Его одержимость

Глава 14

Резкая встряска возвращает меня в реальность и заставляет распахнуть влажные от слёз веки. После такого яркого воспоминания мне не сразу удаётся прийти в себя и какое-то время взгляд остаётся затуманенным.

А потом я чувствую, как моё лицо сжимают тёплые, слегка шершавые ладони и грубые пальцы проходятся по щекам, стирая мокрые дорожки слёз.

— Лера, посмотри на меня, — Костя слегка запрокидывает мою голову. Смотрит внимательно, встревожено, словно пытаясь залезть мне в душу и вытащить оттуда всё, что я там прячу. — Что случилось? Тебе плохо?

Я даже не успеваю ответить, когда он одним рывком подхватывает меня на руки и прижимает к себе.

Такое поведение Чернова дезориентирует на какое-то время. Его привычная сдержанность в один миг улетучивается. Даже через куртку я чувствую, насколько крепко он сжимает на мне руки, прижимая к своей груди. Его быстрое сердцебиение отдаётся в моих рёбрах, и это настолько необычно, что я просто теряюсь.

— Всё нормально. Я… могу стоять. Вам необязательно держать меня на руках.

Конечно, он не слушает. Было бы даже странно, если бы Костя сделал то, что я говорю. Крепче сжав в своих объятиях, мужчина относит меня до ближайшей скамейки и аккуратно усаживает.

— Что это было, Лера? — спрашивает требовательно, сканируя взглядом с ног до головы. — Тебя всю лихорадило.

— Костя, я… — нервно сглатываю, оглядываясь по сторонам. — У меня снова была вспышка. Как тогда, на похоронах, помните? Только на этот раз я папу вспомнила.

Чернов садится на корточки рядом со мной и сжимает мои ладони в своих руках. Только сейчас я замечаю, что мои пальцы трясутся. Впрочем, как и я вся. Дрожу от всего случившегося.

— Что именно вспомнила? — произносит стальным голосом. — Говори, Лера.

Вижу, как нервно дёргается его кадык, когда он сглатывает, чувствую, как напрягаются мышцы, перекатываясь под белой рубашкой и крепче обхватив мою ладонь, Чернов переплетает наши пальцы, словно соединяя нас в замок.

— Там по началу ничего такого не было, — проговариваю, не отрывая взгляда от наших переплетённых рук. — Просто воспоминания о том, как отец желал мне спокойной ночи перед сном. А потом… Костя, я не уверена, но кажется это была последняя ночь, перед их с мамой смертью. Он говорил о каком-то мужчине. О том, что не отдаст ему меня и увезёт из города.

Меня снова начинает лихорадить и я чувствую как мои внутренности леденеют окутываемые липкой паутиной страха. Потому что пока это всё не было произнесено вслух, то не казалось настолько ужасающим.

А сейчас я чётко осознаю, что нахожусь в опасности. Что кто-то убил моих родителей. Убил, потому что до меня хотел добраться.

— Успокойся, Лера, — Чернов обхватывает моё лицо и дёргает на себя, устанавливая со мной зрительный контакт. Смотрит очень пристально, не позволяя мне отвернуться. Я чувствую, как подушечки его больших пальцев вырисовывают круги на моей коже. От чего дрожь в теле сменяется мелкой россыпью мурашек. Наши лица настолько близко, что носы практически соприкасаются, и я чувствую жар его дыхания на своих губах. Оно тяжёлое, рваное, такое же, как у меня в данный момент. — Я разберусь со всем, ты слышишь? Я тебе обещаю. Никто тебя не обидит. Никто и пальцем до тебя не дотронется. Я переломаю хребет любому, кто хотя бы просто посмотрит в твою сторону.

Его слова, горячие, импульсивные, сказанные с каким-то особенным нажимом, проникают в самую душу и выворачивают её наизнанку. Я как мазохист, чувствую какое-то болезненное удовольствие от того с какой уверенностью Костя заявляет, что не даст меня в обиду. И верю ему.

Просто потому то Чернов не оставляет мне другого выхода. Ему невозможно не довериться.

Его руки продолжают сжимать моё лицо. Большой палец соскальзывает вниз и очерчивает линию губ, замирая на нижней. И я чувствую, как моё дыхание учащается, а сердце начинает стучать с бешеной скоростью.

Как загипнотизированная смотрю в глаза Чернова. Зелёные вкрапления на голубой радужке сейчас контрастируют особенно сильно, делая мужчину ещё больше похожим на хищника.

Он медленно приближается к моему лицу. Скользит руками по горлу вниз и сжимает плечи. Ведёт носом по щеке, заставляя меня задыхаться от распирающих грудь эмоций.

Ресницы начинают подрагивать, и я прикрываю глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Сердце бьётся в груди с такой остервенелой скоростью, что его молниеносные удары, отдаются пульсацией в вене на моём горле, и я чувствую, как Костя прижимается к ней губами, заставляя меня задыхаться от необъяснимых эмоций.

Губы мужчины начинают скользить выше, ведя дорожку по горлу до подбородка и замирают в миллиметре от моих губ. Кажется, я даже перестаю дышать, с силой сжимая руки, лежащие на коленях.

И в тот момент, когда уже практически чувствую Костины губы на своих, слышу отдалённо знакомый мужской голос.

— Лера! — вздрогнув, резко распахиваю глаза и отстраняюсь от Чернова на приличное расстояние. Вскидываю голову и замечаю приближающегося к нам Виктора Осипова. — Вы уже здесь? Что же не идёте в кабинет?

В смятении разглядываю папиного зама, пытаясь понять, заметил ли он, что только что происходило между мной и Костей. Но судя по его расслабленному выражению лица, он ничего не видел.

— Здравствуй, Виктор. — Поднявшись с корточек, Костя пожимает Осипову руку. Лицо его при этом остаётся невозмутимым. Как будто ничего особенного только что не происходило. — Лере стало нехорошо. Нам пришлось немного задержаться.

— Лера, ты как? Всё нормально сейчас? — Виктор окидывает меня взволнованным взглядом и, сев на скамейку рядом со мной, кладёт ладонь поверх моей руки. — Может тебе воды принести или врача вызвать?

— Нет, спасибо, — вымученно улыбаюсь, всё ещё чувствуя неловкость. — Всё в порядке. У меня просто… голова закружилась. Со мной такое случается после аварии.

— Ну, хорошо. Тогда, может, поднимемся ко мне в кабинет?

Коротко кивнув, смотрю на Костю и замечаю его ледяной взгляд, застывший на руке Осипова, лежащей поверх моей. Непроизвольно сама одёргиваю ладонь, почему-то ощущая неловкость.

Это моё движение не остаётся не замеченным для Виктора, но, к счастью, мужчина никак его не комментирует.

Поднявшись со скамейки, Осипов проводит нас на второй этаж и распахивает дверь просторного кабинета, внутри которого нас уже дожидается юрист Чернова.

Застыв на пороге, с интересом разглядываю помещение. Довольно лаконичное. Блуждаю взглядом по светлым обоям, нескольким абстрактным картинам, украшающим стены. В углу стоит напольный горшок с каким-то высоким зелёным растением. А когда фокусируюсь на рабочем столе, замираю, упираясь взглядом в фоторамку, стоящую возле компьютера. Она слегка повёрнута вбок и поэтому я могу видеть кусок изображения за стеклом. На котором безошибочно узнаю себя.

Пока мужчины пожимают друг другу руки, подхожу к столу и беру рамку с фотографией, разглядывая собственное изображение. Я сижу на качелях, со слегка откинутым корпусом, очевидно, раскачиваясь, и улыбаюсь.

Провожу рукой по фотографии, чувствуя, как подушечки пальцев в тот же момент начинает покалывать, и по телу словно проходит небольшой разряд электрического тока, ударяя прямо в мозг и вызывая в нём вспышку воспоминания.

Я помню этот снимок. Это моя мама его сделала примерно год назад. Мы с ней тогда весь день вместе провели. Просто гуляли по магазинам, вечером работали в саду нашего дома. Мама любила цветы. Сейчас я вспоминаю это тоже совершенно отчётливо. И у нас в саду было много клумб, которыми она занималась сама, а я ей помогала.

Когда мы плодотворно потрудились над одной из них, я присела на качели. У меня было хорошее настроение, мы шутили, улыбались. И в этот момент мама меня сфотографировала. Это был очень хороший день.

Вопрос только один.

— Откуда у вас эта фотография?

Обернувшись, смотрю на Виктора, который в этот момент обсуждает с Черновым и его юристом детали договора.

— Это кабинет твоего отца, Лера, — отвечает, оторвавшись от бумаг. — Надеюсь, ты не против, что я временно его занял? Здесь находится вся документация. Мне было проще самому переехать сюда, чем перевозить к себе содержимое кабинета. А фотография уже примерно год стоит на столе Павла Сергеевича.

Значит, это папино место… На душе становится тепло и в тоже время печально, когда я думаю о том, что каждый день отец смотрел на моё изображение. Любил меня настолько, что не хотел расставаться ни на секунду.

— Нет. Конечно, я не против, — сглатываю застрявший в горле ком. — Вы можете остаться в этом кабинете насовсем, если вам так удобнее.

Пока мужчины продолжают обсуждать пункты договора, оглядываюсь по сторонам, более детально рассматривая кабинет. Замечаю в дальнем углу чуть приоткрытую дверцу плотяного шкафа из которого выглядывает край пиджака.

Подхожу ближе и дотрагиваюсь до рукава.

Это папин пиджак. Не знаю почему, но я определённо точно уверена в этом. От него пахнет отцовским парфюмом. Прижавшись лицом, вдыхаю в себя знакомый аромат и в этот момент чувствую как на мои плечи ложатся тяжёлые мужские руки. Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кому они принадлежат. Потому что только один человек может дотрагиваться до меня так непринуждённо. И касание только одного мужчины вызывает во мне такие эмоции.

— Лера, юрист всё проверил, — слышу за спиной голос с лёгкой хрипотцой. — Ты можешь ещё раз сама перечитать бумаги, и если тебя всё устроит, подпишешь.

— Даже если перечитаю, всё равно ничего там не пойму, — пожимаю плечами. — Поэтому я просто доверюсь Вам, Костя. У меня нет другого выбора.

Чувствую, как его пальцы чуть сжимаются на моих плечах после этих слов и, обернувшись, вижу, как напряглось лицо мужчины.

— Лера, я хочу, чтобы ты доверяла мне не потому, что у тебя нет другого выхода, — тяжело выдохнув, Чернов прикрывает глаза и устало трёт переносицу. — А потому что ты знаешь, что можешь на меня положиться.

Его слова бьют по каким-то особенно чувствительным струнам у меня в груди. Сейчас мне кажется, что Чернов, наконец, начал мне открываться. Что с него начал сходить этот ледяной налёт холодного безразличия и отстранённости.

Я чувствую, что взаимоотношения между нами стали теплеть и налаживаться.

Пройдя вслед за мужчиной, сажусь в отодвинутое для меня юристом кресло и притягиваю к себе договор.

По настоянию Чернова, всё же пробегаюсь глазами по страницам, но половины юридических терминов понять толком не могу, улавливаю лишь общий смысл. Что я единоправная наследница, что передаю руководство заводом Осипову, но он обязуется предоставлять мне еженедельные отчёты о состоянии предприятия. Все важные решения принимаются тоже с моего письменного согласия.

— Договор составлен на год, — поясняет мне юрист. — Но вы имеете право расторгнуть его раньше. Спустя год, если работа Виктора Николаевича не будет вызывать у вас претензий, мы можем составить новый.

— Хорошо, я поняла.

Пробегаюсь взглядом по странице, ища галочку для подписи, и тянусь за ручкой.

В этот же момент у Кости звонит телефон. Оборачиваюсь на звук как раз в тот момент, когда мужчина снимает трубку.

Не знаю, кто ему звонит, и что такого говорит ему собеседник, но по хмурому лицу мужчины понимаю, что разговор идёт о чём-то серьёзном.

— В смысле слил поставку? — рявкает в трубку. — Руслан знает?… Мотыля нашли? Из под земли достать!!!

Прикрыв глаза, тяжело выдыхает через сжатые зубы и, отведя мобильный в сторону, поворачивается лицом ко мне.

— Лера, ты пока подписывай, я отойду поговорить. Буду ждать тебя в машине.

После чего снова возвращается к телефонному разговору и выходит из кабинета. Вслед за Черновым также удаляется и его юрист, и мы с Осиповым остаёмся в кабинете одни.

Быстро проставляю подписи на всех необходимых местах на обоих экземплярах договора и возвращаю Виктору ручку.

— Замечательно, — бодро улыбнувшись, папин зам убирает одну папку в стол, вторую протягивая мне. — Эта копия остаётся у тебя на руках.

Убираю документы в сумку и встаю, уже было собираясь на выход, но Осипов окликает меня как раз в тот момент, когда я оказываюсь у двери.

— Лера, постой. Я понимаю, ты меня совсем не помнишь, — говорит, догнав меня у порога. — Но я был довольно близок к твоей семье. Твой отец доверял мне, я много лет был его правой рукой… С тобой у нас тоже были прекрасные взаимоотношения.

— К чему вы мне всё это говорите? — непонимающе смотрю на мужчину.

— Просто я хочу, чтобы ты знала, что я в любой момент готов тебя поддержать. Я переживаю за тебя. То что произошло с тобой и твоими родителями ужасно. Мне не по себе от того, что я не знаю, как ты справляешься со всем этим. С момент аварии я постоянно пытаюсь до тебя дозвониться, но каждый раз твой номер недоступен…

Дальнейший монолог я уже не слушаю, потому что мой слух цепляется за одну единственную важную фразу.

«Твой номер недоступен».

Почему мне самой не казалось странным, что мне никто не звонит? Почему я вообще ни разу за два дня не вспомнила о телефоне?

— Извините, Виктор, — произношу тихо, перебивая слова Осипова, — Мне, правда, пора. Я… я включу телефон… Обещаю.

После этих слов, резко развернувшись, вылетаю из кабинета и пулей несусь вниз по лестнице, чувствуя, как гнев внутри меня нарастает всё больше с каждым новым стуком каблуков по мраморным ступеням.

Даже не знаю, на кого я злюсь больше, на Чернова или на себя. Потому что я тоже та ещё дура. Эта чёртова амнезия, кажется, унесла с собой и мой мозг, раз я ни разу не вспомнила о телефоне.

И Чернов тоже козёл! Он не имел права так поступать. Я не какая-то вещь, чьей жизнью он может по хозяйски распоряжаться.

«Я хочу, чтобы ты знала, что можешь довериться мне, Лера», вспоминаю его слова, сказанные мне в бывшем кабинете отца, и чувствую как в груди начинает кипеть ещё сильнее.

От злости я так сильно толкаю входную дверь, что она с громким хлопком ударяется о стенку и тут же отлетает обратно, больно ударяя меня по плечу, но даже от этого моя злость не утихает.

Выйдя на улицу, тут же цепляю взглядом джип Чернова и быстрым шагом направляюсь в его сторону, не обращая внимания на проливной дождь, упругими каплями бьющий по моему телу.