Долг человечества. Том 3

Глава 19

Мысль, пробежавшая ненароком, что контроль усложняется, оказалась пророческой. Рано или поздно любому главе или руководителю нужно начинать всеми силами избегать микроконтроля, отдаваясь больше в стратегию и планирование, чем копошиться в грязном исподнем внизу. Для этого и существует прекрасное со всех сторон слово — делегирование.

Собственно я, как кто-то, выступающий в роли ментора и идейного вдохновителя, остался сидеть в своем кресле. Хотел, честно хотел встать и начать отдавать распоряжения, но прямо спросил у самого себя — а что, они без меня там не справятся, что ли?

Смалодушничал. Мне было лениво, и я не желал погружаться сейчас в выяснение обстановки. На первый взгляд все спокойно, а значит, чего тревожиться о том, что мне неподвластно? Тем более, я тут так пригрелся, сшитая подстилка под пятую точку Лизой отлично грела мне спину и зад, а наброшенная сверху мантия не позволяла теплу отходить. Ноги мои как-то безвольно валялись у пышущего жаром очага, да и в целом схватив эти несколько часов дремучего, даже не глубокого, сна, я не был готов прямо сейчас подорваться и начать активно действовать.

В конце-концов, я тут рвусь на британский флаг, неужели я не могу выделить себе пять минут покоя? Понаблюдаю заодно, что к чему, намотаю так сказать на ус. Но то, что мне придется поучаствовать, не секрет, конечно, избежать этой ответственности в полной мере мне не удастся.

Тем временем:

— Я что-то не вдупляю, — с нажимом обращалась к Кате Варя, — что тут происходит? Кто это?

— Как — кто? — Искренне удивилась кинжальщица, с видом взъерошенным и усталым. — Люди. Варь, не тормози, а, давайте как-то рассядемся, что ли.

— Погоди-погоди, а Марк в курсе? — То, что я уже не спал, но этот факт остался незамеченным, мне только на руку. Я прикрыл глаза и вслушался в разговор, все еще сетуя на боль в голове, но так, фоном.

— Ну разумеется в курсе! Он мне поручил доставить сюда рабов, ой, — она смутилась, когда поняла, что ляпнула нехорошее слово вслух, — этих бедных пострадавших от тирании в безопасность нашего лагеря.

— Ты прости, — обратился к ней один из мужчин, — но твоя фраза звучит охренеть как плохо. Как будто мы из огня сходу в полымя лезем. Тоже нас в клетки посадите?

— Да! Мы не допустим этого вновь! — Осклабился народ и нестройно запротестовал.

Но я понимал, что Катя не хотела кого-то пленить, и уж тем более эксплуатировать. Вообще, все немного криво пошло, наверное мне стоило бы вмешаться. И я бы, правда, вмешался, не будь мне так лень. Ничего ведь страшного не происходит? А коль начнет, я успею вмешаться.

— Постойте! — Сконфуженно запротестовала кинжальщица и сделала спиной пару шагов вглубь лагеря. — Я не это хотела сказать! Объясняла же по пути, что мы не такие, и вообще!

— Ой, Женя… — Услышал я негромкий возглас удивления Вари, когда она в мнущейся в растерянности толпе взглядом выцепила целительницу-алхимичку, покидавшую нас ранее.

— Варь! — Послышался ответный возглас, всхлип и последовали объятия.

— Вы… знакомы? — Какая-то надменная речь пронеслась от одной из женщин за тридцать со статной выправкой, несмотря на то, что выглядела она как оборванец.

— Так. — Я поднялся, прокряхтел, чувствуя, как молочная кислота уничтожает мои мышцы, и направился к толпе. — Во-первых, — я обернулся на Лизу, — малявка, всех нужно накормить.

— Там типа не особенно много… — Криво улыбнулась девочка, но не из жадности и нежелания делиться едой, а просто здраво оценив количество приготовленного супа. Варить его на пятерых еще одно дело, но на шестнадцать человек — совершенно другой коленкор.

— А ну, разойдись, молодежь! — Из-за спин столпотворения на первую линию вышла дородная женщина с сединой в висках, и когда-то тщательно маскируемыми морщинами на увядающем лице. Когда-то красивая, бесспорно, но возраст всегда берет свое. Мне стало любопытно, кто она, и чего хочет. — Есть всем надо, иначе мы так каши не сварим! Если еды мало, можем разделить паек, но очень уж голодно!

Хм… мне не слишком нравится то, что едва появившись на пороге, кто-то пытается решать за меня, как поступать, но пока я списал это на аффект от резко сменившейся обстановки. И заговорил.

— Еды предостаточно. — Ответил я нейтрально. — Просто ее нужно подождать, нас было меньше, и мы не привыкли готовить сильно с запасом.

— Так пустите к этому делу профессионала! — Продолжила говорить все та же крупная женщина. — Тут все раненые и больные, а коль вы, молодчик, говорите, что с продуктами проблем нет, то доверьтесь в этом вопросе бывшему школьному повару! — Весьма четко, басовито и, главное, горделиво произнесла эта женщина. — Каролина Терентьевна, но не знаю, как тут с официальностью, можно просто Кара.

Я хмыкнул. Сколько силы воли в ней? На троих хватит, еще и занять может немножко. Тем не менее, она сама вызвалась наготовить на ораву людей еды, и коль присутствует такое рвение, я решил посмотреть, что будет.

— Вот здесь, мясо, специи, крупа, корнеплоды по свойству похожие на земной картофель и морковь, и грибы. Если сможете, Кара, — я выделил имя, стараясь для самого себя его запомнить, ведь грешен, мне всегда это тяжело давалось, — накормить всех присутствующих, окажете своим братьям по несчастью неоценимую услугу.

Женщина закатала рукава кожаной куртки, из тех комплектов, что я в помутненном сознании купил и оставил пострадавшим, ознакомилась с имеющейся у нас утварью, инструментами и в целом с тем, как у нас устроен быт, негромко поинтересовалась где она могла бы помыть руки и умыться, прежде чем прикасаться к еде, отправилась за готовку.

Плюс балл, Каролина Терентьевна, сам по себе для молодого и здорового организма двенадцатичасовой переход — то еще испытание, а здесь, после недель в неволе, среди ночи, почти сутки на ногах, и так самоотверженно отправиться на кухню? Впрочем, я понимал ее: прямо сейчас она думает о том, как выгоднее продать свой профессионализм, чтобы ни у кого не возникало вопросов к ней и ее полезности. Шкурный интерес, но то лишь моя догадка.

— Лиз, в любом случае, разлей по мискам горячее всем поровну. Я сыт, Боря дрыхнет. Нужно четырнадцать порций. Кому сколько достанется, червячка заморить, — продолжил я ту же тему, что успел затронуть, — остальных приглашаю под свод пещеры, за сетью у нас спальный блок. Нужно будет поговорить.

Я приглашающим жестом здоровой руки указал себе по левую руку, внутрь. Народ в общей массе был то ли испуган, то ли все еще не верил в то, что истязания и рабство осталось позади, но никаких громких голосов более я не слышал. Тем более, я довольно четко заявил о том, кто тут принимает решения, и всеми силами старался не показаться каким-то тираном и говнюком в одном флаконе.

В чем моя цель? Ее я сформулировал почти бессознательно, в тот момент, когда принял решение и согласился с Катей, что люди нам понадобятся. Вылазка в угодья Барона показала, что различных навыков у людей пруд пруди. В той или иной мере они могут быть полезными, особенно если придумать, как их использовать. То есть, встает вопрос о специализации. Поверхностного расспроса будет недостаточно, я это понимал, но даже если пренебречь глубиной аналитики, можно банально предположить, что те работы, что мы с Борисом, да что там, всем нашим небольшим лагерем, выполняли за день, такой толпой сможем проворачивать за пару часов.

То есть, я заинтересован в том, чтобы хотя бы какую-то часть этих людей оставить при себе. Тех, кто будет лоялен, даже послушен в определенной степени, тех, кому можно доверить определенный труд с соответствующим вознаграждением: безопасность, еда, относительный комфорт и шансы на выживание. Я отдавал себе отчет в том, что некоторым может быть не по душе «новая неволя», с кем-то вроде меня во главе, и они предпочли бы свободное плавание и собственный взгляд на способы выжить. Я не стану таким препятствовать. Даже если среди них будут желающие вернуться к Барону, пораженные стокгольмским синдромом.

Страницу с Константином я считаю временно перевернутой. Он не скоро оправится после того, что я сделал, и ведь главным образом, пусть я его и не убил, я сильно пошатнул его авторитет. К нему в лагерь под прикрытием и с легендой завалились двое прощелыг, устроили переполох, убили кучу бойцов, увели рабов, освободив их, и ушли, фактически, безнаказанные. Этот щелчок по носу будет долго и болезненно аукаться кровавому тирану, и я не удивлюсь, если там сменится власть.

Стало быть, его я могу больше не бояться. По крайней мере какое-то время у меня в запасе точно есть, и, как нельзя кстати в мой лагерь добровольно пришли люди, которых я, пусть и без фанатизма, но планирую использовать в своих стратегических целях.

Ну, отступление пусть и вышло лирическим, мне аккурат было необходимо проснуться и запустить мозг в работу. Лизка, пока я прикидывал суммы и слагаемые, разлила суп, выскребая питательную жижу с самого дна, тем самым освободив крупный котел для Кары, что уже шинковала овощи и мясо.

— Итак. — Катя встала рядом со мной, по правую руку, вроде как моя заместительница, а Варя, увлеченная появлением большого количества новых лиц, почти смешалась с толпой. Одному Боре хорошо — медвежий храп сотрясал стены. Святая простота! — Меня зовут Марк, это я был минувшей ночью в форте у Константина. И вот она, Катя, вы наверняка успели познакомиться и все обсудить по пути, — я коснулся пальцами плеча девушки, и она кивнула присутствующим, рассевшимся кто как, полукругом, на теплом полу пещеры, — тоже была. Мы вместе провернули то, чему вы все стали свидетелями.

Я смерил взглядом присутствующих, но не видел их лиц, а прокручивал в голове ужасающие картинки прошедшего побоища. Буду честным хотя бы перед самим собой — надеюсь, что те дети, а также взрослые с грудничками на руках, сумели спастись. Но волей судьбы мы разминулись, и побежали в разных направлениях. Но одно я знал точно, экспедиции в поисках других людей и малых групп я продолжу, дабы собрать как можно больше народа. Нет, не из корыстных побуждений и жажды власти, мне вообще до лампочки это, а скорее из мысли о необходимости оставаться людьми.

Мой колокольчик с уведомлениями бряцнул еще раз, и я догадывался, что там увижу. Рост социального ранга, либо в процентах, либо вовсе переход на следующий, более замудренный, уровень. Но сейчас открывать ту черную, как смоль, вкладку, был не готов. Взглянуть в глаза тому, что сотворил, посчитать, скольких убил.

Меня можно назвать слабохарактерным, как в сердцах выплюнул озлобившийся и оскотинившийся Антон до того, как я убил его. Да, наверное я слишком мягкий, и сейчас просто берегу свою психику. Я не хочу вести подсчет убитыми и ранеными. И сверяться со сводкой своих действий тоже не хочу. Не сейчас. Я продолжил:

— Мы поступим следующим образом. Оцените свое состояние — если вы ранены, должны сказать об этом или Варе, — я показал кивком, где ее найти, и слушатели перевели взгляд на волшебницу с азами медика, — или Борису, чей храп вы сейчас слышите. Если вы чувствуете сонливость — спите. В том углу достаточно меха и шкур, в которых можно закутаться и устроить лежанки. Это временно, но лучше, чем на полу. Если чувствуете, что силы еще есть, вон там, — я указал на восток, — есть сероводородные горячие источники. Можно помыться, и недалеко есть бассейн проточной воды, где можно выстирать свои вещи. Ужин, как я понимаю, вызвалась приготовить одна из вас, за что благодарить тоже нужно будет ее.

— А что дальше? — Как-то боязливо спросила меня молодая, и, признаться честно, красивая девушка с огромным количеством татуировок по всему телу.

Я хмыкнул, ведь странно же, татуировки — тоже своеобразный ресурс. Пигмент там, все такое, и в момент инициализации Земли с ней ничего не произошло? Вряд ли она здесь забилась, используя тушь из каракатицы и рыбью кость в качестве иглы? Хотя, признаться, ничему не удивлюсь.

— Следующий этап для вас начнется завтра. Я предложу выбор — вы сможете либо остаться здесь и работать на благо всех вокруг и себя в частности, либо добровольно покинуть лагерь. Здесь не тюрьма, вы освобождены и вольны сами решать, как поступать. — Ответил я и проверил реакцию. Лица разгладились в облегчении в основной своей массе.

— У тебя сменилась риторика, Марк. — Многозначительно хмыкнула Женя, прислонившись спиной к своду пещеры.

— В плане? — Уточнил я, и не побоялся каверзных вопросов.

— Когда уходила я, Антон и Дима, ты велел никогда не возвращаться. — Мне показалось, что бросила она это с глубоко засевшей обидой.

— И ты видишь, к чему привел ваш уход. Я уже тогда нутром чуял, что эта история ни для кого бесследно не пройдет. — Наверное, ответил я довольно грубо, но расшаркивать тоже смысла особенного не видел. Тем более сейчас, в присутствии большого количества людей. То, что я любил и ценил Женю по своему, не было никаких сомнений, и я по настоящему желал поговорить с ней по душам, один на один, выслушать ее, постараться помочь и уберечь. И загладить собственную вину, что снедала меня изнутри.

— Мы отвлеклись. — Продолжил я, и носом уловил запах жареного мяса и овощей. — Однако мое приглашение, это не билет на веселую шоколадную фабрику, где все будет хорошо. Завтра, когда станет понятно, что вы готовы к конструктиву, я устрою собеседование, и уже по собственному разумению буду решать, кто подходит этому лагерю, а кто — нет.

— Аю, Марк-джан, барев дзес*, ти хочишь сказать, чьто если рожей не вищель, ти нас вигонять будишь, джан?

*Прим: здравствуйте, на армянском.

— Не так. — Покачал я головой. — Как тебя зовут?

— Микаэл. — Горец темной и густой наружности поднялся на ноги. — Как Мища, только Микаэл.

— Нет, Микаэл, за некрасивое лицо я никого выгонять не буду. Мне нужно понимать, что вы за люди, и иным способом, кроме как честным разговором, я этого никогда не пойму. И это будет только завтра, так что сегодня спокойно спи. — Несмотря на то, что ответ мой был адресован одному конкретному человеку, я старался максимально доходчиво донести свою позицию сразу для всех разом.

Были и другие уточняющие вопросы, но все они крутились только вокруг того, в каком статусе теперь эти люди. Мне, пусть и не без труда, но пришлось несколько раз разными словами объяснить одно и то же. Для людей опасность миновала, в этом лагере никто не будет их заставлять под угрозой насилия и смерти делать что-то, чего они не хотят. Здесь мы действуем иначе.

И здорово было бы предположить, с чего бы я был так спокоен насчет того, что часть людей завтра решит уйти, или же я сам уменьшу наш отряд? Сам себе я объяснял это так: только те, кому я впоследствии смогу начать хотя бы немного доверять, останутся, и будут трудиться на благо нашей устойчивости и процветания. Ради выживания всех. Превалирование общего над частным. Иных путей я не видел, хотя и считал это утопией. А вот то, что часть, гипотетическая конечно, кто решит нас покинуть, может, как в случае с Леонидом, навлечь на нас беду, я не сомневался. Не будет такого, нутром чую. Люди странные существа, но определенные паттерны воспринимают очень хорошо. В особенности — боль. Пережив то, что я не могу до конца себе представить, я прекрасно осознавал, что для них мой лагерь — шанс на что-то нормальное, привычное, во всем этом аду. И мой подход, не самый располагающий, но хотя бы честный, откликнется у них, как маяк в беспробудной тьме. В конце-концов, силу я тоже продемонстрировал. Не слишком пафосно вышло, но факт остается фактом.

— Для меня будет какая-то работа? — Застала меня одного у бассейна Катя, когда я пошел умыться.

— Ты трудоголик, Кать? — Обернулся я на нее недобро, сидя на корточках у мелко идущей рябью воды.

— Нет, но… Столько вокруг всего теперь, наверняка обязанностей прибавится. — Ее поставил в тупик мой вопрос.

— Тут ты права. — Шумно выдохнул я. — Многовато людей. Откуда еще двое?

— По пути встретили, Микаэл и Егор, тоже сбежавшие. Ну куда я их? — Пожала она плечами, задав риторический вопрос, ведь они уже здесь.

— Все ты правильно сделала. — Я отряхнул руку и поднялся во весь рост, вытирая остатки влаги по пересохшим губам. — Мне нужен будет помощник, и только тебя, и никого другого, я вижу в этой роли.

— Правая рука? — Хм, а Катя оказывается карьеристка, каких поискать. Несмотря на то, что я уже много времени, как будто целую вечность ее знаю, эта ее черта открылась для меня в новинку, только что.

— Пусть так, хоть третья. Поможешь мне не потерять контроль над ситуацией? Я буду частично скидывать на тебя свои обязанности, не забывая, конечно, и о твоей специализации. — Я хитро прищурился, поняв по взбудораженному виду девушки, что нашел ее сокровенную точку «джи». И нет, это я не про личностный ранг в интерфейсе дурацкой инопланетной системы.

— Конечно! — Просияла она. — А сейчас, сейчас-то что нам делать? — Она было потянулась схватить меня за руки, но почему-то застряла на полпути. Видимо, не придумала, как собиралась реализовать свой внезапный тактильный порыв. А у меня уже и почти стерлось из памяти, что когда-то она абсолютно голая залезла ко мне в спальник, напрашиваясь на близость.

— Сейчас — есть и спать. — Скучно, но это то единственное, что нужно сейчас вообще всем.

Отдаю должное Каролине Терентьевне. Школьная повариха готовит на редкость изысканно. Впрочем, наверняка мои вкусовые рецепторы зашорились одинаковыми рецептами из странной твердой картошки, не менее странной моркови, грибов почти без вкуса, но питательных, и мяса чертовых стервятников. Так или иначе, получившееся рагу было наваристым, горячим, сытным, и главное, его получилось много за вполне адекватные сроки.

И да, центром внимания за ужином стала именно Кара. Оголодавшие и усталые люди буквально пели женщине дифирамбы, как, кстати, и мои люди. Даже Боря прочухался, унюхав нечто съестное и чертовски аппетитное. Мясо вышло мягким и нежным, утушенным достаточно, чтобы разошлись волокна и выпарились жилы, превратив их в желирующую жижу. Картошка стала мягкой, кругляши моркови таяли во рту и дарили сладость, а грибы, казавшиеся мне ранее совершенно безвкусными, сейчас напоминали о грибном жульене из реальности, с Земли, так они были богаты вкусом лесных грибов.

Как я и говорил, народ в общей массе, сразу после ужина, разошелся спать. Я никого ни к чему не принуждал, лишь показал, как у нас тут все устроено, где можно помыться, где оставить вещи и так далее, но то был выбор без выбора. Есть и спать — главные потребности, мешавшие всему остальному.

Я же, оставшись наедине с бодрствующей и возбужденной от количества событий за день Лизой, остался следить за костром за мирной беседой о жизни и грядущих планах. Ведь, с какой стороны не посмотри, планов теперь можно строить еще больше! И, что меня откровенно радовало, Лиза тоже была мечтательницей, но такой, приземленной, с рассуждениями о возможностях, а не грезах о нереальном.