Долг человечества. Том 3

Глава 16

— Тише, тише, не плачь. — Шептал я едва слышно, а сам кое-как сдерживался от выкрика, и в моменте разговор помогал и мне. Не сдаться и не отключиться от волнами накатывающей боли, от которой сводило зубы.

Женя непонимающе смотрела на нас, искала каких-то ответов, почему мы здесь, что происходит за стенами, ее глаза бегали в поисках зацепок, но наказ молчать она исполнила. Пусть не сразу, но замолчала, и это было необходимостью.

Я бы хотел ей сказать, что все ей объясню, что все будет хорошо и мы скоро выберемся, но все, что мне сейчас оставалось, это тихонько шептать ей на ухо слова успокоения. Потому что сейчас, в ближайшие десять минут, потребуется мобилизовать все силы.

К плохим новостям — у меня обвисла левая рука. Тогда, когда мне перерубили ключицу, я этого не заметил, и орудовал руками как раньше, но стоило мне почувствовать мнимую безопасность за иллюзорной стеной, я сразу же понял, что не могу ей двигать и даже не чувствую ее.

Отыскав в закромах инвентаря несколько кусков ткани и соорудив фиксирующую повязку, я примотал болтающуюся руку к туловищу так крепко, как мог. Не хватало мне сейчас еще осколки кости расшурудить, но это проблема, с которой я буду разбираться после. А они там, вне всяких сомнений, были, эти самые осколки.

Вари нет, и прижечь мою рану нечем. А она так и будет кровоточить, все-таки лекарства из магазина не всесильны. Так что, дабы избежать смертельной кровопотери, я одну из частей ткани, бывшей ранее мантией, пустил на разложение, чтобы создать тампон. Скуля и корчась, я затолкал в разрубленный участок это впитывающее нечто, перемотал подмышкой и, едва не плача от боли, смог выдохнуть.

Экзекуция закончена. Не думаю, что мои теперешние физически страдания хоть сколько-то соотносились с тем, что испытала под пытками Катя и Женя, которую морили голодом. Какого хрена вообще! Нет, я понимаю эксплуататорские настроения Барона, понимаю его политику через силу, хотя, безусловно, не одобряю, но не понимаю вот этого. В чем бедняга провинилась, что ее засунули в полуподвал под борделем? Для чего? Ради какой цели?

Почему люди очень часто, в условиях апокалипсиса отбрасывают всё людское? Почему над ними превалирует звериное?

Я очень, очень-очень хочу задать все эти вопросы. И если с Антоном не вышло, он сдох быстрее, то я искренне верил и утешал самого себя, что в следующий раз сдержусь. Не пущу в ход оружие, а просто сломаю руки и ноги. И лишь тогда начну спрашивать.

Тем временем, ситуация за порогом не торопилась успокаиваться. Сейчас мне нужно немного переждать, проверить, продолжает ли сочиться кровь из раны, или самодельная вата помогла. Еще мне бы хотелось, чтобы кто-то проник сюда, к Жене, и обнаружил только пустую комнату. Сходу ведь трудно сказать, что она стала на сорок сантиметров более узкой?

С другой стороны, если мою иллюзию разрушат, нас застанут врасплох. Не с той мыслью, что я не готов взять оружие и продолжать сражаться, а именно из-за нашего стесненного положения. Впрочем, наличие еще и Катиной маскировки, хотя ее длительности осталось около восьми минут, я сбился немного со счету, когда слезы лились из глаз, могло бы нам помочь.

— Надо выбираться из этого ада. — Слабым, едва слышным голосом сказала Катя.

— Да. Сколько времени у твоей маскировки осталось? — Согласился я.

— Четыре минуты. — Прикрыла девушка свои полупрозрачные для меня глаза.

— Черт. Мало. Переждем, обновим, и тогда на выход? — Предложил я.

— Антон… — Всхлипнула Женя.

Я сжался, словно взведенная пружина. Нужно сказать сейчас. Придется, иначе девушка никуда не пойдет. Всегда остается опция вытащить ее силой из этого бардака, но я не хочу к ней прибегать.

Одним резким рывком я завел правую руку сзади, за шею Жени, и ладонью сильно зажал девушке рот. Прости, подруга, это будет больно, во всех смыслах.

— Антон мертв. Он умер у меня на глазах. Его тело под обломками. — Сказал я ей на ухо, резанув тем самым по самому больному.

Я не зря зажал ей рот. Шок, неверие и непонимание охватили целительницу, она испуганно и широко раскрыла глаза, из которых продолжали литься ручьем слезы, стала брыкаться и искать способа выбраться из моего захвата, но я был банально сильнее. Я так сильно сдавил ей челюсть, что она даже мычать не могла. Но, когда я понял, что могу сломать ей что-нибудь и немного ослабил хватку, она не преминула возможностью и изо всех сил укусила меня, пробив кожу резцами.

— Спокойно. — Стерпел я и продолжил говорить. — Ты ничего не исправишь. Спаси свою жизнь, мы поможем тебе выбраться.

Зубы она разжала, и обмякла, еще пуще расслабилась, чем было до нашего прихода. Тогда хотя бы какая-то иллюзия собранности присутствовала, а теперь блеск в ее глазах окончательно угас. Бедная Женя…

— Марк. — Шикнула на меня Катя, и вот по ее лицу, наливающемуся румянцем, я могу сказать, что зелье ей пошло впрок.

— Знаю. — Кивнул я, услышав суету за стенами.

Стены этого хлипкого домишки были сделаны как попало. Наполовину из камня, просто сложенные друг на друга блоки, наполовину из веток. Бревнами это не назвать, но и палками тоже. Нечто среднее. И вот как раз между последних имелись прорехи, сквозь которые я пусть и не слишком результативно, но мог наблюдать происходящее снаружи. Жаль, что весь мой обзор ограничивался только зоной застенья, там, где в нескольких метрах от входа — отвесная стена форта.

Там я заметил движение людей. Словно тень что-то промелькнуло мимо, и, судя по негромкому мату и вопросам ко вселенной, оставленный на входе труп был обнаружен. В идеальном мире, будь я хладнокровным убийцей, как мужик со штрихкодом на затылке, я бы непременно тело спрятал. Но я этого не сделал, и оправдываться за свой ум послезнанием не буду.

Мгновением позже входная, изрешеченная прорехами деревянная дверца полуподвала была выбита ногой, и внутрь заскочил еще один из «солдат» местного Барона. Феодал сраный. С выкриком «все сюда» горе преследователь шагнул в иллюзорную яму. Хруст был омерзительный, когда он ухнул с двух ног в трехметровую яму, а единственное, что его притормозило — стал удар челюстью о край вырезанной мной ловушка разложением.

Все, больше ждать нельзя.

— Катя, обновляй маскировку и валим отсюда. Женя, — схватил я одной рукой девушку за плечо и сжал, взывая меня услышать, — мы будем под пологом невидимости. Тебя не увидят, если ты не будешь слишком быстро и громко двигаться. Мы выберемся. Катя! — Шикнул я.

Девушка вернулась из прострации и сделала, как я говорил. Сначала развеяла скрытность, явив нас в натуральном виде, а мгновением позже снова погрузила в полупрозрачный, контурный вид.

Гомон и топот слышались все ближе, угрозы нас покарать я тоже разбирал отчетливо. Разложением я вырезал небольшой участок стены за нашими спинами, настоящей стены, и оказался в данжеоне, который, как оказалось, соседствовал с нашим укрытием. Это значит, что ровно надо мной — пол столовой, чудом уцелевший, кстати, после серии взрывов наверху. Либо я ошибаюсь, и мы выбрались куда-то не туда.

Впрочем, у нас еще есть время до тех пор, пока иллюзорная стена не будет обнаружена. А тогда и наш скрытый проход в подземелья будет найден. Если я верно ориентируюсь в пространстве, где-то по левую руку от нас начинаются тюремные камеры, в которых содержали рабов.

Я придумал план, чтобы выбраться. Меньшей головной болью для имеющихся здесь воинов и магов мы станем только тогда, когда начнется массовый исход и беспорядки. Никакой уверенности в том, что рабы побегут, у меня нет, но обычное человеческое чутье подсказывало, что как только путь на свободу будет доступен, никто не станет возражать от попытки, пусть призрачной, но все же, выбраться на свободу.

Однако, я наверняка буду ненавидеть себя за нюанс этой идеи. Да, когда-нибудь я приму последствия своего решения, но сейчас нужно просто заставить себя. Я не собирался спасать рабов скрытно, открывая клетки узников отсюда, изнутри данжеона. Мне нужно сделать иначе — в наглую сломать замки на клетках, которые выведут людей наружу, прямо в сердце форта, к кострам и тропинкам. Только тогда я создам достаточно паники, чтобы под пологом невидимости выбраться всем троим.

Будут потери. Но стоит ли мне переживать о них — я не знал. Две-три недели назад я бы однозначно сказал, что да, должен, ведь вагонеточная дилемма никуда не девается для того, кто делает выбор. И сейчас передо мной выбор, в сущности, точно такой же, что те вагонетки. Я мог бы не делать выбора вовсе, и тогда мне придется столкнуться со страшными последствиями этого решения. Убьют всех. Меня, девчонок, а затем вырежут весь мой немногочисленный лагерь. Рабам в назидание. Иными путями я отсюда не выберусь, и своих людей не спасу.

Могу попытаться, конечно, попробовать вывести рабов через подземелья. Нет, не так. Мог бы, если бы владел информацией о том, куда ведут местные ходы, есть ли секретные выходы из форта и так далее. А всего этого я был лишен. Вот и остается, что единственным разумным ходом с моей стороны будет использовать именно такой метод, при котором мы втроем гарантированно спасемся во всеобщей панике и кутерьме.

Проглотив эту каверзную, мерзкую идею, я повел девушек дальше по темным коридорам, пока не достиг перекрестка. Был спуск вниз, направо, по лестнице, и был проход налево, откуда я слышал людские голоса. Обернувшись, я иллюзией припрятал вырезанный кусок стены. Получился пирог, иллюзия скрытая за иллюзией. Надеюсь, мне удастся водить за нос врагов достаточно долго, чтобы все успеть.

— Кать, оставайтесь с Женей здесь, я подготовлю нам пути к отступлению. — Объяснил я, остановившись в тени одного из проходов возле перекрестка.

— Куда ты пойдешь, дурак, ты же помрешь! — Сопротивлялась Катя.

— Ты говорила тоже самое, когда я отправлялся на якобы тайную встречу. И ничего, стою, жив-здоров. — Оправдался я, объясняя необходимость того, что собираюсь сделать, но не рассказывая о подробностях.

— Я бы поспорила насчет «здоров». — Попыталась кинжальщица каламбурить, но стоило ей попытаться сделать пальцами кавычки, она скорчилась и всхлипнула, вспомнив о том, в каком состоянии ее руки.

— В общем, побудьте здесь. — Махнул я и нырнул в проход, туда, где по моему мнению и сложившейся в голове карте местности находится выход.

Рука все еще была недоступна, так что прямого боя с кем-либо мне придется избегать любыми способами. Еще меня тревожило, что я не получал уведомлений об убийствах и наградах за них. Но стоило мне бросить взгляд, чисто машинально, в правый верхний угол, где у меня имелось специальное, скрытое за кнопкой окошко с уведомлениями, я увидел там цифру «одиннадцать». Готовый маньяк и убийца, стало быть. Но я успокаивал себя тем, что мой послужной список так велик только из-за того, что я просто убирал мусор. Я не люблю мусор, никто его не любит. И относиться кроме как к мусору к этим рабовладельцам я не желал. И мне не слишком важны причины, ведь в сущности, у всех нас, землян, на этом полигоне она одна. Выжить. И кто-то борется, а кто-то принимает изменившиеся правила.

Когда я вынырнул из коридора, передо мной снова оформился T-образный перекресток, проходы были по левую и правую руки от меня. И уже там я увидел, что на препятствующей мне стене там, в коридорах, висели металлические решетки. Значит, клетки четырехсторонние.

Нужно как-то попасть наружу, при этом, не попасться нигде на глаза. Где-то должен быть «правильный» вход сюда, ведь за рабами все-таки как-то ухаживают, дают им еду, как-то здесь запирают? Не с центра лагеря же они это делают?

Но я ошибался. С моей стороны, с внутренней, в подземельях, клетки были монолитными. Замки с другой стороны. Но клетушки были достаточно маленькими, так что пяти метров там не набралось, что означало — замки на клетках для меня не помеха.

Интересно, где они вообще взяли замки? Неужели тут были, и инопланетяне подстроили наличие такого форта с тюрьмой, чтобы посмотреть, что будет? Совсем не удивлюсь.

Как показывает практика, зачастую мои планы идут как-то наперекосяк. Еще бы, столько неучтенных переменных. Значит, любое мое решение — риск. И пора бы перестать дергать фортуну за сиськи. Шух! Шух! Шух!

Я рванул от одной стены в конце коридора до дальней, и с каждым применением разложения разрушал замок темницы. Должно пройти немного времени, прежде чем рабы поймут, что суматоха вокруг имеет для них прямые выгоды. Должен появиться среди них самый смелый, кто первый рванет вперед, на свободу.

Тогда-то о нас, троих беглецах, все и позабудут. Будут проблемы посерьезнее, ведь узники вряд ли сдадутся повторно без боя. Среди них ведь и маги, наверняка, есть, только их как-то заставили попридержать свои магические таланты и не пытаться убежать. Либо был надзиратель, а то и не один, чтобы сдерживать толпу бесплатных рабочих, которые в одночасье сами могут превратиться в палачей.

И суета действительно началась. Как только заключенные осознали, что путь на свободу открыт, прозвучали возгласы, призывающие к побегу. Начался бунт, буря и гнев человеческий. Я же, закончив вскрывать клетки, укрылся в темных коридорах, вернувшись к девушкам.

— У тебя оставалась минута, Марк, не рискуй так, прошу тебя. — Сказала все еще жутко выглядящая Катя, но по голосу и поведению гораздо более живая, чем ранее, когда ее только забросили внутрь покоев Барона.

— Рабы освобождены. Обновляй маскировку, выйдем через стены. — Не стал я допускать разглогольствований о рисках.

— Марк, мы не сможем забрать тело? — Всхлипнула Женя, подняла на меня свои многострадальные глаза, видевшие настоящую людскую личину.

— Не сможем. — Сказал я мрачно и надтреснуто. — Внутри, там разрушения и пожар, мы не сможем. — Повторил я для усиления.

— Ты хочешь отступить? — Переспросила меня Катя.

— Да, — понял я, к чему она ведет, — мы пойдем к восточной стене, туда, где бараки. Ведь там ты заложила основную часть динамита для цепной реакции?

Девушка кивнула, подтвердив мои слова. Я продолжил.

— Тогда там и выйдем. Сравняем тут все с землей, пускай пожинают плоды своих решений. — Зло и оскалившись сказал я.

Когда кинжальщица в очередной раз обновила маскировку, я заметил, что помимо физических травм, на нее грузом легло еще и магическое истощение. Ведь ее маскировка — точно так же, как и у любого навыка, имеет магическую природу. Но я надеялся, что это последний на сегодня необходимый нам пятнадцатиминутный полог.

Рабы побежали, на улицах форта развернулось побоище. Кому-то удалось прорваться и выбежать через главный вход, несколько человек перебирались через стену и перекидывали более слабых и раненых наружу, к свободе. А кому-то свобода и даром не далась, и они, похватав оружие у трупов, что оставили мы с Катей, принялись вымещать накопленную злобу на своих конвоирах, обидчиках, истязателях и полисменах.

Я заметил ледяного мага на стенах, который прямо сейчас, воздав руки к небу, совершал какие-то колдовские пассы, призывая влагу в воздухе выкристаллизовываться в сосульки и выпадать ледяным острым градом по толпам изможденных людей.

Более того, я понял, кто этот человек. Тот юноша, что конвоировал меня сюда. Я было решил, что трансмутатор — он, но я ошибся. Ничего, я и до него доберусь. Теперь у меня если не цель номер один вырисовалась, то как минимум номер два так точно. Не сейчас… Придется приглушить нестерпимое желание добраться до него, ведь сейчас на мне есть обязательства.

И не убить его сейчас никак. Не могу я бросить копьё, усилив импульсом из-за того, что с рукой беда. А даже если бы и мог, то во-первых, не факт что попал, во-вторых, как потом возвращать своё оружие, ну и в-третьих, я и так держался на грани.

В хаосе мы смогли вырвать себе свободный коридор, не потеряв при этом времени и маскировки. Выскользнув из данжеона наружу, мы тотчас свернули направо, к баракам, мимо жаровен и тел, которых становилось все больше и больше. Вот и лучники начали работать, и какой-то маг земли раскидывал булыжники вроде моего импульса, но только выдирая их из почвы.

Рабы тоже… пусть и без серьезной прокачки, но я видел и огненные вспышки магов разрушения, и свет целебной магии при бестолковых попытках помочь кому-то, разрубленному по пояс надвое огромной секирой. Видел и бегущего с двумя стрелами в спине мужчину с заходящимся криком грудничком, прижатым к телу. Видел пацаненка, что сидел на пепелище двух обугленных тел и рыдал, что было сил.

Не думал я, что в своей жизни когда-то увижу подобную картину не в кино или еще где-то. Когда находишься здесь, видишь то, на что способен Человек, ужасаешься, словно встретил самого жуткого монстра из лавкрафтовских кошмаров. Ктулху, завоеватель миров, покажется плюшевым мишкой в сравнении.

Мы втроем, небыстро, но уверенно, добрались до задней части бараков, и Катя выдвинулась вперед, дабы показать свой схрон. Под одной из стен она указала связку из трех шашек, и объяснила жестами, куда должна пойти реакция. Замаскирована бомба была хорошо, но я все равно удивлен, что после команды Антона искать, динамит не нашли.

— Когда тебя поймали, при тебе нашли взрывчатку? — Вдруг спросил я, обливаясь ледяным потом, осознав несостыковку.

— Н-нет… — Удивилась Катя.

— Кать, — я шагнул ближе, и вид у меня был недобрый, — я только сейчас понял, что Антон ляпнул про детонацию. Твои руки, тебя пытали. Ты сказала им? — Меня переполняла буря, ведь я не знал чего-то очень важного. А Антон… ЗНАЛ, что мы готовим диверсию.

— Я… — Девушка отвернула голову в сторону, сжалась, как нашкодивший котенок, и молчала.

— Ты видел Антона живым⁈ — Гораздо громче, чем следовало бы, насела на меня Женя.

— Ты сказала⁈ — Я понял, что маскировка разрушена, когда Катя ее отменила.

— МАРК! — Женя дернула меня за повязку, и я едва не вскрикнул от боли.

— КАТЯ! — Затряс я кинжальщицу, но та словно язык проглотила.

— Берегись! — Я услышал чей-то выкрик со стороны центральной площадки. О боже…

Броненосец, которого я видел раньше в бою с медведепауком, катился огромным шаром прямо на форт. Со скоростью километров шестьдесят в час, не меньше, ведь из точки на удалении в сотню метров он моментально увеличивался, приближаясь. А затем, остановившись возле главных ворот, заорал.

Как тогда. Именно так, как рассказывал Леонид. Ужасающе громко, как будто я стоял под соплом истребителя, прямо в сантиметре ухом от ревущего двигателя. Голову пронзила кошмарная боль, я смог упасть на землю боком, чтобы заткнуть левое ухо землей, а правое изо всех сил зажимал ладонью. Между пальцев побежала моя горячая кровь, барабанные перепонки, скорее всего, лопнули.