Дракон в разводе

Глава 25. Раны и шрамы

Возвращение в Аэрию было стремительным и молчаливым. Рассвет только-только начинал золотить самые высокие пики, когда два усталых, израненных силуэта опустились на главную площадку. Элис ждала их там, кутаясь в плащ поверх ночной рубашки. Она не спала всю ночь, дежуря у окна в своей комнате, выходящего на восток.

Увидев их – Альдора с перевязанной, все еще сочащейся сукровицей рукой, Келла с запавшими от усталости глазами, но с твердым выражением на лице, – она бросилась к ним, но замерла в двух шагах, боясь помешать.

– Все в порядке? – выдохнула она.

– Инфектор уничтожен, – сказал Альдор, его голос был хриплым от напряжения и использованной магии. – Наемники, охранявшие его, тоже. Твои люди выживут. Им потребуется время, но Келл оставил им все средства для этого.

Элис закрыла глаза, и с ее щеки скатилась слеза облегчения. Не все было потеряно.

– Твоя рука…

– Пустяк. Яд слабый. Келл все обработал.

Но по тому, как он щадил руку, и по лихорадочному блеску в его глазах Элис понимала, что «пустяк» – это преуменьшение. Она кивнула Келлу, в котором читалась безмерная благодарность, и, не сказав больше ни слова, повела Альдора внутрь, в его покои.

Она не была знахарем уровня Келла, но основы ухода за ранами знала отлично. Она заставила его сесть, принесла чистой воды, бинтов, мазей. Молча, с сосредоточенным лицом, она промыла рану – длинный, воспаленный порез с черными, обугленными краями. Пахло серой и горелым мясом. Альдор не издал ни звука, лишь мышцы на его лице напряглись.

– Ты пел идеограммы, чтобы разрушить кристаллы? – тихо спросила она, накладывая мазь с антисептиком и ускорителем заживления.

– Да, – ответил он. – «Нэ-Си-Шел». Сила льда и камня как щит. Это сработало, но отдача была.

– Отдача?

– Когда драконы используют язык для прямого воздействия на реальность, реальность иногда отвечает. Особенно если это касается чужой, враждебной магии. Яд. Он попытался проникнуть в меня через песню. – Он показал на рану. – Это его последний след.

Элис закончила перевязку, ее пальцы были нежными и уверенными.

– Ты рисковал.

– Это того стоило. – Он посмотрел на нее, и в его глазах, помимо усталости и боли, читалось что-то теплое. – Чтобы ты не винила себя. Чтобы они не страдали из-за тебя. Это была правильная битва.

Он говорил не как повелитель, оценивающий стратегический успех. Он говорил как человек, защитивший то, что дорого другому. Элис почувствовала, как в груди у нее что-то сжимается. Не боль, а нечто сильное и щемящее.

– Спасибо, – прошептала она, и в этом слове был весь мир.

Он взял ее руку своей здоровой ладонью, осторожно, как будто боясь испачкать ее кровью.

– Нет, это я должен благодарить тебя. За то, что ждала. За то, что не сломалась. Игнита бьет ниже пояса. Она пытается сломать тебя через других. Но ты крепче, чем она думает. И мы крепче, когда мы вместе.

Они сидели так в тишине его спальни, пока за окном не занялся полноценный рассвет. Потом Альдор, превозмогая усталость, сказал:

– Келл будет спать до вечера. И мне нужно немного отдохнуть. Но потом нам нужно поговорить. Обсудить, что Игнита сделает дальше. Теперь, когда ее скрытая атака провалилась, она может перейти к чему-то более прямому.

– Я знаю, – кивнула Элис. – И я готова. Спи. Я прослежу, чтобы тебя не беспокоили.

Она вышла, тихо закрыв дверь. В коридоре она прислонилась к холодной каменной стене и позволила себе глубоко, с дрожью, выдохнуть. Страх за деревню отступил, сменившись новой, более сложной смесью чувств. Была благодарность. Было облегчение. Но была и ярость. Чистая, холодная ярость на Игниту, которая посмела тронуть невинных людей, чтобы добраться до нее.

Элис пошла не в свои покои, а в художественную мастерскую. К картине Лиранель. Она прикоснулась к ней, не для того чтобы ощутить успокоение, а чтобы почувствовать связь. Связь с женщиной, которая тоже когда-то оказалась между двумя мирами. Которая, наверное, тоже знала эту ярость и это чувство ответственности.

Потом она взяла перо и бумагу. Она начала писать. На смешанном языке – драконьими идеограммами и человеческими буквами. Она записывала все, что произошло. Не как отчет, а как клятву. Клятву, что больше не позволит использовать свою прошлую жизнь как оружие против нее и тех, кого она любила? Да, наверное, любила. Брана, старика Геннадия, даже ворчливого старосты. Они были частью ее, и Игнита попыталась эту часть отравить.

Теперь у этой части появился защитник. И не один. И эта мысль, несмотря на всю тяжесть положения, наполняла ее странной, суровой уверенностью.

Она закончила запись и поставила ее на полку рядом с рисунками. Это был ее архив. Ее история. История о том, как Элис из Полянки стала кем? Она еще не знала. Но точно знала, кем она не станет – жертвой. И не станет обузой.

Когда она вышла из мастерской, в крепости уже кипела дневная жизнь. Борк, узнав о случившемся от отсыпающегося Келла, хмуро ковал что-то у своей наковальни с удвоенной энергией. Элис прошла в зимний сад. Ростки на грядках были зелеными и здоровыми. Жизнь продолжалась. Здесь и там, внизу.

Она полила растения, ее движения были размеренными, полными нового смысла. Она защищала свой новый дом. А ее дракон защитил старый. Между ними теперь была не просто договоренность или странная связь. Между ними была общая боль, общая победа и общая ярость на врага.

Игнита ошиблась. Она думала, что тоска и видения сломят Элис. Вместо этого она закалила ее. И дала Альдору новую, личную причину сражаться. Не за свою крепость или принципы, а за спокойный сон той, чьи сны она пыталась отравить.

Война становилась все более личной с обеих сторон. А в личной войне, как знал любой дракон, ставки всегда выше. И средства – беспощаднее.