Дракон в разводе

Глава 21. Приглашение на Огненный Пируэт

Работа по превращению Аэрии в самодостаточный организм шла быстрее, чем кто-либо ожидал. Магия Келла, инженерная хватка Борка и неутомимая практичность Элис в сочетании с друг другом давали поразительные результаты. Через месяц на внутренних, защищенных от ветра террасах уже зеленели ряды холодостойкой капусты и репы. В затопленных пещерах на нижних уровнях, освещенных светящимися грибами и подогреваемых трубами от источника, пошли в рост первые шампиньоны. Система сбора и очистки дождевой и талой воды была модернизирована, и теперь у них был запас, которого хватило бы на годы.

Эта деятельность приносила Элис странное, глубокое удовлетворение. Это борьба, в которой она была экспертом. Она понимала землю, растения, циклы. И видеть, как ее знания, соединенные с магией этого мира, дают реальные, осязаемые плоды, было лучшей терапией от страха и тоски по дому.

Альдор наблюдал за этими переменами со смешанными чувствами. Он видел, как холодные, пустые залы его крепости наполняются жизнью. Не парадной, а самой что ни на есть бытовой. Запах влажной земли и зелени теперь витал в коридорах, ведущих к внутренним дворикам. Гулкая тишина нарушалась теперь не только ветром, но и тихими голосами Элис и Келла, обсуждавших состав компоста, или руганью Борка, возившегося с очередным клапаном.

Однажды вечером, после ужина, Альдор не отпустил Элис, а предложил пройтись в обсерваторию. Звезды в эту ночь были особенно яркими, а северное сияние разлилось по небу зелеными и сиреневыми реками.

– Ты строишь здесь дом, – сказал он негромко, глядя не на звезды, а на нее.

– Мы строим, – поправила она. – Все вместе.

– Да. Но ты – сердце этого. Борк дает кости, Келл – нервы и магию, я даю защиту и территорию. Но ты даешь ему душу. Ты заставляешь это место быть не крепостью, а домом.

Он говорил так, будто признавался в чем-то постыдном. В слабости.

– Разве это плохо? – спросила Элис.

– Опасно, – ответил он. – Чем больше мы тут обживаемся, чем больше вкладываем душу, тем болезненнее будет потеря. Игнита это понимает. Она видит, что простыми наскоками нас не взять. Значит, следующий удар будет точечным. По тебе. Не физически, возможно. Но…

Он не договорил. Вдруг снаружи, из ночной тьмы, донесся звук. Музыка. Странная, тревожащая музыка струн и легких, ядовитых колокольчиков. Она лилась с неба, с того направления, где над горами висела особенно яркая полоса сияния.

И тогда они увидели его. Не дракона, как могли бы ожидать, а летательный аппарат. Узкую, изящную ладью, вырезанную из темного дерева и инкрустированную золотом и перламутром. Ее влекла упряжка из шести громадных, переливающихся всеми цветами радуги мотыльков. На носу ладьи стояла фигура в развевающихся огненных одеждах. Игнита.

Ладья плавно, бесшумно описала круг над Аэрией, а затем зависла прямо перед окном обсерватории, на опасном, но явно рассчитанном расстоянии. Игнита в человеческом облике выглядела еще более ослепительной и искусственной, чем в прошлый раз. Ее рыжие волосы были убраны в сложную прическу, украшенную драгоценными камнями, платье из чешуек, казалось, было сплетено из живого огня.

– Альдор, дорогой! – ее голос, усиленный магией, звенел, как хрусталь, но за этим звоном слышалась сталь. – Какая романтичная картина! Звезды, сияние и твоя новая пассия. Не позволишь войти? Я прилетела с миром.

Альдор не шелохнулся. Его лицо стало ледяной маской.

– Твой «мир» пахнет серой и предательством, Игнита. Улетай.

– О, какая нелюбезность! – Она сделала преувеличенно-обиженную гримасу. – Я же прилетела с официальным приглашением. От имени Совета Старейшин. Завтра на Огненном хребте состоится Пир Равноденствия. Все кланы будут представлены. Все, – она подчеркнула, – кроме тебя. Совет считает, что твое добровольное затворничество начинает походить на пренебрежение обязанностями. И на слабость. Я уговорила их дать тебе последний шанс. Прибыть. Показать лицо. Продемонстрировать, что ты все еще Лорд Теней, а не, – ее взгляд скользнул по Элис, – не затворник, прячущийся за юбкой смертной.

Это была ловушка. Очевидная. Но и не пойти, означало признать все ее обвинения. Публично отказаться от своего места в драконьем обществе.

– Я подумаю, – холодно бросил Альдор.

– О, не думай слишком долго! – засмеялась Игнита. – Приглашение распространяется, разумеется, и на твою спутницу. Совет горит желанием взглянуть на ту, что смогла приковать к себе внимание такого могущественного владыки. Было бы невежливо отказываться. И, знаешь, – ее голос стал сладким, как яд, – если ты явишься один, это будет воспринято именно как слабость. Как страх показать свою новую игрушку. А если не явишься вовсе… ну, тогда Совет официально объявит тебя отщепенцем. Со всеми последствиями, вытекающими для твоих владений и для всех, кто в них находится.

Угроза висела в воздухе. Пойти – рискнуть попасть в логово врага. Не пойти – дать Игните легальный повод для полномасштабной атаки под эгидой «восстановления порядка».

– Ты получишь ответ до рассвета, – сказал Альдор.

– Жду с нетерпением! – Игнита легко помахала рукой, ее ладья развернулась, и упряжка гигантских мотыльков понесла ее прочь, растворяясь в переливах северного сияния. Музыка умолкла.

В обсерватории воцарилась тяжелая тишина.

– Ты не можешь идти, – тут же сказала Элис. – Это самоубийство.

– Если я не пойду, это даст ей карт-бланш, – возразил он. – Она сможет легально собрать армию и осадить Аэрию. И тогда наша самодостаточность будет проверена по-настоящему. Нас возьмут измором, рано или поздно.

– Значит, нужно идти. Но одному тебе нельзя.

– Ты слышала ее. Она хочет, чтобы ты пришла. Это часть плана. Унизить меня перед всеми, показав тебя как немую игрушку. Или спровоцировать на конфликт на ее территории.

– Тогда мы не дадим ей этого шанса, – сказала Элис с внезапной решимостью, которая удивила ее саму. – Мы пойдем вместе. Но мы пойдем не как жертва и защитник. Мы пойдем как делегация. Лорд Теней и его кто? Советница? Переводчик? Тот, кто представляет новое направление его политики – самоизоляцию и самодостаточность. Мы превратим ее ловушку в нашу трибуну.

Альдор смотрел на нее, пораженный. В ее глазах горел не страх, а холодный, расчетливый огонь. Огонь стратега.

– Это безумие. Ты не знаешь их нравов. Они растерзают тебя насмешками. Или еще что хуже.

– Они попробуют, – согласилась Элис. – Но ты научил меня своему языку. Не только словам, но и как стоять. Как смотреть. Я не буду немой игрушкой. Я буду молчаливой, но заметной частью твоего имиджа. Твоей тенью, которая все видит и все запоминает. Если они увидят во мне просто человеческую девушку, они выиграют. Но если они увидят во мне нечто иное, часть твоего нового, непонятного им мира, то это заставит их задуматься. А нам и нужно время на сомнения.

Он молчал, обдумывая. Риск был чудовищным. Но альтернатива казалась еще хуже.

– Тебе придется пройти подготовку, – наконец сказал он. – Не только к бою. К этикету. К тому, как держаться. Как отвечать, если обратятся. Как молчать. Это будет труднее любого урока.

– У нас есть ночь, – сказала Элис. – Или ты думаешь, я зря учила все эти сложные идеограммы? Драконий язык – это не только слова. Это поза. Это взгляд. Я научусь.

Он видел ее решимость. Видел в ней отблеск той самой силы, что заставил его когда-то обратить на нее внимание. Силы, которая не ломается, а гнется, подстраивается и находит выход.

– Хорошо, – он вздохнул, и в этом вздохе была и тревога, и гордость. – Мы идем. Но мы идем по нашим правилам. И если что-то пойдет не так, то у меня будет план отступления. Агрессивного.

Он повернулся и крикнул в пустоту зала, где знал, что Келл уже стоит наготове, услышав тревожную музыку:

– Келл! Готовь парадные доспехи. И подбери для Элис что-нибудь соответствующее. Не драконий шик. Нечто среднее. Достойное, но чуждое. И приведи Борка. Ему будет чем заняться.

Ночь в Аэрии прошла в лихорадочной подготовке. Борк, узнав о плане, выругался на трех древних языках, но тут же принялся ковать. Его задачей стало сделать украшения. Тонкий, гибкий пояс из черного мифрила, который мог служить и как гаррота, и как носитель для скрытых кристаллов-вспышек. Пара изящных заколок для волос с иглами, смазанными усыпляющим ядом («на случай, если какой молокосос полезет целовать ручку»). Келл рылся в сундуках, доставая одежду времен Лиранель. Простой покрой, но из тканей, которые уже не умели делать: платье цвета ночного неба, расшитое серебряными нитями, изображавшими драконьи созвездия.

Альдор же учил Элис не сражаться. Он учил ее, как выглядеть естественно и соблюдать при этом этикет. Как ходить не робко, но и не вызывающе. Медленно, с достоинством, будто несешь невесомую ношу. Как смотреть не опуская глаз, но и не бросая вызов. Смотреть сквозь человека, будто он интересный, но незначительный элемент пейзажа. Как отвечать, если спросят прямо: коротко, на драконьем, используя простейшие, но безупречно выговоренные идеограммы. «Я – голос Лорда Теней в делах, касающихся нового уклада Аэрии». Звучало загадочно и серьезно.

Когда рассвет заалел над горами, Элис, одетая в платье Лиранель, с волосами, убранными отравленными шпильками Борка и поясом мифрила на талии, стояла перед Альдором в парадных доспехах. Он смотрел на нее, и в его глазах было что-то невыразимое.

– Ты готова? – спросил он.

Она сделала глубокий вдох, выпрямила спину, чуть приподняла подбородок. Так, как учил он.

– Си-шел, – произнесла она идеограммы «сила-щит». – Я готова.

Он кивнул, и в его собственном взгляде загорелась та же решимость. Он превратился в дракона, взял ее на лапу, и они взмыли в утреннее небо, оставляя позади Аэрию, где Келл и Борк, стоя на стене, с тревогой и надеждой смотрели им вслед. Они сделали крюк на север, а не полетели сразу к Огненному хребту. У Альдора был «план отступления». И этот план нужно было активировать первым делом.

Элис смотрела на уходящие внизу ледники, сжимая в руке одну из заколок Борка. Страх был. Но он был четким, холодным, как лезвие. Он не парализовал. Он обострял чувства. Она летела на пир к драконам. Не как добыча. Как орудие. Как часть сложной, опасной игры, в которой ставкой была ее новая жизнь и жизнь того, кто нес ее сейчас в своей лапе. Она чувствовала не беспомощность, а свою нужность. Свою силу. Силу не когтей и пламени, а воли и ума.

Пир Равноденствия обещал быть, как минимум, интересным. Оба надеялись, что не убийственно.