Его одержимость

Глава 35

Меня словно утягивает в воронку и отбрасывает на несколько недель назад. В ту страшную ночь, когда мы с родителями попали в аварию.

И нет, я не смотрю на все это со стороны, как в каком-то кино. Я являюсь непосредственной участницей событий. И это ещё ужаснее…

Паника. Дикая, всепоглощающая и необузданная. Это единственное, что я чувствую в тот момент, когда машина стремительно набирает скорость, несясь вперёд по пустынной ночной трассе.

Сердце стучит в ушах так громко, что этот звук подавляет все остальные. Мои глаза мечутся от отца, напряжённо сжимающего руки на руле, к матери, сидящей рядом с ним на переднем пассажирском сидении.

Кажется, она что-то говорит мне, но я не могу разобрать ни слова. Страх сдавливает грудь, сжимает горло ледяной хваткой и сковывает тело, словно в колючем капкане.

С силой зажмурившись, я пытаюсь сконцентрироваться на мамином голосе.

— Всё будет хорошо. Лера, ты меня слышишь? Папа обязательно всё решит. Просто дыши, милая. Давай, ну же, вдох-выдох. Вот так.

Я пытаюсь делать так, как она говорит, но это сложно. Воздух застревает в горле и не доходит до лёгких.

Перед глазами до сих пор стоит образ того мужчины. Его голубые глаза с мелкими зелёными вкраплениями, холодный взгляд и жёсткие черты лица. Он внушает страх, даже находясь на расстоянии, и как бы я ни старалась выбить его из своей головы, он снова появляется, стоит только зажмуриться.

Повернувшись ко мне лицом, мама тянет руку, но я не успеваю за неё схватиться, потому что в этот же самый момент чувствую резкий толчок в спину, и нашу машину выносит с автострады.

Пространство вспарывает оглушительный лязг металла, и я чувствую резкую боль в затылке и бедре в тот момент, когда седан делает кувырок через крышу и влетает бочиной в рекламный щит.

Истошный крик сдавливает уши, и только спустя мгновение я понимаю, что он вырывается из моего собственного рта.

Разбитые ветровые стёкла.

Холодный, промозглый ветер, лижущий кожу.

Тёмные пятна.

Кровь.

Повсюду.

Глаза лихорадочно мечутся по искорёженному салону.

Мама. Она тянула ко мне руку. Я должна дотронуться до её ладони. Я держусь за эту мысль, как за спасительную соломинку, делая слабые попытки продвинуться вперёд, но правая нога оказывается зажата в искоробленной дверце машины, и каждое движение приносит нестерпимую боль.

— Мама! — мне хочется закричать, но из-за сорванных голосовых связок из груди вырывается лишь хриплый шёпот.

Тишина.

Почему мне никто не отвечает? Почему я не слышу их голосов?

Дёрнувшись ещё раз, я утыкаюсь лбом во что-то тёплое и липкое и, подняв голову вверх, вижу перед глазами безвольно повисшую руку матери. Кровь стекает по её запястью и капает на моё колено. Рядом покоится неестественно вывернутое тело отца. Его голова повёрнута в мою сторону, и глаза открыты. Но они пустые. Стеклянные, как у пластмассовой куклы.

Всё моё тело сковывает ледяной ужас. Я не хочу этого видеть. Кажется, что я не смогу этого вынести.

Последнее, что мелькает в моем ускользающем сознании, это чёрный тонированные джип, который я вижу через боковое окно. Он срывается с места и уносится прочь, оставляя нашу машину валяться на обочине.

Рывок. И меня резко выдёргивает из этого воспоминания и перебрасывает в другое. Ещё более раннее.

Меня трясёт. Трясёт так сильно, что приходится стискивать зубы, чтобы они не стучали друг об друга как у эпилептика. Прячась за чуть приоткрытой дверью, через щёлку я наблюдаю за высоким крупным мужчиной, сидящим за столом напротив моего отца.

— У тебя нет выбора, Миронов, — ледяной голос незнакомца словно пробирается в самую душу, минуя мясо и кости, заполняет лёгкие и сжимает их в стальных тисках, не давая полноценно дышать. — Я помогу спасти твой бизнес, инвестирую в новые проекты. Даже не стану требовать у тебя вернуть долг. Взамен я забираю Леру. Заметь, не как дешёвую подстилку. Она станет моей законной женой.

От слов мужчины меня начинает лихорадить ещё сильнее. Мне хочется уйти отсюда, но я не могу заставить себя сдвинуться с места. Ноги словно прирастают к полу. Мышцы застывают как у статуи, не давая пошевелиться.

— Если ты думаешь, что я поведусь на твои дешёвые угрозы, Чернов, то ты очень сильно заблуждаешься, — отец смотрит прицельно на мужчину. Не отводит взгляда, ни единый мускул не дрожит на его лице и ничто не выдаёт страха. Как и всегда. Он никого не боялся. Никогда. — Засунь себе своё предложение в жопу. Леру я не отдам. Никому и никогда. И кулон забери, она не станет его носить.

Вытащив из кармана кулон на маленькой золотой цепочке, папа швыряет его в мужчину. Я помню этот кулон. Его доставил мне курьер вчера вечером, но не назвал имя отправителя. Сейчас цепочка на нём порвана.

Вижу, что лицо незнакомца становится жёстче, выдавая в нём какие-то звериные, хищные черты. Очень медленно он встаёт из-за стола, и только сейчас я могу увидеть, насколько он на самом деле огромный. Очень высокий, с широкими плечами и развитой мускулатурой.

Хищник. Всё в его внешнем виде кричит об этом. Внушительное телосложение, жёсткие черты лица, плавная медленная походка, как у пантеры перед прыжком. Только он больше похож на свирепого гризли. И глаза. Очень необычные. У людей таких просто не бывает. Голубые с зелёными вкраплениями.

— Ты не понял, — произносит спокойно, но от его голоса у меня по коже прокатывает ледяной озноб и сердце так истерически стучит по рёбрам, что они начинают болеть. — Я не спрашиваю тебя. Это не условие. Это просто факт. Если ты её не отдашь, я не просто разнесу твой бизнес. Я тебя разорву. — Подойдя вплотную к отцу, незнакомец наклоняется к нему так, что их глаза оказываются на одном уровне, и говорит тихо, но я всё равно слышу. — Сдохнешь, сука. Своей собственной кровью будешь блевать. Ты знаешь, что такими вещами я не шучу.

Перед глазами всё начинает меркнуть и постепенно очертания комнаты и людей поглощает чернота. Последнее, что мелькает в ускользающей картинке, это необычные глаза незнакомца. А потом новая вспышка переносит меня в ещё одно воспоминание.

Отец срывает с меня одеяло и я чувствую резкий поток воздуха на обнажённой коже, от чего она моментально покрывается мурашками.

— Лера, вставай, — кричит, хватая меня за руку, и рывком дёргает на себя.

Мне страшно. Съёжившись, я обнимаю себя руками за колени и смотрю, как папа без разбора кидает первые попавшиеся вещи в небольшую дорожную сумку. Я боялась, что это произойдёт. Что нам придётся бежать. И сейчас, бросая взгляд за окно, где в черноте ночи не видно ничего, кроме тусклого света от маленького фонаря, свисающего с крыльца, меня снова начинает колотить, как при ознобе.

— Лера, поднимайся! Быстрее, ну же! — подлетев ко мне, отец хватает меня за плечи и, подняв на ноги, слегка встряхивает, смотря в глаза. — Всё нормально будет, — говорит сбивчиво. Сейчас, в отличие от прошлого раза, когда он разговаривал с Черновым, он больше не выглядит спокойным. — Мы уедем… Далеко… Спрячемся… Ты ему не достанешься…

Сейчас, вспоиная этот момент из прошлого, я уже знаю, что папа ошибается и нормально больше никогда не будет. Потому что примерно через пол часа страшная авария заберёт жизни моих родителей.

А потом в одно мгновение всё прекращается. Меня словно прошибает ударом в грудь, и я резко распахиваю глаза.

Я всё ещё стою на крыльце университета. Холодный ветер лижет кожу на лице, а внезапно начавшийся дождь ледяными каплями бьёт по моему телу.

Я всё ещё держу в руках кулон, который отдала мне Ольга. Сжимаю его так, что крылышки ангела впиваются в мою ладонь до кровавых отметин. И сейчас эта боль — единственное, что всё ещё помогает мне сохранять рассудок.