Долг человечества. Том 3

Глава 17

Довольно быстро стало очевидно, что я потерял слух. Не знаю, надолго ли, быть может и навсегда, но прямо сейчас я своими глазами видел, как броненосец орет, но звука этого не слышал. Тошнота скрутила кишки в узел, а мозг, резко перегруженный такими децибелами, отказывался адекватно исполнять команды.

Девушки были не в лучшей форме. Катя скорчилась в три погибели, сидела на коленях, уткнувшись лбом в землю, и пыталась зажимать собственные уши и ладонями, и коленями. Женя рвала зубами на себе ворот хреновой, грязной рубахи, и сидя на пятой точке, зажимала оба уха руками.

Вот так сюрприз. Неужели звуки взрывов привели сюда броненосца, или же кто-то в этом лагере подчинил его разум себе и способен его контролировать? «Удача», стечение обстоятельств, что дикий, необузданный зверь появился именно в тот момент, когда рабы и прочие невольники дали маху отсюда, разбегаясь во все стороны.

А так — ультимативным оружием массового поражения, удалось заставить лечь на землю всех. Я глазами выискивал хоть кого-нибудь, кто мог бы остаться на ногах и контролировать процесс, но потерпел неудачу. Досталось, что называется, и нашим и вашим, досталось с лихвой, хватило всем.

Перестав ощущать давление звуковых волн, я, пусть и дезориентированный, смог подняться на две ноги, схвал за края ворота сначала Катю, подняв её на ноги, а затем этой же рукой Женю, и придерживая целительницу, принялся уволакивать её в сторону стены форта, спасительной в нашем случае. Катя тоже плелась за нами. Отряд потрёпанных героев блин…

Но в любом случае, сейчас лучший момент исчезнуть незамеченным. Бороться со зверем я не видел смысла, не в теперешнем положении. Да и как валить этот природный танк вообще?

Разрушив восточный выход из форта, вернее соорудив его, разложив участок стены, я обернулся напоследок. Большинство рабов сумели выбежать за территорию, но кое-кто, единичные случаи, остался либо раненым, но не убитым, либо застанным врасплох диким, первобытным ревом гиганта. В основном не столь ловкими и быстрыми оказались старики да дети.

Затолкав девушек буквально силой в проем в стене, я вынул из инвентаря три оставшихся у меня шашки, не считая неприкосновенного запаса в десять штук, которые схоронил на случай острой необходимости, и таки оставил свой прощальный подарок. Метнул их, поочередно, разрушив сначала барак, затем опустевшую темницу, и еще одну шашку почти забросил в центр форта, но моя рука была перехвачена Женей.

Я читал по губам, что она пытается мне что-то сказать, но кроме всепоглощающего гула в голове не слышал ничего. Я указал рукой с динамитной шашкой себе в ухо и пожал плечами, демонстрируя, что оглох. Женя принялась жестами показывать, что туда, куда я собирался бросить шашку, этого делать не следует.

На мое закономерное непонимание, почему, она, как сумела, жестами пояснила, что в яме-карцере сидит человек, и у него нет шанса на спасение, если не приложить к этому руку. Я воспрепятствовал, так же жестами одной руки показывал сначала на запястье, сигнализируя, что у нас нет на это времени, а затем водил рукой от броненосца до толп врагов внутри.

Я был понят, но не был услышан. Однако, посчитав, что убитая горем женщина имеет право не быть со мной в чем-то согласной, я решил хотя бы попытаться спасти бедолагу из ямы, кем бы он ни был. Наверное это еще и потому, что пытался оправдать сам себя перед ней, несмотря на то, что Женя еще не в курсе, из-за чего погиб ее муж. В любом случае, смотреть ей в глаза мне было трудно.

Согласившись, я приказал прятаться в скрытности и припрятать и меня, а сделать это жестами было труднее, Катя, с которой мне еще предстоит поговорить, команду исполнила. Я ринулся обратно в форт.

Повезло, что яма была на восточной части лагеря, так что преодолеть расстояние мне предстояло совсем небольшое. Быстро оказавшись возле нее, я силой сорвал деревянную решетку, вынул из инвентаря моток веревки и сбросил один конец вниз. Искать лестницу сейчас не представлялось возможным.

Вот так, абсолютно в наглую, но иных способов сделать все быстро я не видел. Когда я почувствовал, что веревку снизу потянули, я что было сил уперся пятками с металлическими набойками в грунт и потянул на себя, помогая при этом импульсу на веревке своей магией, но без резких движений.

Изможденного мужчину удалось вытянуть без особых трудностей, даже учитывая, что тянул я всего одной рукой. Из-за отсутствия слуха, я еще и будто речь потерял, стало ужасно дискомфортно коммуницировать. Вроде как так было более естественно, что раз не слышишь, то и не говоришь, но то наверное психосоматика, и дар речи я не потерял. Так что, вместо прямых команд голосом, я показал незнакомцу, что слежу за ним, и приказал следовать за мной.

В фильмах говорят, что крутые мужики не смотрят на взрыв. Отчасти это правда, потому что надо было удирать, что было сил. До ближайшего, абсолютно любого места, мало-мальски скрытого от тех, кто мог бы отправиться за нами вслед.

Колокольчик с уведомлениями в правом верхнем углу поля зрения после серии взрывов от заготовленных Катей закладок пополнился еще несколькими уведомлениями, доведя цифру до пятнадцати. Вот так сходил на переговоры! Вот так повелся на записку от бывших друзей!

Направлением к отступлению мы выбрали юг. Туда, где располагалась наша база. Петлять и идти неизвестным маршрутом сейчас себе дороже, ведь мы переполошили десятки километров вокруг созданным шумом. Угроза греллинов, нетопырей, волков и черт знает кого еще, никогда не исчезнет, а сейчас, когда на хвосте еще и преследователи, ошибка с маршрутом будет очень дорогой.

Тем не менее, за пятнадцать минут побега мы погони не заметили. Не то, чтобы специально выжидали, покажется ли кто, но учитывая наше физическое состояние, истощение всех и каждого с разной степенью, двигались мы едва ли шустрее улиток.

Обычно, я всегда о чем-нибудь думаю. Не могу припомнить момента, когда я мог бы оставить голову абсолютно пустой, свободной от всего, что меня окружает или будет для меня важным. Но сейчас именно тот самый пугающий момент, ведь я не могу даже доподлинно точно сказать, как именно преодолевал дорогу последние пятнадцать минут. Ведь, раз ни о чем не думал, то и ничего не запомнил, верно?

Но когда адреналин, всосавшись в кровь, сделал мое мясо для хищников невкусным, а надпочечники взмолились в просьбе перестать мучить их потрясениями, шквал мыслей вернулся. Были они бессвязными и в основном крутились вокруг того, что нам теперь делать. Ведь дальнейшего плана у меня и правда не было.

Первую остановку мы сделали тогда, когда Катина маскировка снова перестала действовать. В качестве места отдыха мы расположились спинами к небольшой земляной кочке, которая аккурат по возвышению составляла метр с копейками. В прямой видимости с форта мы невидимы, и этого нам хватило, чтобы назначить место выгодным для передышки.

А она была нужна. Особенно сейчас, когда вместо полной глухоты, коей я был награжден в форте, сейчас в моем мозгу нарастал писк, и сигналы от нервных окончаний в ушах начал восстанавливаться. Как будто кто-то режет канцелярским ножом огромный кусок пенопласта. Прямо у меня в голове.

Заозиравшись, прежде чем погрузиться в тень крошечной возвышенности, я окинул взглядом просторы равнин. До ближайшей кромки леса нам идти еще несколько часов с текущей скоростью, но там была вожделенная нами свобода от угрозы схлопотать в спину стрелу или кусок льда.

Тот человек, которого я по настоятельной просьбе Жени вытянул из ямы, отправился с нами, и вел себя очень тихо и незаметно. Это был обычный мужчина, лет сорока, с глубоко посаженными темными глазами, неплохо сложенный физически, но с явно выделяющимися изменениями, которые происходят у людей с возрастом. Проблески седины, пару округлых родинок на лице, выступающих наростами, короста между бровей, вроде как чем-то болеет, залысины, но еще не островок, а так, только-только начинается.

Невзрачный мужчина, встреть я такого в толпе, никогда бы не обратил внимания. И сейчас тоже, он просто, насколько я понимаю, молчаливо последовал за нами. Но раз уж Женя по каким-то только ей ведомым причинам заставила меня рискнуть, чтобы вытащить его из ямы, значит удосужится объяснить, как он с ней связан.

Еще через полчаса пути, после той короткой и молчаливой передышки, мы устроили еще остановку. Слух постепенно возвращался ко мне, что натолкнуло на определенные мысли. Никакой травмы от резкого удара воздушной волны я не получил, отрыва или перелома волосковых клеток в ухе не случилось. А вот титаническая нагрузка на них произошла. Только этим я могу объяснить тот факт, что по прошествии такого сравнительно непродолжительного времени я постепенно начал что-то слышать.

Меня обрадовал этот факт. Остаться глухим было бы ужасно, учитывая, в каких обстоятельствах я использую все свои органы восприятия. Случись так, что слуха я бы лишился начисто, могу предположить, что в скорости это привело бы к моей смерти из-за недостаточной осмотрительности. Я был лишен шанса быстро перестроить свою жизнь и восприятие на другие органы, ведь слух я именно что почти потерял, а не родился таким.

Голосов я все еще не разбирал, ровно так же как и прочих шумов вокруг. Но тот факт, что я в принципе стал получать какую-то информацию через призму слуха давал мне оптимистичный прогноз.

Рана на ключице не была заживлена должным образом, хотя на первой стоянке Женя предприняла попытку активизировать регенерацию. Я как смог, объяснил, что у меня в плече сейчас куча вспухшего, напитавшегося кровью тряпья, пусть и разрушенного на молекулярном уровне в пух, но тем не менее, это было далеко от стерильного тампона. Заживлять мою рану с чем-то подобным внутри организма нельзя, и отдельно еще предстоит ее вычистить от осколков костей. Только тогда что-то пробовать.

Несмотря на то, что из форта мы побежали чуть ли не одними из последних, по пути на юг, в сторону лесов, нам попалась небольшая группа из шести человек, все сплошь бедняги и оборванцы, из сбежавших.

И едва не вспыхнула драка — как только мы, экипированные в доспехи и кожу, с оружием в руках, оказались рядом, за малым не спровоцировали заварушку. Рабы перед нами посчитали нас преследователями из форта, похватали палки и камни, кто во что горазд, и приготовились биться.

Судя по всему, человек из ямы, чьего имени я еще не знал, пострадал от звукового давления меньше, и именно он смог призвать рабов к дипломатии. Не знаю уж, что он им говорил, но уладить обстановку удалось. Мои же девочки точно так же молчали, не в силах поучаствовать в разговоре — их уши пострадали не меньше моего. Слишком близко мы оказались к эпицентру.

Затем я увидел, как одна из девушек в этой группе просияла. Похоже, она узнала меня, ведь и я ее узнал тоже. Это одна из наложниц Барона, которую я ловил за ее трусики, когда она спрыгивала с разрушающегося второго этажа форта. Я бы посмеялся с ситуации, не будь столько мрака и жести вокруг произошедшей катастрофы.

Я скорбно смерил эту группу глазами. Четверо женщин, двое мужчин. На двух девушках были рубахи, на двух нет. Мужчины тоже с голыми торсами, и только штаны защищали их от окружающего холода.

Они умрут, не дожив до рассвета. Скоро их мозг заставит всю горячую кровь отлить от конечностей к сердцу и мозгу, а затем они уснут, и это будет их последний сон. И я не мог им ничего сказать, язык не шевелился. Ведь я только сейчас в полной мере ощутил угрызения совести, использовав людей из клеток как разменную монету.

Открыв вкладки магазина, я закупился на семерых одеждой. Сапогами, кожаными штанами, куртками, перчатками. На каждого брата по пять очков достижений, так что сильно беднее я не стану. Да плюс еще и торговая скидка помогла мне три очка сэкономить, но суть даже не в ней.

Возможно, это поможет им выжить. Если бы я был более подготовлен, я бы и смертей меньше допустил, и спас много народу. Но я снова умен только тогда, когда кулаками махать поздновато. Будет мне наука.

Выгрузив из инвентаря купленные комплекты стартовой экипировки, я выложил их перед собой, прямо на землю, а затем махнул своим людям, чтобы продолжили идти, оставив рабов позади.

— Марк! — Пронеслось у меня в голове, но так тихо, еле-еле заметно, что я даже не сразу понял, что Катя кричит мое имя. И, чтобы заставить остановиться, она потянула меня за рукав здоровой руки.

Общались мы жестами, но она указывала на группу рабов и пыталась мне сказать, что они могут быть полезны. Что надо забирать их с собой, увеличивать численность нашей группы. И я был бы и рад согласиться, ведь зерно истины есть в этой идее, однако я был не готов сейчас проверять благонадежность, спрашивать о профессиях и что-то в этом роде.

Более того, я не мог позволить себе замедлиться. Я не забыл, что мне нужно изо всех сил поспешить обратно в лагерь на горе, чтобы убедиться, что Борис, Варя и Лиза живы. Ведь туда идет отряд Барона, и у меня нет поводов не доверять этому брошенному как угроза факту.

Я замер, задумавшись. Понятно, что я снова иду сражаться, но чего я так привязался к Кате и Жене? Из чувства долга? Наверняка. И поняв, что женщины они взрослые, и вполне смогут добраться до горы сами, в составе большой группы, я объяснил кинжальщице на пальцах, что хочу сделать.

Простояли мы так минут пять, пока я пытался объяснить причину своей спешки. Ни мне, ни ей, ни кому-либо из присутствующих язык жестов знаком не был, так что объяснялись мы медленно и явно не до конца понимая друг друга.

Я не был против того, чтобы принять группу беглецов на гору. В конце-концов, они хлебнули горя, и будут благодарны за спасение и человеческое отношение, на равных, в комфортном месте и с работой по способностям. Но разбираться я буду с этим позже.

Когда мне таки удалось объяснить девушке, что я должен спасать людей там, куда идут убийцы, она согласилась стать провожатой для беглецов и позаботиться о Жене. Меня это устроило, и вперед я ушел уже один.

То, что у меня есть подозрения в честности Кати — этого не отнять. Но я абсолютно уверен, что она не состояла в связях с Антоном и не была предательницей. Разыграть спектакль с вырванными ногтями слишком дорого, просто чтобы заставить меня поверить ей. Но я непременно докопаюсь до истины, пусть не сразу, должно пройти время и улечься буря. Там что-то другое, что-то, что ускользнуло от меня в моменте, и я никак не мог этого нащупать.

Тяжело представить, как я без отдыха преодолевал километр за километром, стаптывая кошмарно сильно ноющие ноги, и подгоняло меня лишь чувство непоправимой утраты, если троих близких мне людей убьют из-за того, что я оказался неосмотрительным. Допустил ошибку новичка, недооценив противника, возгордился своим технологическим гением и посчитал, что врагов у меня больше нет.

Стоянка греллинов осталась на западе от меня, ведь шел я напрямки. Окружающий лес был более менее мне знаком, так что никаких сложностей в передвижении я не испытывал, если только опустить факт дичайшей, граничащей со смертельной, усталости.

Снова на равнины из леса я вышел засветло. Осталась финишная прямая до наших гор, и мне показалось, что за часы лесной прогулки до самого утра мой слух восстановился. Еще я был рад тому факту, что бродящий среди ночи с масляной лампой меж темных стволов деревьев человек не привлек внимание местной нечисти. Никто на меня не напал, даже носа не показал.

Не могу со стопроцентной уверенностью сказать, что у горы все спокойно. Но видимых и слышимых угроз, людей, чего-то необычного я не приметил. Каковы шансы, что я оказался здесь быстрее, чем посланные сюда люди Константина? Отвечу себе честно, они невелики.

Но так или иначе, можно пофилософствовать — отправили их сюда, к моей базе, без спешки. Переход долгий, особенно в составе группы. Я же действовал быстро, ни на что не отвлекался, но порядочно времени убил с того момента, как меня захватили, до текущего часа.

Представив, что несведущему о тропах человеку в экипировке и в составе группы потребуется около десяти, двенадцати часов времени добраться от форта до горы. Тогда я точно не успеваю, ведь я шел точно около десяти часов. Но что, если они остановились где-то на длительный привал? И что, если их вообще не было, и это просто блеф?

Наверное, меня так мутит и я так плохо соображаю из-за всего произошедшего. Но все станет ясно, когда я поднимусь. Если смогу добраться туда живым.