что имею, он бы написал более понятно.

Он стратег, весьма осторожный и вдумчивый. Если бы ему нужно было со мной встретиться, он бы явно дал это понять не прибегая к уловкам и иносказаниям. Кто-то очень хочет, чтобы я принял это за сообщение от друга, но этот кто-то плохо его изучил. А я — успел.

Но факт остается фактом, наше убежище скомпрометировано. Это означает сразу несколько последствий, которые, как подсказывает чутье, непременно возникнут. Первое, это конфронтация. Мы как кость в горле для тех, кто о нас знает. Нас нужно либо извести, либо поработить, а учитывая последние вводные, скорее второе. Если меня поймают, то заставят делать порох. Остальных или припрягут к тяжелому труду, или убьют. Вариантов не шибко много.

Второе, это то, как мы отреагируем на посягательства. Возникает в этой вехе тоже несколько вариантов, и самый напрашивающийся — это смена локации. Но я не пойду этим путем, а предпочту превратить гору в непреодолимое препятствие для любого, кто решит прийти к нам с оружием.

Меня посещали мысли о стене. Там, еще на стоянке греллинов, я хотел обнести все стеной вокруг, и закрыться внутри, чтоб ни одна скотина внутрь не заползла. Тут, как будто, можно сделать еще лучше.

Но мне не хватит для этого людей. Не хватит времени, если делать такой проект текущим составом. Но уходить отсюда я не собираюсь. Я буду биться насмерть за то, что успел обрести, и за людей, которые мне доверяют. А если уж мне суждено лечь костьми за свои идеалы, то так тому и быть. Значит, Марк не был готов к этому, и оказался слабаком.

Значит, неприятелям известно, что я обладаю рецептом действенного пороха в первобытном мире. Значит, скоты, узнаете, что есть кое-что покруче.

Изо всех сил стиснув зубы, до скрежета, я погасил вспышку зарождающейся ярости. Нет уж, нужно думать хладнокровно. Устрашаете, значит, получите ответку. И на встречу я тоже приду. Посмотрим, чья корова будет смеяться последней.

Итак, пункт первый. Начнем работу! У меня есть список ключевых компонентов и сырье для их изготовления. И мне, как первобытному химику, придется извернуться, чтобы для некоторых этапов подобрать аналоги. Но кое-что я уже даже делал, так что проблем здесь не будет.

Вынув из инвентаря несколько туш мертвых нетопырей, я разделал их на заготовки под мясо и кожу, но мне важен был их жир. Его немного, но мне вполне хватит, чтобы реализовать хотя бы свой потенциал. Остальное вторично.

И, вопреки ожиданиям, сейчас я снова буду варить мыло. Для этого придется жир растопить. Смешав в одном чане жир и золу из костра, я хорошенько прогрел трехлитровый горшочек. Побочным продуктом изготовления мыла становится сырой глицерин, который необходимо загустить и выделить готовый продукт через несколько фильтраций.

Благо, сфагнума и угля тут достаточно для создания первобытного капельного фильтра.

Пока варится мыло, я собрал установку на треноге из тканей, палок, сфагнума и угля, а в самом узком месте внизу расположил еще один горшочек, куда отфильтрую готовый к работе глицерин, но только после того, как вытоплю его достаточно. Побочный же продукт моей текущей работы будет полезен в лагере — мыла много не бывает.

Готовую жировую омыленную массу, которая всплыла, я отделил, сформировал мыло с помощью формочек в камнях и оставил затвердевать на холоде, вышло четыре куска. Неплохо для начала. Остальную заготовку глицерина оставил довариваться: ей нужно как следует вытопиться и усесть.

Теперь азотная кислота. То, что беспокоило меня сильнее всего как непреодолимый барьер, сегодня будет преодолено. Селитры у меня завались, а вот аммиака раньше не было ни в каком виде. Но тот кусок сталактита беспощадно вонял кошачьим лотком, что означало, что в нем высокое содержание искомого мной продукта.

Реторты у меня нет, перегонный куб делать слишком долго. Выделить азотную кислоту из этих двух компонентов будет непросто, ведь никак иначе, кроме дистилляцией, ее не получить. Есть еще и второй вариант, но для него нужна целая электростанция. Через диоксиды азота. Более того, изготовление азотной кислоты смертельно опасное занятие. Один вдох — и я труп. Значит, сделаю для начала респиратор.

Ткань, прошитая и продырявленная тонкая кожа и множество слоев активированного угля. Чуток подшить по форме лица и респиратор готов. Дышать будет трудно, но возможно, и главное — если я нигде не ошибся, сегодня я не задохнусь.

Но есть еще один метод добычи азотной кислоты, который был придуман не так давно. Чистую селитру смешивают с аммиаком, прогревают, а затем смешивают с водоотнимающим средством. А это, в моем случае, именно серная кислота. Значит, начать синтез придется с нее.

Разогрев в котле на огне серу, что добыл ранее Борис, я смог оценить по достоинству созданный мной респиратор. Удушливый газ не проникал сквозь мембрану, а вот кислород — проникал, и дышать я мог, хотя и приходилось напрягаться раза эдак в три для вдоха.

Теперь выделяемые газы нужно собрать и конденсировать. Для этого пришлось использовать наш изготовленный ранее вок — он выступит зонтиком и конденсатором одновременно, а проступающие капли, смешавшись с водой от испарений, станут окисленной водой, или же слабой серной кислотой.

И дальше — просто выпаривать ее, до тех пор, пока не пойдет стойкий белый дым. Жидкая серная кислота получена. Если бы не упрочнение на всех сосудах, что я использовал, я бы давно остался без рук.

Следующим этапом мне нужна стабильная температура. Такую может дать Варя, но обойдусь и без нее. Отставив готовую концентрированную серную кислоту, я вымыл после конденсации вок и набрал в него камней. Камни превратил в пыль и поставил все это на огонь, прогреваться. Суглинки и абразивы, что смешались сейчас, дадут ровный нагрев по всей площади.

Сухая калиевая селитра из магазина, аммиак и в пропорции один к полутора смешал в горшочке будущую азотную кислоту. И вода. Нужна чистая, осмосная вода, и такая продается в магазине.

Выделяющийся газ я снова собрал, и для этого пришлось потратить денег для магазина. Купив еще один панцирь, я выгнул одну из его частей по форме вока, что нас уже был, только сильнее, а другую часть наоборот, распрямил, как сумел. Именно туда будет конденсироваться азотная кислота. А осмос мне нужен как раз для того, чтобы этап конденсации прошел без примесей из атмосферы. Конечно, ни о каких свинцовых камерах речи не идет, и примеси все равно будут, но это все лишь в следовых количествах. На итоговый продукт повлиять не должно.

Когда все было готово, все давно проснулись, и украдкой наблюдали за тем, что я делаю. Я пару раз рявкнул, чтобы ко мне никто не подходил, но в основном их присутствия не замечал. А наказал я сторониться меня не из-за того, что я сейчас очень зол, а из-за опасности всех паров, что я тут пытаюсь собрать в кислоты. Я-то в респираторе.

Повезло то, что в глубинах нашей долины почти не дует ветер. Так, едва-едва двигается воздух, так что едкий дым не разносится по всей округе, а стремится вверх, где я и собирал нужные мне окислители.

Когда красноватая жидкость была собрана, я оценил масштаб работ. По три литра азотной и серной кислот я выделил, и два литра глицерина. И я, признаюсь сам себе, побаиваюсь их смешивать. У черта на рогах, без лаборатории, без специальных знаний, исключительно полагаясь на подсказки системы о синтезируемых жидкостях и о том, что я когда-то давно ради праздного интереса читал в интернете, если я допущу единственную ошибку, я взорву целую гору. Я убью всех в радиусе ста метров, а от меня самого останется лишь мокрое пятно. А то и вовсе без него.

Но доделывать надо. Ведь, если я не озабочусь «оружием судного дня» в рамках нашего примитивного выживания, на нас так и будет вестись охота. Это из-за пороха. Да, с огрехами, но его наличием у нас можно пренебречь. Другое дело — нитро. Никто в здравом уме не попытается сделать со мной что-то, пока я обладаю таким оружием. Которого, кстати, в моем инвентаре может оказаться немало. И окажется. Они будут уверены в том, что окажется.

Ведь, если подумать, никто не нападает на сверхдержаву в открытом столкновении с пехотой и авиацией заранее зная, что такая держава обладает тяжелым ядерным оружием? Никто. Вот и я своего рода — ядерное оружие. Только здесь, в примитивном мире.

Собрав все свои «колбы», я переехал к ледяному озеру. Мне нужно постоянное охлаждение, ведь реакция будет сопровождаться выделением огромного количества тепла. И если перегрею — все вокруг рванет.

Каменный выщербленный сосуд с тонкими стенками я поставил в ледяную воду. Азота для охлаждения у меня нет, но теплообмен будет достаточный, чтобы не поднять температуру смеси выше двадцати пяти градусов по цельсию. Я точно помню цифру, и если вдруг я ее перешагну… ну, я уже думал об этом. Просто от мысли не могу отделаться.

Сначала серная кислота. Затем, тонкой струйкой и постоянно помешивая, добавлял азотную. Пошел нагрев, из сосуда поднимается едкий дым. Затем самая опасная часть — добавление глицерина. Он, пока я смешивал две кислоты, успел остыть во льдах и стать похожим на патоку, нежели на сироп, каким был ранее.

По капельке… Каждая капля — бурная реакция, смесь скачкообразно греется, но погруженная в ледяную воду успокаивается! Волосы стояли дыбом на руках, когда я капал по капле глицерин. Сейчас он превращается в нитроглицерин, но с примесями воды, которые еще нужно будет отделить. Я уже вижу готовый нитро, он тяжелее воды и оседает на дне сосуда. Желтые капельки. Но трогать пока нельзя. Вообще его трогать нельзя, он мгновенно рванет.

Около часа я собирал масло, которое еще предстояло во что-нибудь пропитать. Нобель использовал для этого штуку, аналога которой я тут не нашел, а именно кизельгур — ракушки, если грубо говорить. Но достаточной пористой структурой частиц обладают и хитиновые панцири тех гадов, что мы переработали внизу в промышленных масштабах. И пока масло нитроглицерина стабилизируется, я сделал дегидрированные заготовки пористого абсорбента, просто разложением размолотив хитиновые панцири в пыль.

Снова рискованный этап — отделение, ведь мне нужно собрать только это масло, и кислую воду слить, она мне больше никогда не пригодится. На дне сосуда было около шести кило нитро, что означало, что я смогу изготовить около сорока двухсотграммовых шашек. Почему сорок — из шести килограммов нитроглицерина еще два будут заняты бесполезным инертным балластом в виде панцирей. Это заполнитель для стабилизации, чтобы обращение с шашками было более безопасным для пользователя.

Полтора часа у меня ушло на изготовление шашек. Соединив панцири и нитро, я получил устойчивый пластилин, который отлично формировался в двухсотграммовые болванки, которые потом оборачивал бумагой из своей книжки. Мда уж, хотел записывать в нее историю пером, а в итоге писать историю буду оружием.

Для этих шашек не нужны запалы. Они будут взрываться от механических повреждений, потому что мой динамит «вспотел». Масло нитроглицерина не самым лучшим образом впиталось в мой аналог диатомита, что означало его взрывоопасность даже в обычном обращении.

Сорок шашек… девять килограммов тротилового эквивалента. Если взорвется одна такая штучка под ногами — мгновенная смерть от баротравмы или оторванных ног. В трех метрах от эпицентра — контузия, тяжелые травмы, глухота, смерть от осколков.

До пятнадцати метров в радиусе все будет либо мертво либо сильно ранено, а любое каменное или бетонное укрепление неминуемо завалится. Я закончил. И ведь это я еще не сказал, что подошел к созданию шашки с особой любовью, ведь внутри нее, прямо по пластилину, напиханы обсидиановые осколки для пущей эффективности поражающего эффекта. Это я добавил из чистой злобы на то, что вокруг происходит. И, в целом, всю свою злость я вылил в изготовление этих малышек.

Потому сейчас я, сложив все сорок шашек к себе в инвентарь, занялся тем, для чего мне понадобится мой навык отделения части инвентаря в сундучок.

Девять из них я сложил в нижние ячейки в системном интерфейсе, а затем применил свой навык, чтобы воссоздать в реальном мире хранилище с доступом к моему инвентарю. Открыв этот ларец, не больше обычной шкатулки для украшений, я увидел внутри пустоту и красную бахрому, а всплывшее окошко поверх просмотра содержимого сундучка показывало девять нижних ячеек моего собственного инвентаря.

ЧЕРТ! Надо подумать! Я зацепился за идею, о которой не подозревал тогда, когда этот навык взял. Для этого мне пришлось вернуть все как было, и нижние девять слотов инвентаря освободить, чтобы прогуляться к кому-нибудь живому и разговорчивому в лагере.

— Респиратор сними, мычишь. — Ухмыльнулась Варя, когда я подошел к ней и промямлил что-то несвязное, напрочь забыв про то, что мой рот и нос закрыты.

— Ух! — Стянул я маску и вдохнул чистого кислорода без трудностей. — Варь, можешь помочь кое с каким экспериментом?

— Если ты хочешь, чтобы я пошла варить с тобой какую-нибудь едкую гадость, то прости, я пас, не хочу помереть. — Отказала мне она.

— Нет, все проще. Держи. — Я создал пустой сундучок у себя в руках и отдал ей.

— Так, что за шкатулка? — Перевела она взгляд с меня на всунутый ей в руки ящик.

— Открой его и проверь содержимое. — Попросил я, стараясь не объяснять того, что делаю, ведь сам до конца не понимаю, сработает ли.

— Пустой. И появились окошечки, как в инвентарях, тоже пустые. — Пожала плечами волшебница, которую я, судя по всему, оторвал от своего какого-то занятия.

— А теперь проверь? — Попросил я, переложив в нижние ячейки девять случайных предметов. Обрезки металла, пару горшочков, кусок сыра, тряпки, кожаные порванные сапоги и всякий другой похожий хлам.

— Хм… В окошечках что-то лежит, но сундучок пуст. — Ответила она.

— Попробуй вынуть что-нибудь из забитых ячеек и переложить к себе в инвентарь, а затем достать. — Я буквально сгорал от нетерпения. Если это сработает…

— Хм… Сапог. — Задумчиво поглядела она на потертую обувь у себя в руках.

— Отлично, спасибо! — Я забрал сундучок у Вари и ушел обратно к водопаду, думать.

— Эй, сапог забери! — Крикнула мне вслед волшебница, но мне это было уже безынтересно.

Я посмотрел на часы. Время почти два часа, нужно выходить немедля. И, похоже, собравшаяся в поход Катя полностью разделяла мое мнение на этот счет, потому обратилась ко мне первая, подождав, когда я вернусь обратно к очагу.

— Ну что, шеф, мне же еще нужна та штука? — Ухмыльнулась девушка, начав разыгрывать заранее заготовленный спектакль.

— А, да… Нужна, да. Но не переживай, я с тобой пойду, быстрее сориентируемся. — Огорошил я ее новым обстоятельством, чем заставил немедленно измениться в лице. Она ведь еще не знает о том, какое сообщение я получил сегодня, а потому сейчас для нее заготовка для присутствующих в лагере потеряла смысл. Но я продолжил, дабы не ставить кинжальщицу в неудобное положение. — Ребят, мы сейчас перекусим слегка и быстро с Катей сходим вниз. Мне нужно пару ингредиентов, и найти их, возможно, будет трудно, но постараемся вернуться побыстрее.

— Чего это… Блин, а может мы тоже с вами? — Вдруг изменилась в лице волшебница, помешивающая в большой кастрюле суп.

— Нет необходимости, у Кати есть скрытность, так что вернемся без проблем. Побудьте с Борей, ему сейчас очень нужен уход. А тебе, Лиз, отдельное задание. — Обратился я к малявке, сидящей, поджав ноги, на одном из каменных кресел у огня.

— Какое? — Отвлеклась она от своих отросших ногтей.

— Тренируй восстановление. Изо всех сил, через немогу. Мне нужно, чтобы ты из одного вон того, — я вскинул рукой в сторону подъемника, — бревна сделала три. По объему и размеру, не важно. И укрепи веревки, что лягушонок наделал. Они нам скоро понадобятся. Справишься? — Спросил я не из вежливости, а действительно ожидая честного ответа.

— Постараюсь… Я ведь тогда от страху так много смогла, а сейчас как-то ну не знаю… — Ее глаза забегали в нерешительности, или просто ленится, сложно разобрать.

— Если у нас к завтрашнему полудню не будет этих трех бревен, мы все помрем. — Улыбнувшись, сказал я. И, возможно, не соврал. В любом случае, надеюсь, ситуация прояснится, когда мы с Катей выберемся в глубокий тыл врага на разведку.