Его одержимость

Глава 12

Костя утыкается лбом в моё плечо. Мы оба тяжело дышим. Мы до сих пор прижаты друг к другу настолько тесно, что я могу почувствовать, насколько сильно напряжены его мышцы.

Кожей ощущаю, с какой силой он выталкивает воздух сквозь стиснутые зубы. И сама дышу надсадно и рвано.

Борясь с головокружением, крепче обхватываю его за плечи, потому что, не смотря на то, что лежу на спине, мне кажется, что я вот-вот упаду, провалюсь. Возможно, в ту самую бездну, в которую, мне казалось, я падала, когда была без сознания после аварии.

Клитор пульсирует с бешеной скоростью, разнося волны возбуждения по всему телу, делая каждую его клетку сверхчувствительной. Низ живота горит, ноет и тянет. Находясь в предоргазменном состоянии, мой организм отчаянно требует разрядки.

Но Чернов остаётся неподвижен. Очень медленно, плавно, разжимает пальцы, стягивающие резинки моего белья, и я чувствую, как хватка на моих бёдрах начинает ослабевать, после чего, оперевшись на кулаки, мужчина поднимает голову вверх и мой растерянный, расфокусированный взгляд встречается с его — горящим, глубоким.

До меня не сразу доходит, что не смотря на то, что Костя больше меня не держит, я всё ещё продолжаю сжимать его плечи, при этом со стыдом отмечаю, что я настолько сильно впиваюсь в него ногтями, что на коже мужчины остались красные отметины.

Тут же резко отрываю руки и, не зная, куда их деть, прижимаю к груди. Возбуждённое тело постепенно остывает, и мой рассудок начинает медленно возвращать меня в реальность, в которой я полуголая лежу в постели взрослого мужчины.

Эта мысль прошибает меня, как разряд электрошокера, и я дёргаюсь, но Костина рука тут же обхватывает меня за предплечье, удерживая на месте.

— Тихо, Лера, — произносит медленно, почти по слогам, когда я полностью придя в себя и трезво осознав происходящее, начинаю дрожать. — Я ничего не делаю, ты видишь? И не сделаю. Как я уже сказал тебе, если моей целью было бы просто тебя поиметь, это бы уже давно произошло.

От его слов мне становится так чудовищно стыдно. Потому что я только что сама наглядно доказала и себе и, что самое главное ему, что он прав.

Что бы произошло, если бы Костя не остановился? Неужели я бы могла позволить ему зайти дальше?

Сейчас, когда рассудок полностью ко мне вернулся, эта мысль кажется мне дикой, но ещё минуту назад я вообще была не в состоянии думать хоть о чём-то.

От этих мыслей сама себе становлюсь противна. И стараясь абстрагироваться, концентрируюсь на основном посыле его слов.

И только тогда меня, наконец, осеняет.

— Тогда в чём ваша цель? — произношу шёпотом, вскидывая вверх голову, и упираясь в застывший внимательный взгляд голубых глаз.

В то, что Костя забрал меня просто из дани уважения к моему отцу, я уже не верю. Мне изначально казалось поведение этого мужчины слишком странным и противоречивым, совершенно не вяжущимся в моей голове с тем, как должен вести себя человек с дочерью своего покойного друга. А после произошедшего, я была бы полнейшей идиоткой, если бы и дальше продолжила подпитывать свои иллюзии.

— Скажите мне кто вы такой, — говорю уже более уверенно, с нажимом. — Вы не были другом моего отца, да? Вы вообще хоть были с ним знакомы?

Последний вопрос вырывается из моего рта прежде, чем я успеваю его осмыслить, и когда я осознаю, смысл сказанного, мне действительно становится по-настоящему страшно.

В памяти снова вспыхивает этот чёртов пистолет, найденный вчера мной в одном из шкафчиков в гостиной. И предупреждение Ольги о том, что Чернова стоит опасаться.

«Если ты действительно потеряла память, как ты и говоришь, то я советую тебе быть осторожной, детка. Особенно с Костей.»

Резко вскочив на ноги, отталкиваю от себя Чернова и, схватив одеяло, прикрываю им своё тело. Как ни странно, Костя в этот раз не спешит меня останавливать. Оставаясь на своём месте, он просто внимательно наблюдает за тем, как я медленно пячусь к двери, пока не упираюсь спиной в деревяшку.

На ощупь нахожу ручку и резко дёргаю вниз, но она не поддаётся. Меня начинает колотить, ладони становятся влажными, я чувствую как очень медленно, но уверенно мной овладевает паника, расползаясь по телу липкой паутиной и постепенно окутывая меня всю.

Судорожно разворачиваюсь лицом к двери и начинаю отчаянно дёргать ручку, ощущая как сердце лихорадочно стучит где-то в горле. Я настолько концентрируюсь на этом, что даже не замечаю приближение мужчины. До тех пор, пока он не прижимается к моей спине, а его ладонь накрывает мои руки, сжимающие металлическую ручку двери.

— Она заперта, Лера. Дёргать бесполезно.

Низкий голос мужчины буквально пригвождает меня к месту. Парализует своим убийственным, ледяным спокойствием.

Я всё ещё продолжаю стоять лицом к двери, каждой клеткой тела чувствуя Чернова позади себя.

Он с силой вжимается в мою спину, облокачиваясь руками об дверь по бокам от моей головы и, опустив голову, втягивает воздух рядом с моей шеей. Замираю на месте, боясь пошевелиться, с такой силой впиваясь в металлическую ручку, что пальцы немеют, и кожа на них начинает белеть.

Чувствую себя глупым оленёнком загнанным в капкан большим хищным зверем. По сути, так оно и есть. Чернов такой огромный. Я едва дохожу ему до груди. Бросаю взгляд на его крепкие раскачанные руки. Если он захочет, то в секунду переломит мне шею одним лёгким движением. Для него это будет так же просто, как сломать спичку.

— Почему ты дрожишь, Лера? — произносит хрипло, дотрагиваясь губами до моего затылка.

— Почему вы закрыли дверь? — шепчу, пытаясь оттесниться от мужчины, но он настолько близко, что это просто не представляется возможным. — Выпустите меня. Я хочу выйти.

Костя опускает руки, и в какой-то момент я уже было надеюсь, что сейчас он выполнит мою просьбу, но вместо этого Чернов сжимает мою талию, впиваясь в неё пальцами так крепко, что даже слой одеяла, обмотанного вокруг моего тела, не мешает мне остро ощущать его прикосновение, а потом одним рывком разворачивает лицом к себе.

Мой взгляд тут же упирается в голый торс мужчины, и я с силой зажмуриваюсь, боясь посмотреть ниже, потому что знаю, что на нём нет ничего, кроме боксеров.

— Ты только что хотела со мной поговорить, — низкий, чуть хриплый голос раздаётся у самого моего уха. — Задавала вопросы. Кажется, я не ответил ещё ни на один из них.

Он снова так близко. Слишком. Это сбивает с толку, мешает мыслить здраво. Я чувствую пряный аромат его парфюма. Он окутывает меня, как покрывало. Окончательно лишает рассудка.

Меня буквально сметает ураганом тех эмоций, которые заполняют мою душу до отказа. Их так много, что, кажется, они вот-вот начнут сочиться сквозь поры. И они настолько противоречивы, что просто не представляется возможным испытывать весь этот спектр одновременно.

Это выше человеческих возможностей, больше того, что я сама способна вынести.

Запрокинув голову вверх, пристально вглядываюсь в самые уникальные на свете глаза. Голубые с зелёными вкраплениями. Взгляд Чернова прямой, решительный. Уже только по одним его глазам я могу понять, что он не отпустит меня. Не откроет эту чёртову дверь до тех пор, пока мы не поговорим.

И я сама хочу этого. Расставить все точки над «i». Хочу и боюсь одновременно. Где-то внутри меня, настолько глубоко, что невозможно дотянуться, сидит уверенность в том, что, если я докопаюсь до всей правды, она меня разрушит. До основания. С корнями вырвет из и так не самой твёрдой почвы, которая есть у меня сейчас. Так, что я никогда уже не смогу собрать себя по кусочкам.

Пожалуй, это тот самый момент, когда ты не знаешь, что лучше — знать правду, какая бы она ни была, или позволить себе быть обманутой, но продолжать чувствовать себя в безопасности.

Один из самых сложных выборов, с которым может столкнуться в своей жизни человек.

Но, собрав последние силы в кулак, я всё же его делаю.

— Вы действительно были другом моего отца?

Мне чудится, будто глаза Кости вспыхивают, когда я задаю этот вопрос. И я сама вся внутренне сжимаюсь, ожидая ответа. И, как происходит всегда, когда чего-то очень сильно ждёшь, мне кажется, что проходит вечность, прежде чем он отвечает:

— Конечно, Лера. С чего у тебя вдруг появились сомнения?

Напряжённо вглядываюсь в лицо мужчины, пытаясь уловить там хотя бы малейший намёк на ложь, но он выглядит абсолютно расслабленным, невозмутимым, спокойным как скала. На лице ни тени эмоций, оно как всегда не читаемо.

— А что на счёт других моих вопросов?

Чернов поднимает вверх руку, продолжая второй сжимать мою талию, и заправляет выбившийся локон мне за ухо, проходясь костяшками по щеке.

— Твой отец владел заводом по производству авиационных деталей, — произносит спокойно, проходясь кончиками пальцев по контуру моего лица, от чего я ощущаю, как по телу расходится волна мурашек. — Не думаю, что эта информация настолько важна, что нужно было сообщать её тебе в тот же момент, когда ты очнулась после аварии. Учитывая твоё состояние, я хотел дать тебе немного времени, чтобы прийти в себя. По той же причине мы не ездим к твоему бывшему дому. И забрать оттуда твою одежду я не могу, потому что ваш дом опечатан полицией до выяснения деталей аварии. Оружие, которое ты нашла в гостиной, принадлежит мне. Ты умная девочка, Лера, и сама прекрасно поняла, что я не ресторатор. Думаю, нет необходимости объяснять, что у меня делает пистолет. Общую суть ты сама прекрасно уловила. Бизнес бывает разным. Я занимаюсь многими сферами. И последнее. В моём доме действительно нет фотографий тебя или твоего папы, Лера. Это ни о чём не говорит. Мы любим человека. Вещь, это всего лишь вещь. В ней нет души. К вещи не привязываешься, её нельзя любить, желать, сходить сума. Вещью нельзя быть одержимым. Соответственно, необходимость обладать ею тоже отпадает.

Костя выдаёт за раз так много информации, что я просто не могу в это поверить. Мне кажется, сейчас он сказал больше, чем я слышала от него за всё время, что мы знакомы. И каждый факт, сказанный этим мужчиной, должен был бы повергнуть меня в шок.

Но почему-то из всего этого потока новых для меня сведений, мой мозг цепляется только за один единственный момент. То, как он сравнивает человека с вещью.

Этот вопрос настолько сильно волнует меня, что начинает свербить горло, а слова обжигают язык, требуя их озвучить.

— А я? — спрашиваю осипшим голосом, смотря Чернову прямо в глаза. — Как вы относитесь ко мне? Как к вещи, которая напоминает вам о близком друге, или как к человеку?

Кажется, моё сердце останавливается в тот момент, когда я задаю свой последний вопрос.

Не знаю, почему я вообще спросила об этом. Знаю только, что хочу услышать правду. Для меня это важно.

Чернов молчит, и я настолько сосредотачиваюсь на его лице, пытаясь уловить малейшие изменения в мимике, что не замечаю, как одеяло, в которое я обмотана, начинает медленно сползать.

Костя подхватывает его в последний момент, когда оно уже практически спадает. Наматывает края в узел, крепко зажимая их в кулаке, и рывком дёргает на себя, от чего я резко впечатываюсь в его тело.

— Я никогда не ассоциировал тебя с твоим отцом, Лера, — его голос отчего-то звучит жёстко, будто мужчину злит поднятая мной тема. — Ты — это ты. И всё, что я делаю, я делаю из-за тебя, а не из-за него. Хочу, чтобы ты всегда об этом помнила.

Он наклоняется к моему лицу, очень близко, и моё сердце подскакивает к самому горлу, раздражая гортань бешеной пульсацией, потому что в какой-то момент мне начинает казаться, что сейчас он меня поцелует. Но вместо этого мужчина заводит руку за мою спину и отпирает замок на двери, после чего отворачивается и поднимает с пола свои брюки.

— Иди одевайся, Лера. Нам нужно съездить на завод, подписать бумаги на вступление в права собственности. Мой юрист тоже подъедет.

Больше Чернов на меня не смотрит. Словно потеряв к моей персоне всякий интерес, продолжает одеваться и мне ничего не остаётся, кроме как выйти из комнаты.

Странно, ещё несколько минут назад я мечтала, чтобы он меня выпустил, а сейчас, выйдя в коридор, ощущаю внутри какую-то болезненную пустоту. Мне неприятна резкая необъяснимая холодность мужчины. Я не понимаю, чем она вызвана.

«Ты — это ты. И всё, что я делаю, я делаю из-за тебя, а не из-за него.»

Что означала эта фраза? Мне показалось, что она была сказана с некоторой агрессией, но я не понимаю к кому она была обращена. Наврятли к погибшему другу.

Тогда ко мне? Я сделала что-то не так?

Конечно, сделала! Ты всё делаешь не так, Лера. Начиная от вчерашней вечерней истерики и заканчивая сегодняшним утренним психозом с глупыми вопросами. Что я от него хочу? Зачем вообще спрашивать, любит ли он меня как дочь и как ко мне относится?

Я даже сама себе не могу ответить, что хочу от него услышать. Не удивительно, что Костю уже начала порядком раздражать моя навязчивость.

После последних событий я чувствую себя раздавленной. Даже предстоящая поездка на папин завод не поднимает настроения. Хотя в действительности я очень хотела там побывать. С тех самых пор, как Осипов упомянул о том, чем занимался отец, постоянно об этом думала.

А сейчас, когда мне, наконец, предоставилась такая возможность, единственное чего мне хочется, это запереться в комнате, залезть под одеяло и провести так весь день.

И самое паршивое, что я понимаю, что так сильно на моё состояние повлияла холодность Кости. Меня пугает то, с какой скоростью я привязываюсь к этому мужчине, становлюсь зависимой от его настроения, от тона, которым он со мной разговаривает.

Я как в каком-то дурмане нахожусь. Наверно, потому что в данный момент рядом со мной больше никого нет. Костя был прав в одном, мне нужно как можно быстрее социализироваться, вернуться к прежней жизни, к старому кругу общения. А ведь я даже не знаю, кто были эти люди.

Боже, да меня всё это время вообще не заботил этот вопрос. Все мысли с того самого момента, как я пришла в себя, крутились только вокруг Чернова. Должно быть, я просто сошла сума. Рядом с этим мужчиной мне действительно кажется, что с моим мозгом творится что-то странное, я как будто сама себе не принадлежу.

От этих мыслей внутри вскипает ядовитое чувство раздражения. На себя, на него, на всё происходящее. Оно жжёт грудную клетку, растёт и очень быстро завладевает всем телом.

С какой-то стороны мне это даже на руку сейчас, потому что злость наконец помогает поставить мозги на место. Зайдя в комнату, захлопываю дверь и, скинув одеяло на пол, иду к шкафу, чтобы переодеться к предстоящей поездке.

Острое чувство решительности горит во всём теле, колит кожу, придаёт бодрости, отрезвляет. Сейчас я как будто вижу себя со стороны и, честно говоря, картина кажется мне жалкой.

Все это время я только и делаю, что без конца ною о своей несчастной судьбе, жалею себя. А ведь отсутствие памяти не делает меня инвалидом. Даже если я так никогда и не вспомню прошлого, я — это всё ещё я. Этого никто у меня не отнимет.

И, кажется, пришло время возвращаться.