Долг человечества. Том 3

Глава 21

Я мрачно выругался, извинился перед Мирой за то, что мы прервались, бросив ей, что в целом все для себя я выяснил, и так как сестру было принято решение включать в состав нашей группы, ей также предложено место, если она не против. Ожидаемо, девушка с предложением присоединиться и официально стать частью коллектива согласилась, и безропотно последовала за мной и теперь уже Катей к месту происшествия.

Пока преодолевал эти семьдесят несчастных метров, быстро вспомнил наши первые дни на полигоне и то, как тяжело было притереться. Нас тогда было восемь человек, вскоре осталось семь, по случайности, тупняку и роковой ошибке мы сразу же потеряли Лену. После расстались еще с тремя членами команды, но то уже события не так чтобы и давние.

А подумалось мне о нашем первоначальном немаленьком составе только потому, что я четко осознавал — пройти через тоже самое, через непонимание и недоверие, придется еще раз. Надеюсь, в этот раз я, наученный горьким опытом, смогу предугадать большинство тяжелых, острых ситуаций, и задушить их в зародыше. И вот, собственно, началось — еще суток не прошло, как новички присоединились, так уже чепэ.

На выкрики Вари и еще одной женщины к бассейну стянулись люди буквально со всего лагеря, выстроившись в полукруг. Я пробился сквозь столпотворение и взглянул на причину проблем. Молодой парень, чьего голоса я не слышал до сей поры, откинувшись сидел у бассейна с ледяной водой. Запястья на обеих руках он распанахал себе добротно, но я быстро выцепил взглядом еще и застарелые шрамы, от похожих, судя по всему, манипуляций.

— Боря, подлечи парня, Варь, прижги потом раны и перебинтуйте его. — Отдал я распоряжения сходу, без особенных разбирательств. Первым делом необходимо купировать угрозу жизни, а дальше уже будем разбираться.

— Ай, чьто тваритса, мама-джан! Эгор, ти щьто, упал паранился? — Рукоплескал колоритный южный мужчина.

— Кто видел, что произошло? — Мне было совсем не до шуток, хотелось четко понимать причины и возможные последствия. Ответить мне вызвалась женщина около тридцати пяти лет, с темными прямыми волосами, с лицом надменным и горделивым, вот как если бы можно было попытаться угадать профессию человека только по внешнему виду, то она как минимум прокурор.

— Кхм, — прочистила она горло, кротко и статно, как положено человеку высокого положения, — этот молодой человек негромко сообщил, что, цитирую, он больше не выдержит.

— Кому он это сказал? — Я вперился взглядом в незнакомую пока женщину.

— Мне. То есть, Розе Валерьевне, если изволите. — Представилась она и кивнула. — Я проснулась и увидела, как парень раскачивается, сидя и обняв ноги, и что-то бормочет. Я спросила, все ли с ним в порядке, но он сказал это и убежал сюда. Кто же знал, что так выйдет!

— Ясно. — Бросил я и подошел к сидящему под сводом парню, вроде бы молодому, но не слишком, с длинными и засаленными черными волосами, ниспадающими горшком, прямо на глаза. Присел перед ним, потеснив по левую и правую руки Борю и Варю. — Егор, да?

— Егор… — Протянул чрезвычайно бледный юноша, головы не поднял, так и сидел, уронив подбородок себе на грудь.

— Зачем ты это сделал? — Я не то, чтобы давил, но тем не менее рассусоливать тоже не собирался.

Парень шумно набрал в легкие воздуха, раздулся, как рыба-шар от опасности, и тут же сдулся, как спущенный шарик. Ничего не ответил, обмяк.

— Егор, зачем ты порезал себе руки? — Спрашивал я настойчиво.

— Я не хочу жить. — Ответил он, наконец, после второго вопроса.

— Тогда почему ты до сих пор жив? Почти три недели прошло в этом аду. — Сидел я напротив и пытался поймать его взгляд, но Егор старательно его прятал.

— Н-не знаю-ю-ю… — Завыл он белугой, размазывая по лицу слезы и сопли.

— Значит потому, что жизнь тебе все-таки дорога! — Рявкнул я, затем обратился к своим. — Варя, Боря, ну что, выживет?

— Ерунда, за неделю оклемается своим ходом. А после наших манипуляций и того быстрее. — Объяснила более шустрая в сравнении со здоровяком Варя.

— Начальник, — послышался мне смутно знакомый голос, — а тебе тут нужны такие вообще? Раз не хочет, так за борт балласт?

— Я сам решу. — Ответил я решительно однозначно, попросив избавить меня от советов.

Со стороны может показаться, что я зол и неприветлив, и не привечаю тут этих людей. Отчасти, если быть совершенно честным, то так оно и есть. Я малость травмировался об такую человеческую черту, как доверие, потому ни с кем никаких отношений выстраивать не собираюсь до тех пор, пока наше сотрудничество не пройдет проверку временем. До той поры, да, боюсь мне придется оставаться сдержанным.

— Эгор-джан, дарагой, нельзя такие вэщи говорить, Бог тэбе жизнь дал, мама жизнь дал, а ти так лэгко расстаешься с ней! Ти же мужьик! — Проговорил Микаэл, наверняка пытаясь парня подбодрить.

Но я сделал иначе. Купил в магазине флакон со слабым зельем регенерации, передал его Варе, затем схватил Егора за подбородок, надавил пальцами на скулы, чтобы он открыл рот, и кивнул волшебнице, мол, наливай.

Красная вязкая жидкость потекла парню в горло, и он закашлялся, пуская носом красноватые пузыри. Но проглотил, затем еще и еще.

— Это чтобы он не за неделю оклемался, а уже завтра был готов пахать. — Без капли жалости проговорил я и поднялся на ноги.

— Так все таки… все-таки все повторится… — Погрузила свое лицо в ладони еще одна девушка, которую я пока не знал.

— Для того, кто потерял волю к жизни, есть два пути. — Объявил я всем присутствующим. — Умереть в глупых стенаниях о собственной несчастности или же обозлиться на мир и начать его ненавидеть. Хотя я и признаю депрессию клиническим заболеванием, здесь такое не лечат, и чтобы выжить, нужно бороться. А коль он сам решит, что борьба ему не по плечу, он знает, где выход! Тем же маршрутом, что вчера поднялись, и прямо с горы. Смерть гарантирована, резать вены не придется! А для убедительности, кто вдруг забыл, там по пути валяется распластанное тело, можете сходить и проверить эффективность метода! — Обосновал я свою позицию во всеуслышание.

К моему уху наклонилась Катя и прошептала:

— Не слишком жестко?

Я глянул на нее, выискивая в глазах истинный смысл, но быстро убедился, что она имела в виду именно то, что сказала. Посетовала на мою чрезмерную жестокость. Спустя несколько секунд размышлений покачал отрицательно головой, прикрыв глаза.

Парня, неудавшегося суицидника, который, похоже, решил вот таким способом привлечь к себе внимание и заставить меня оставить его в лагере, увели под своды пещеры, подальше, дабы пришел в себя. Я же продолжил расспрашивать людей о том, кто есть кто, с чем к нам и зачем. Следующим для разговора я вытянул Микаэля, и он показался мне радушным и открытым мужиком.

Он поведал свою нелегкую историю, что попал сюда буквально через месяц после иммиграции, работал на стройке и готовил документы для того, чтобы привезти сюда свою большую семью и ассимилировать их к новой культуре и обществу. Зарабатывал честно, хотел легализоваться как будущий гражданин, а не только иметь патент на работы. Апокалипсис его на работе и застал, выжил он чудом, когда полетел вниз с верхотуры после схлопывания. Сработала страховка на высотных работах, но вскоре и она исчезла, так что он рухнул на спину с высоты пяти метров. Показал мне свой бок — упал на сложенную штабелями арматуру, и один из кусков металла был уложен неаккуратно. В портал он, как говорит, буквально вполз, проткнутый насквозь.

Но как только перешел портал, система на его родном языке объяснила, что он будет исцелен до того, как начнется собеседование, и рана его быстро затянулась, оставив лишь шрам, а арматура исчезла. Класс Микаэль выбрал воина, и по духу он считал себя именно воином. Желал приносить пользу, оберегать людей, строить что-то, если необходимо, ведь он это умеет.

Мы сразу нашли общий язык, даже несмотря на то, что говорил он с сильным акцентом и не всегда понятно, а еще сильно коверкал слова. Тем не менее, никаких сомнений в его полезности и в том, что в коллектив он впишется, я не испытал. На вопрос о том, как он попал в рабство, ответил лишь, что его обманули, сказав, что приведут его в крупный лагерь где есть защита, еда и безопасность. Но, я подумал про себя, не допустив этой мысли в слух, что не то, чтобы его и обманули. Умолчали некоторые факты, это да. Уровень у воина был второй, он охотился на рыжих волков, о чем свидетельствовали уже затянувшиеся бордовые пятна свежих шрамов на предплечьях.

Распрощавшись с ним и пожелав ему обустраиваться, я лишь убедился, что он хочет остаться. Он — хотел.

Следом была женщина, что как раз таки объясняла мне произошедшее с Егором. Роза Валерьевна, она была немногословной, замкнутой и при этом довольно надменной. На вопросы о своей занятости на Земле отвечала очень уклончиво, и ничего толком, кроме того, что она региональный менеджер по управлению персоналом, не рассказывала. Хотя меня и не покидало предчувствие чего-то нехорошего, когда я глядел на Розу, объективных причин отказать ей в убежище и работе не видел. Ведь и класс у нее полезный, и стартовый навык — она была волшебницей школы призыва, и могла вызывать нечто похожее на некрупную собаку с двумя головами, наполовину цербера, как в легендах.

Я сообщил ей, что не помню ее среди рабов, и она тщательно уверяла меня в том, что в суматохе того дня я мог просто ее не заметить. В принципе, с такой точки зрения тоже можно посмотреть, ведь я и правда плохо помню полную картину событий.

Затем сразу двое ребят напросились ко мне пообщаться. Они с благодарностью отнеслись к тому, что я вызволил их из неволи, пригласил в свой лагерь и предложил человеческие условия, но они пожелали уйти.

Я спросил о причинах:

— Дело ваше, никого силком не держим, но хотел бы понимать, для чего вам возвращаться в низины и рисковать дальше.

Говорил со мной в основном парень лет двадцати пяти, а рядом с ним была его подружка, еще не жена, но тем не менее.

— У нас там, эта, сестричка ее мелкая, нас сцапали вояки Зрячего, а она спрятаться успела. Мы ж буквально пару дней как к ним попали, так что, может, живая еще, успела где-то спрятаться! Мы, эта, если вдруг срастется, может вернулись бы? Но на поиски сейчас надо отправляться! — Мне было немного жаль слушать эту историю, но не только потому, что классы у молодых людей были полезными, и их уход лишает нас потенциально сильных участников группы, так еще и сама по себе причина их ухода морально тяжело воспринималась.

— Может, сумеем как-то помочь? — Прикинул я вслух.

— Не, эта, ты же вон, раненый, пока время пройдет, чтобы ты эта, подлечился, уже все сроки выйдут, некого искать будет! Но спасибо тебе, желаю удачи! — Просиял молодой парень.

— И я. — Подключилась круглощекая милая девушка, чуть полноватая, но значит здоровая.

— Тогда и вам успехов. Найдете пропажу, дорогу знаете, возвращайтесь. — Кивнул я, пожал главе этой небольшой ячейки его крепкую руку и ребята пошли снаряжаться в дорогу.

В целом, я был готов к тому, что кто-то не пожелает менять шило на мыло. Хотя, наверное я не слишком высокого мнения о своих управленческих талантах, раз допускаю прямое сравнение жизнь в клетке на правах невольника и жизнь здесь, в долине. В любом случае, эта парочка пожелала лагерь покинуть по своим причинам. От помощи они тоже отказались, и свой долг перед человечеством я считал исполненным.

Далее я решил поговорить с крепким и явно чем-то болеющим мужчиной, которого собственноручно вытягивал из ямы. На душе скреблись кошки, ведь не просто так он там оказался, да еще и Женя за него поручилась. Я было хотел обратиться сначала к ней, но решил не портить себе так называемое «первое впечатление», опустив тот факт, что я его уже подсознательно сформулировал.

— Владимир, — протянул мне руку мужчина за сорок, — я хочу с тобой поговорить.

— Собственно, как и я. — Пожал я протянутую мозолистую ладонь, но обратил внимание, что вся его кожа на внутренней стороне кисти была в какой-то коросте, как и на лице, между густых, крученых бровей.

— Не заразно, это экзема, всю жизнь страдаю. — Объяснил Владимир мне то, что я должен был узнать, видимо, поймав мой взгляд. Ладонь я пожал.

— Меня ты знаешь, я Марк. — Кивнул я. — И раз уж ты сказал, что у тебя ко мне разговор, пропущу тебя вперед.

Мужик кивнул мне, затем вперился взглядом мне куда-то в переносицу, задумавшись на несколько секунд, и набрав в грудь воздуха, выпалил, как на духу.

— Я служил Константину. — Обреченно, будто подписывает себе приговор, сказал Владимир.

— Это все? — Выждал я достаточно времени, чтобы заговорить в ответ, но выводов делать не спешил.

— Этого недостаточно, чтобы сразу меня изгнать? — Вопросом на вопрос ответил собеседник.

— Не понимаю причин такой откровенности. — Честно ответил я и перевел взгляд в сторону лагеря. — Обернись, вон та пара, долговязый и рядом с ним невысокая девчонка, честно сказали, что хотят уйти. И у них были на это причины. Ты мог бы поступить так же, если бы так сильно горел желанием вернуться к Барону.

— Да не хотел я этого! — Запротестовал Владимир, поняв, к чему я клоню. — Но только я человек честных правил, и начинать лгать и крутиться не хочу, так что лучше ты, как лидер, от меня узнаешь, кем я был и что делал.

— Я так и подозревал. — Улыбка невольно промелькнула на моем лице.

— Что ты имеешь ввиду? — Не понял причин моей радости мужчина, отчего только закрылся, сложив руки на груди.

— Во-первых, я вытащил тебя из ямы, во-вторых человек, которому я доверяю, за тебя поручился. — Решил я не утаивать причин своей радости. — И то, что ты честно признался в том, кто ты, только добавляет тебе уважения в моих глазах. Но ты должен понимать, Вова, — я перешел на более простую форму его имени, но не из неуважения, а именно с точки зрения расставления иерархической субординации здесь, в лагере. Чуйка подсказывала, что мне это понадобится, — что я буду расспрашивать тебя в подробностях обо всем, и пристально за тобой наблюдать.

С моими требованиями Владимир согласился и поведал историю своей жизни. Он был заштатным кинологом в полиции до всего случившегося, тренировал псов на поиски запрещенки в аэропорту. И, будучи при должности, регулярно проходил еще и различные виды подготовок. Несмотря на то, что числился он гражданским, от коллектива, как он сказал, не отрывался, и стойко переносил тяготы и лишения вместе со всеми теми, кто погоны носил по долгу службы.

Имея опыт участия в строевой, физической подготовке и тренировках на стрельбищах, у Барона он занимался наставничеством. Вместо собак теперь натаскивал людей, и навыки инструктора ему очень пригодились, а самим Бароном ценились высоко. Чем он, собственно говоря, и объяснил свое выживание. За то, что он совершил, его вполне могли бы казнить, но вместо этого просто усадили в карцер, чтобы остыл.

На мой невысказанный вопрос Владимир поспешил дать ответ. Когда к ним под покровом ночи явились четверо, Леонид и трое новеньких, Владимир, стыдливо пряча глаза сказал, что сразу же влюбился в Женю. Вот, как он сказал, у школьника, все нутро вниз опустилось, ни есть ни спать не мог, все о ней думал. Но, оставаясь человеком с высокими моральными ориентирами, в семью не лез и ничего рушить не собирался.

— А потом, эта сука блохастая, прогнулся под слепошарого. Стал лебезить и заискивать, я уж было думал, что он зад свой продаст, и не понимал, чего ему еще надо! Его из-за навыков следопыта тут же определили в разведотряд, в команду к тамошнему лидеру поисковиков, и Антон, псы бы его драли, выслуживался как умел. Самым результативным людоловом стал, стольких бедолаг в лагерь привел за неполную неделю, сколько за три недели некоторые не удосужились! — Владимир бросал едкие эпитеты в адрес Антона, а я слушал, развесив уши.

В общем, наблюдал Владимир, наблюдал, как курвится Антон, и последней каплей стало то, что он стал Женю поколачивать, видимо сбрасывая тем самым стресс, иных причин мужчина не видел. Тогда-то он и пошел в открытое сопротивление, вызвал лучника на разговор и завязалась драка. А учитывая, что зачинщиком стал как раз Владимир, его-то в яму и определили.

— Клянусь жизнью, повстречаю этого гамадрила, настучу ему по башке так, что позвоночник в трусы просыпется. — Сплюнул собеседник.

— Забери эти слова назад. — Спокойно подметил я, и словил полный негодования взгляд, потому поспешил дополнить. — Забери клятву, ей не суждено сбыться, ведь Антона я убил собственными руками и видел, как он испустил дух. С пробитым насквозь сердцем не выживают.

— Ох… — Владимир схватился за лоб и качнулся, словно с его плечей рухнул тяжеленный груз. — Кто ж знал.

— Вот именно. — Кивнул я. — Ты знаешь, что случилось с еще одним новичком из той группы? С Димой?

— Такой, что под дурачка косил все время, крепкий парень, но ссыкливый? — Уточнил у меня Вова.

— Он не косил. — Усмехнулся я. — Он, он.

— Слышал я, что Дима не прижился в коллективе. Его хотели новичком отправить на вылазку к коммунистам, оттуда надо было людей привести, дык он там какую-то хрень по пути сотворил. То ли сбежать попытался, то ли людей освободить. — Сбивчиво стал объяснять Владимир, вспоминая какие-то детали.

— Его убили? — Спросил я прямо, и ждал такой же, прямой ответ.

— Нет. Антон, будь он неладен, сумел убедить Барона, что сам это сделает. Ведь, как он сказал, они дружили. И втроем, вместе с Леонидом, они ушли из лагеря. Вернулись вдвоем, с отрезанным ухом в качестве доказательства исполненной казни. — Поджал губы Владимир.

— То есть, о том, что он мертв, кроме этого уха свидетельств нет? — Я уцепился за мысль, и даже был рад, что вначале поговорил с этим человеком, а не с Женей. Та утверждала, что Дима был убит.

— Видимо, так. — Пожал плечами собеседник.

— А что за коммунисты? О чем речь? — Вернулся я на полминуты назад, заполняя пробел в знаниях.

— О, ты не знаешь? — Искренне удивился мужик напротив. — Самая многочисленная группа выживших, у них большой лагерь на юго-востоке отсюда. — Вопреки принятой мной самим системе координат, Владимир махнул в противоположную сторону, в сторону нашего северо-востока. Я не стал вдаваться в подробности, просто примерно предположил направление и сопоставил со своим собственным компасом.

— И зачем вдруг оттуда нужно было забрать людей? Кто они вообще? — У меня был миллион вопросов, даже не был уверен, за что хвататься в первую очередь.

Владимир вновь пустился в рассказ. Если сократить его до фактов, то между Бароном и тамошним главой имеется некоторое соглашение, благодаря которому воинственные отряды Константина не применяют к коммунистам силу, а те, в свою очередь, иногда отдают тому людей по запросу. В рабство.

Гнусная сделка. Еще и название такое… неподходящее подобному строю. Впрочем, полагаю, мне еще представится шанс познакомиться с ними лично.

Когда я узнал много новых и интересных фактов для себя, было решено вернуться к более важному вопросу здесь и сейчас. Что мне делать с Владимиром? По хорошему, его нужно изгнать, он довольно сильно запятнан службой на Константина. И мне, в целом, это бы и не помешало, если человек раскаялся, но те, кто ежедневно лицезрел мужчину из своих клеток, вряд ли пропитаются к нему любовью и уважением. А это, потенциально, бомба замедленного действия в коллективе.

На рассказ о своем опыте и навыках, он честно признал, что он — воин и имеет шестой уровень. А еще у него есть родовой навык, такой же, как у меня, только не с ощущением опасности, а с нечеловеческой реакцией. Об источнике опыта он поведал еще более интересный факт.

— Так меня Барон прокачивал. — Сказал Владимир так, словно для меня это само собой разумеющееся.

— Это как? Вы вместе на вылазки ходили, и ты добивал после него местную фауну? — Я озвучил предположение, но прекрасно понимал, какой это абсурд.

— Нет, — качнул лысеющий мужик головой, — у тебя ж вон, значок возле имени, ты тоже так можешь.

— Как? — Не понимал я.

— Ну… эм, лидер какой-то группы может собирать у себя опыт, а затем передавать его своим членам… Ты разве так не можешь? — Кажется, до Владимира стало доходить, что что-то тут не сходится, и я вряд ли шучу и вывожу его на чистую воду.

— То есть, людей ты не убивал? — Отбросил я пока этот разговор, почуяв что-то неладное, и решил разобраться с этим на холодную голову и в одиночестве.

— Никак нет! — Дернулся он и выпрямился по струнке, только круг жирка из-под кожаной куртки не по размеру выпрыгнул.