Его одержимость

Глава 23

Чернов идёт так быстро, что я едва за ним поспеваю. Его рука крепко стискивает мою ладонь, и, подтянув меня ближе к себе, мужчина переплетает наши пальцы, сжимая их с такой силой, что мне становится немного больно.

Я чувствую, что он злится. Все его движения, мимика, напрягшиеся мышцы кричат об этом. Рваное дыхание резко качает его грудную клетку, и я мешкаю, не зная как вести себя сейчас.

Говорят, разъярённого мужчину лучше не трогать. Это всё равно, что тыкать палкой в кишащую змеями яму, а я не хочу, чтобы меня ужалили. Особенно Костя.

Не потому что боюсь его, а потому что обида нанесённая Черновым особенно сильно ранит моё сердце.

Я не стану скрывать, для меня этот мужчина стал очень важен. Наверно, я в какой-то степени воспринимаю его как свою семью. Хоть он и твердит постоянно, что мы не родственники. Даже сейчас я понимаю, что зол он так из-за слов Ольги, которая назвала его моим опекуном, тем самым подчеркнув родственность нашей связи.

На самом деле это даже несколько обидно. Он ведь пришёл за мной в больницу. Забрал к себе. Заботится, кормит, одевает, лечит, когда я болею. Да, пусть не многословен при этом и разговоров по душам с ним не поведешь. Но ведь дело не в словах, а в действиях.

Почему тогда он так упорно открещивается от родства со мной? Понятно, что мы разные по крови, но ведь ДНК решает не всё.

Наверно просто мне самой так было бы легче. Если бы он признал меня родней. Тогда бы я расслабилась и знала, что Костя всегда будет рядом. А сейчас я постоянно чувствую себя в подвешенном состоянии. Как будто в любой момент я могу остаться одна.

На самом деле это очень страшно. Это самое страшное, что может быть. Одиночество. Ты никогда не поймёшь этого и не почувствуешь, пока оно не замаячит на пороге. Вот у человека есть семья: родители, дяди и тёти, может быть супруг или дети. И он думает, что это всё данность. Перестаёт ощущать насколько ценна каждая минута, проведённая рядом со своими близкими. И только оставшись один, ты понимаешь, насколько это тяжело и ужасно.

Вот тогда ты начинаешь по настоящему ценить тех, кто по какой-либо причине хочет быть рядом.

Чернов распахивает передо мной пассажирскую дверь внедорожника. И я охаю от неожиданности, когда он без предупреждения подхватывает меня сзади за талию и рывком подтягивает на сидение, после чего захлопывает дверь с такой силой, что тонированные стёкла начинают дребезжать.

Всю дорогу до дома мы едем молча. Я даже не смотрю в Костину сторону. Во-первых, потому что от его рассерженного вида мне не по себе, а во-вторых, потому что чертовски обидна причина, по которой он так злится.

Я, конечно, рада, что Костя осадил Ольгу, но мне было бы куда приятнее, если бы он не психовал так, когда кто-то говорит о том, что мы с ним семья.

Когда заходим в дом, мужчина швыряет ключи от машины на журнальный столик в гостиной и, даже не взглянув на меня, направляется в сторону лестницы.

— Ужин в холодильнике, Лера, — бросает через плечо, не оборачиваясь. — Домработница оставила. Поешь, ты сегодня не ужинала.

— А вы? — выкрикиваю ему вслед, потому что Чернов успевает подняться вверх на несколько ступеней.

— Я не голоден.

На этих словах Костя полностью поворачивается ко мне спиной и поднимается наверх. А я в этот момент чувствую такую жгучую обиду, что грудная клетка начинает гореть, словно я вдохнула ядовитвые пары и теперь мои лёгкие жжёт и саднит.

— Вы можете как угодно ко мне относиться, а я всё равно буду считать вас своей семьёй, — выкрикиваю ему вслед, когда мужчина практически уже достигает второго этажа.

Услышав мои слова, Чернов замирает на месте, и какое-то время просто стоит ко мне спиной, но я даже издалека вижу, как под рубашкой перекатываются его напряжённые мышцы.

— Повтори, — цедит, медленно разворачиваясь в мою сторону и вперивает в меня жёсткий, ледяной взгляд.

— Я сказала, что мне плевать, что вы меня не принимаете, — повторяю по слогам, с трудом сглатывая подступающие к горлу слёзы. — На протяжении всего этого времени, что я вас знаю, вы бесконечно твердите, что я вам не дочь, не племянница, и вообще не родня! Я это сотни раз уже слышала! А сегодня вы даже на свою любимую Стрельникову из-за этого разозлились! Потому что она видите ли посмела назвать вас моим опекуном. Я не такая дура, чтобы не понять, из-за чего вы психанули! Так вот, мне всё равно! Всё равно, что вы не хотите меня принять! Для меня это ничего не значит, слышите?! Я не знаю, может быть, вы из тех людей, которым никто не нужен. Может быть, вы меня забрали из больницы просто из жалости, или из уважения к отцу. Мне плевать! У меня кроме вас никого нет и, похоже уже не будет. Мои родители мертвы! Остались только вы! И чтобы вы там ни говорили, как бы ни открещивались, для меня вы всё равно семья. Я так считаю. И мне плевать, что вы думаете по этому поводу! Мне даже плевать, что вы совсем меня не любите.

На последних словах я не выдерживаю, и слезы начинают градом хлестать из моих глаз, а тело непроизвольно трястись, как при лихорадке. И прижавшись спиной к стене, я обхватываю себя руками. Потому что никто другой меня не обнимет. У меня есть только я.

Горячая влага затуманивает взгляд, искажая картинку, и поэтому я вздрагиваю, когда чувствую на своих плечах жёсткую хватку. Поднимаю глаза и встречаюсь с бешеным взглядом Чернова.

Мужчина дышит так тяжело, что жар его дыхания опаляет моё лицо, а грудная клетка раскачивается с такой силой, что кажется пуговицы на его рубашке вот-вот разлетятся в разные стороны.

— Ты моя семья, — орёт, резко встряхнув меня за плечи. — Я для этого не должен быть тебе ни отцом, ни ёбаным дядюшкой. И да, Лера, ты действительно дура, если не видишь очевидных вещей! Срать я хотел на жалость, чувство долга и всю прочую херню, которую ты сейчас мне навязываешь! Я забрал тебя не поэтому, и уж точно отношусь к тебе не как опекун к подопечной! Ты — не ребёнок, Лера. Для меня, нет!

— А кто я для вас? — спрашиваю дрожащим голосом.

Цепляюсь пальцами в Костины предплечья, мну рубашку на его руках. Чувствую, как сердце поднимается к самому горлу и остервенелыми ударами пробивает гортань. Вглядываюсь в глаза мужчины напротив, голубые с зелёными вкраплениями, и кажется даже забываю как дышать, потому что то и дело сбиваюсь с ритма и задыхаюсь.

В этот же момент Чернов подхватывает меня за талию и, резко развернув, усаживает на широкий стол в гостиной. Тот самый, за которым мы ужинали в мой первый день пребывания в его доме.

Вскрикиваю от неожиданности, когда он обхватывает меня за затылок и впивается в губы жёстким поцелуем. Без прелюдий проталкивает в меня язык, проходится по нёбу, прикусывает нижнюю губу. Я рвано выдыхаю ему в рот, и наши учащенные дыхания смешиваются. И в этот момент я почему-то не боюсь, не хочу оттолкнуть его, чтобы он прекратил. Потому что всё что происходит сейчас кажется настолько правильным, как будто мы и есть одно целое, которое просто было разорвано, а теперь, воссоединяясь, регенерирует.

— Так, по-твоему ведёт себя дядя, Лера? — хрипит мне в рот, не прекращая целовать. Проходится языком по зубам, сминает губы, прикусывает подбородок и, задрав мою голову вверх, прижимается к лихорадочно бьющейся на горле венке. Втягивает в себя тонкую кожу с такой силой, что на ней абсолютно точно останутся следы. — Если бы я считал себя твоим опекуном, стал бы я тебя целовать, Лера? Стал бы я раздевать тебя в душе? Я, блять, чуть не кончил, когда почувствовал, как ты течёшь.

Его слова, грубые и пошлые, вызывают во мне целую бурю эмоций, от дикого стыда, до практически нестерпимого желания. Я чувствую, что всё моё тело горит, а в промежности болезненно тянет. Губы болят от жёстких поцелуев Чернова.

В какой-то момент мне начинает недоставать дыхания, и я хочу немного отстраниться, чтобы глотнуть воздух, но Костя сильнее обхватывает меня за затылок и прижимает к себе. Сминает мои губы, лижет, втягивает в себя нижнюю, так, что мне даже становится больно. У меня кружится голова, и пространство вокруг плывёт, но я сама цепляюсь руками за его плечи, впиваюсь в них ногтями, царапаю каменные мускулы.

Мужчина рывком раздвигает мои колени, прижимаясь ко мне всем телом, и даже через колготки и его брюки я чувствую, как мне в промежность упирается твёрдый член. Вздрагиваю, когда Чернов обхватывает края блузки и рывком разрывает её на мне, так, что пуговицы разлетаются в разные стороны.

Резко дёргает бюстгальтер вниз. Кружевная ткань обжигает кожу, и я начинаю стонать, когда, опустив голову, Костя обхватывает губами мой сосок. Втягивает его в себя, прикусывает и тут же зализывает.

Набухший клитор болезненно пульсирует, и я чувствую, что моё бельё в один момент пропитывается влагой. Ощущения, которые я сейчас испытываю, невыносимы, и я даже не замечаю, как начинаю ёрзать на жёсткой деревянной поверхности, пытаясь хоть как-то облегчить ноющую боль между ног.

Обхватываю мужчину за голову, вплетаю пальцы в его волосы и тяну на себя в тот момент, когда он снова прикусывает мой набухший сосок.

Я практически выпадаю из этой реальности, когда тишину гостиной оглушает резкий звук мобильного телефона, и, оторвавшись от моей груди, Костя тянется к карману брюк.

— Чёрт, — грубо выругивается и, тяжело дыша, отходит от меня, нажимая на кнопку снятия вызова. — Слушаю. Сейчас? Это срочно?

Всё ещё задыхаясь и чувствуя сильное головокружение, наблюдаю за хмурящимся лицом мужчины. И в этот момент ощущение неловкости, которое куда-то испарилось, когда Чернов трогал меня и целовал, снова наваливается с новой силой.

Потому что я сижу на столе с раздвинутыми ногами, разорванной блузкой и обнажённой, ещё влажной от поцелуев грудью.

На столе взрослого мужчины. Друга моего покойного отца.

И в тот момент, когда в груди у меня по капле начинает разгораться паника, Костя подходит ко мне, хватает за края блузки и рывком запахивает её на моей груди.

— Я должен уйти, Лера, — хмурится, застёгивая те пуговицы, которым удалось уцелеть после того, как он разорвал на мне одежду.

— Чт…то, — выдавливаю, непонимающе смотря на мужчину. — Сейчас? А… когда вы… вернётесь?

Брови Чернова взмывают вверх, и на его лице проскальзывает тень удивления в тот момент, когда я снова называю его на «вы», но он никак это не комментирует.

— Я не знаю, Лера. Скорее всего уже ночью. На участке дежурит охрана, так что ничего не бойся. Не жди меня. Поешь и ложись спать. Завтра с утра съездим, купим тебе платье к вечеру.

Обхватив за лицо, мужчина быстро целует меня в губы и, прежде, чем я успеваю что-то ответить, хватает с журнального столика ключи от машины и выходит из дома.