Дракон в разводе

Глава 5. Бремя Льда и Камня

Аэрия не была пещерой. Это была крепость, выросшая из самой горы, как кристалл из породы. Ее башни, шпили и мосты, казалось, были не построены, а высечены ветром и временем из черного базальта и синеватого льда. Она парила над миром на самой макушке Острого Зуба – самой высокой и неприступной вершины Черных Гор. Отсюда открывалась панорама: бесконечные хребты, похожие на окаменевшие морские волны, ледники, ползущие в глубокие синие ущелья, и далеко на юге – крошечное, почти невидимое пятнышко леса, где теплилась жизнь.

В самом сердце цитадели, в Зеркальном зале, пол которого был отполированным льдом, отражавшим звездное небо через огромный купол из горного хрусталя. Здесь стоял Альдор. В человеческом облике. Он предпочитал эту форму для размышлений. Она напоминала ему о пределах, о хрупкости, о том времени, когда он был моложе и проще.

Его человеческое тело было высоким, мощным, с плечами, несущими незримый груз веков. Черные с проседью волосы, собранные у затылка, серебряные нити на висках. Лицо не старое и не молодое, изрезанное не морщинами, а отпечатком вечности. И глаза. Все те же янтарные, с вертикальными зрачками, выдававшими его истинную природу любому, кто осмелится в них заглянуть.

Он смотрел в ледяной пол, где отражались созвездия. Три сотни лет. Целая эпоха для людей. Для него – долгая, монотонная глава. Глава правления, обязанностей, холодных союзов и такой же холодной постели с Игнитой. Брак, который был политической сделкой между двумя древними кланами драконов, давно распался, оставив после себя лишь горький осадок взаимного презрения и формальный развод, растянувшийся на десятилетия судебных тяжб о границах охотничьих угодий и древних артефактах.

Детей не было. Не могло быть. Их союз был лишен даже искры желания, не говоря уже о любви. Игнита искала власти и влияния. Он искал покоя. И не нашел.

А потом он увидел ее.

Не специально. Он летел вдоль границ, проверяя, не тают ли ледники на восточном склоне быстрее обычного, и его взгляд упал вниз, в маленькую лесную просеку. И он замер в небе, забыв о ледниках.

Девушка. Простая, в грубоватом платье, с лицом, озаренным не красотой в привычном, изысканном смысле, а сосредоточенным, добрым светом. Она помогала раненому зверю. Не боялась. Не суетилась. Ее движения были полны целеустремленной грации. И она пела. Тихий, бессловесный напев, от которого что-то древнее и давно забытое дрогнуло в его каменном сердце.

Он наблюдал за ней тогда, с высоты, нарушив все свои правила невмешательства в дела смертных. А потом показал себя. Не для устрашения. Чтобы… чтобы она его увидела. Чтобы между ними возник контакт. Он, Лорд Теней, жаждал быть увиденным этим конкретным существом.

А потом были дары. Нелепые, импульсивные попытки заговорить на языке, который он давно забыл. Языке простых вещей: еды, красоты, памяти о камне. Он слышал ее сердцебиение, когда она находила их. Чувствовал замешательство, страх, а потом… любопытство. То самое любопытство, что светилось в ее глазах при виде волка.

– Вы зовете меня, владыка?

Голос был тихим, почтительным, с легким шипящим придыханием. В дверном проеме стоял Келл. Его кастелян, управляющий, наперсник. Старый полукровка, рожденный от дракона и горной духи-нереиды. Его кожа отливала перламутром, а волосы были цвета мокрого песка. Он служил Аэрии и ее повелителю больше ста лет и был, пожалуй, единственным существом, к которому Альдор испытывал нечто, приближенное к доверию.

– Входи, Келл.

– Вы вновь смотрите на юг, – констатировал кастелян, подходя. Его глаза, бледно-голубые, как горное озеро, видели слишком много.

– Там горит огонек, – сказал Альдор просто.

– Огоньки горят во многих деревнях, владыка.

– Этот – иной.

Келл молчал, давая хозяину выговориться. Он видел перемены в нем последние дни. Видел, как Альдор, обычно погруженный в свитки с отчетами или в раздумья, вдруг начал приносить в покои безделушки: сосновую шишку, ветку, покрытую инеем. И ставил их на полку, словно коллекционируя.

– Она не боится. Вернее, боится, но страх не парализует ее.

– «Она», владыка? – Келл поднял бровь.

– Человеческая девушка из деревни у подножия. Элис.

– Что вы намерены делать?

Вопрос висел в ледяном воздухе. Альдор повернулся к кастеляну.

– Я устал, Келл. Устал от льда, от тишины, от воспоминаний, которые горчат, как пепел. Я триста лет несу эту ношу – корону, трон, долг. И никто никогда не спрашивал, хочу ли я его нести. Никто не предлагал помощи. Никто не пел песен раненому волку.

В его голосе прозвучала такая беспомощная, такая человеческая тоска, что Келл, знавший его как сурового, но справедливого повелителя, едва сдержал вздох.

– Вы хотите пригласить ее сюда? В качестве гостя? – спросил он осторожно.

– Я хочу, чтобы она была здесь. Всегда. – Альдор сказал это тихо, но с такой несокрушимой уверенностью, что возражать было бессмысленно. – Я хочу слышь этот голос в этих залах. Хочу видеть, как она смотрит на мои ледники. Хочу чтобы этот огонек горел здесь.

– Владыка, она – человек. Ей будет страшно. Она захочет вернуться.

– Я знаю. Я дам ей время. Я научу ее не бояться. Я покажу ей все. Сокровищницу, обсерваторию, библиотеки. Я научу ее языку драконов. – Глаза Альдора горели странным, почти юношеским огнем. – Она умна. Я видел это. Она поймет.

– А если не захочет понимать? Если ее сердце останется там, внизу, с ее людьми, с ее короткой жизнью?

Альдор помолчал. Он смотрел на свои руки – сильные, способные в миг превратиться в лапы, разрывающие скалу.

– Тогда я отпущу ее, – произнес он на удивление тихо. – Но сначала я должен попытаться. Я должен дать ей выбор. Но чтобы выбор был, она должна увидеть альтернативу. Должна увидеть это.

Он широким жестом обвел зал, башни за окном, все свое королевство из камня и льда.

– Вы говорите о похищении, владыка, – сказал Келл без эмоций, просто констатируя факт.

– Я говорю о приглашении, которое нельзя отклонить, – поправил Альдор. – О жесте, который будет понятен. Я приду за ней. Лично. Не стаей грифонов, не отрядом стражников. Я. И я отвезу ее сюда, в безопасность. Подальше от страхов ее деревни, от их мелких сует. Здесь она будет свободна.

Келл понимал всю глубину безумия этого плана. И всю его неизбежность. Он видел, как триста лет одиночества и разочарования наконец нашли себе выход, сфокусировались на одном хрупком существе. Остановить это было все равно, что попытаться остановить лавину.

– И что мне делать, владыка?

– Приготовить покои в Западной башне. Те, что смотрят на лес и на восход. Не тронные залы. Не парадные. Уютные. С книгами. С тканями теплых цветов. Разожги там камин. И… найди семена. Цветов. Садовых. Чего-нибудь, что может расти в зимнем саду.

– Зимний сад заброшен со времен вашей матушки, владыка, – напомнил Келл.

– Знаю. Приведи его в порядок. – Альдор подошел к окну, положил ладонь на ледяное стекло. – Она любит растения. Я хочу, чтобы у нее здесь было что-то свое. Кусочек привычной жизни.

Келл молча поклонился. План был безумен, но приказания были ясны. Он уже разворачивался, чтобы уйти, когда Альдор снова заговорил, не оборачиваясь:

– И, Келл…

– Владыка?

– Если Игнита появится в пределах пятидесяти миль от Аэрии до моего возвращения… запри ворота. И не впускай. Скажи, что я запретил. По всем законам нашего развода, она не имеет права сюда являться без моего приглашения. А приглашения не будет.

– Она будет в ярости.

– Пусть. Мне надоела ее ярость. Надоели ее интриги. Надоело ее существование. Теперь у меня есть нечто иное.

В его голосе прозвучала та самая решающая нота, после которой спорить бесполезно. Келл поклонился еще раз и бесшумно удалился, оставив повелителя одного с его мыслями и отражением звезд в ледяном полу.

Альдор стоял у окна, глядя в ту точку на горизонте, где, как он знал, была ее изба. Он снова, в который раз, прокручивал в голове их встречу. Ее лицо, обращенное к нему снизу, без восторга, без паники. С изумлением. С вопросом.

Он вздохнул, и из его груди вырвалось облачко пара, тут же заиндевевшее на стекле. Завтра. Или послезавтра. Когда луна будет в нужной фазе, а ветер попутным. Он сбросит эту человеческую форму, расправит крылья и спустится с небес не как завоеватель, а как проситель. С просьбой, которую нельзя будет произнести словами. Ее придется показать.

Он пойдет на риск. Риск быть отвергнутым, быть непонятым, стать в ее глазах чудовищем из кошмаров. Но риск был необходим. Потому что продолжать жить так, как раньше, в этом вечном, прекрасном, ледяном аду одиночества, он больше не мог.

Он повернулся и медленно прошел через залы своей пустующей крепости к сокровищнице. Но не к грудам золота и самоцветов. К дальнему залу, где хранились не материальные богатства, а память. Там, на бархатной подушке, лежало тонкое серебряное кольцо, некогда принадлежавшее его матери. Она была человеком. Одна из немногих, кому удалось разделить жизнь с драконом и не сломаться. Альдор взял кольцо. Оно было крошечным, хрупким. Совсем не подходящее для лап дракона. Но подходящее для девичей руки.