Дракон в разводе

Глава 2. Песня для раненого волка

Прошло три дня. На Сторожевом лугу не нашли следов крупнее волчьих. Пастух, подробно расспрошенный при свете дня, смущенно чесал затылок и говорил, что, может, оно и было похоже на огромную птицу… Или на тучу причудливой формы… Страх понемногу рассеивался, как туман под утренним солнцем. Жизнь в Полянке возвращалась в привычное русло. Только самые осторожные еще вешали над дверьми старые косы или серпы, и матери строже запрещали детям уходить далеко в лес.

Элис почти убедила себя, что все это было массовой галлюцинацией, порожденной осенней скукой и страшными сказками. Ее практичный ум отвергал необъяснимое. Сегодня у нее была задача поважнее драконов: найти свежие побеги папоротника-орляка, который старик Геннадий, бывший солдат, называл «костяным зельем» и клялся, что только оно помогает от ломоты в его изувеченной ноге.

Она углубилась в лес, туда, где столетние ели стояли, как темные часовые, а земля была устлана мягким ковром из хвои. Здесь, на мшистых, северных склонах, орляк иногда задерживался дольше. Звизд шагал осторожно, разгребая копытами палую листву.

Элис любила эту тишину. Она была иной, чем тишина в избе – живой, насыщенной сотнями маленьких звуков: бульканье ручья, скрип веток, писк бурундука. Здесь она не чувствовала себя одинокой. Здесь она была частью чего-то большого и древнего.

Она слезла с коня, привязала его к елке и, взяв корзинку и небольшой скребок, стала обследовать основание огромного валуна, покрытого лишайниками. И вдруг замерла.

В двадцати шагах от нее, в небольшой промоине между корнями поваленной сосны, лежал волк. Огромный, пепельно-серый, с мощной грудью. Он был жив. Элис видела, как напряженно бьется бок под шерстью. Но он не рычал и не делал попыток встать. Его задняя лапа была искалечена. Судя по всему, попала в стальной капкан. Рана была старая, воспаленная, кишащая личинками. Глаза волка, желтые и умные, смотрели на нее без надежды, но и без агрессии. Просто с бесконечной усталостью и болью.

Элис знала, что должна сделать. Развернуться, уйти, позвать Брана и других мужчин с копьями. Раненый волк опасен. Но в этих глазах она увидела что-то знакомое. Ту же отчаянную, глухую боль, что была в глазах старика Геннадия. Ту же волю к жизни, цепляющуюся из последних сил.

Она медленно, не делая резких движений, опустилась на корточки.

– Тише, – сказала она тихо, будто он мог понять. – Тише, большой. Не бойся.

Она открыла свою котомку, где всегда лежало самое необходимое: бинты из отбеленного льна, баночка с медовой мазью (антисептик и средство для заживления), пучок сушеного тысячелистника (кровоостанавливающее) и маленький, но острый складной нож.

Волк заворчал глубоко в горле, когда она сделала шаг ближе.

– Я знаю, что это больно, – продолжала она говорить спокойным, ровным голосом, медленно приближаясь. – Но иначе ты умрешь. И умирать будешь долго и мучительно. Дай мне помочь.

Она пела. Тихий, почти бессловесный напев, который когда-то напевала ей мать, колыбельную, которую она сама уже почти забыла. Мелодия лилась сама собой, успокаивая не столько зверя, сколько ее собственную дрожь в коленях.

Шаг. Еще шаг. Она была уже в двух метрах от него. Волк следил за каждым ее движением, но не рычал больше. Его нос вздрагивал, улавливая запахи: человек, трава, мед, страх и… решимость.

– Вот и хорошо, – прошептала Элис. – Сейчас будет больно, потерпи.

Она двинулась быстрее. Одним резким, точным движением она вставила конец крепкой ветви между зубцами капкана и нажала всем весом. Стальная пружина с жутким скрежетом разжалась. Волк взвыл от боли, дернулся, но его лапа была свободна.

Элис отскочила, прижимая к груди окровавленную ветку. Зверь поднял голову, оскалился, попытался встать на три лапы. Не смог. Снова рухнул, тяжело дыша.

Теперь самое опасное. Нужно было обработать рану. Она снова начала свой тихий напев, осторожно подползла, протянув руку с тряпкой, смоченной в чистой воде из фляги. Волк фыркнул, но позволил ей промыть гной и личинки. Потом она густо намазала рану медовой мазью, присыпала растертым тысячелистником и наложила тугую повязку из бинтов. Все это время она продолжала напевать, а ее руки, несмотря на страх, работали быстро и уверенно.

– Готово, – выдохнула она, отползая. – Теперь твое дело. Жить или нет. Но шанс я тебе дала.

Волк лежал, прикрыв глаза, будто обессилев от пережитого. Его дыхание выровнялось.

Элис встала, отряхивая колени. Сердце колотилось где-то в горле. Она только что перевязывала волка. Наверное, она сошла с ума.

Именно в этот момент тишина леса была разорвана.

Не звуком. Давлением. Внезапным, физическим ощущением чего-то огромного. Воздух сгустился, затрепетал. Птицы разом смолкли. Даже ручей будто замер.

Элис резко подняла голову.

Над поляной, над самыми макушками вековых елей, медленно, бесшумно проплыла тень. Гигантская. Она скользила по земле, на миг погрузив в холод все вокруг, и исчезла за деревьями.

Но это была не просто тень от облака. Это было нечто с четкими, изломанными контурами. Концами маховых перьев… или, скорее, костяными выступами на кожистой перепонке.

И тогда Элис увидела Его.

Он опустился на огромный, голый утес недалеко от поляны. Навис над лесом, как каменный страж. И смотрел. Прямо на нее.

Это не был зверь из сказок Матрены, извивающийся и огнедышащий. Он был сложен из гранита и тени, из мощи и невероятной, подавляющей грации. Чешуя, покрывавшая его тело, переливалась в косых лучах заходящего солнца, как черное вороненое железо, испещренное серебряными прожилками. Крылья, сложенные за спиной, напоминали складки плаща короля-изгнанника. Голова, увенчанная изящными, загнутыми назад рогами, сидела на мощной шее. И глаза… Огромные, вертикальные зрачки, горящие холодным, интеллектуальным янтарным пламенем. В них не было слепой ярости. Было внимание. Любопытство. И глубина, в которой утопало время.

Это был Дракон. Совершенно реальный, дышащий, занимающий собой часть мира.

Элис застыла, не в силах пошевельнуться, оторвать взгляд. Весь ее практицизм, все рациональные доводы рухнули в одно мгновение, рассыпались в прах перед этим воплощением древней силы. Она не чувствовала страха. Вернее, страх был, но он оказался где-то далеко, за толстой стеклянной стеной онемения. Она могла только смотреть.

Дракон медленно, с невозмутимым величием, склонил голову набок, изучая ее. Его взгляд скользнул по ней, по лежащему волку, по отброшенной в сторону окровавленной ветке и бинтам. Он, казалось, видел все. И все понял.

Затем он издал звук. Не рев, не рык. Низкое, глубокое ворчание, больше похожее на отзвук далекого землетрясения или на гул гигантских струн. Звук отозвался в ее костях, в зубах, заставил содрогнуться воздух.

И Элис поняла. Он одобряет ее действия.

Это осознание было таким же безумным, как и присутствие дракона. Древнее чудовище из легенд одобрило ее поступок. Потом дракон медленно развернулся на утесе, камни посыпались из-под его когтей в пропасть. Он сделал один мощный взмах крыльями, поднял вихрь сухих листьев и хвои, и оттолкнулся от скалы.

Его взлет был невероятно легким для такой массы. Он взмыл в небо, еще на миг заслонив солнце, и взял курс на север, к самым высоким и неприступным пикам Черных Гор. Через несколько мгновений он растворился в лиловых сумерках, будто и не было его.

Давление спало. Птицы снова защебетали. Ручей зажурчал. Мир вернулся на свое место.

Элис стояла, обхватив себя руками, дрожа крупной, неконтролируемой дрожью. Раненый волк, забытый в этот миг, тихо заскулил. Она посмотрела на него, потом на пустой утес, потом на свои руки. На них засохли пятна волчьей крови.

Она только что видела дракона. Не тень, не наваждение. Его. Лорда Теней.

И он видел ее.

Она глубоко, с присвистом вдохнула и, шатаясь, побрела к Звизду. Конь нервно бил копытом, глаза его были полны ужаса. Она прижалась лбом к его теплой шее, пытаясь успокоить и его, и себя.

– Домой, – прошептала она хрипло. – Надо попасть домой. Пока светло.

Она вскочила в седло и пришпорила коня, не оглядываясь на утес. Она мчалась по лесной тропе, как одержимая, ветер свистел в ушах, хлестал ветками по лицу. Но даже сквозь этот шум в ее ушах продолжал звучать тот низкий, одобрительный гул. А перед глазами стояли те самые янтарные глаза. Бездонные, видевшие века.

Он видел ее. И она, Элис, практичная и неверующая в сказки, теперь знала наверняка: легенды – правда. Драконы существуют. И один из них, могущественный, теперь знает о ее существовании.

Что это значило? Чего он хотел? Охотился ли он, как говорила Матрена, за «чистыми душами»?

Сердце бешено колотилось, но где-то в самой глубине, под слоем леденящего ужаса, теплилась крошечная, безумная искорка. Искра того самого любопытства, что всегда тянула ее к горам. Она видела нечто невероятное. Чудо. Ужасное и прекрасное одновременно.

И эта мысль пугала ее даже больше, чем сам дракон.