Его одержимость

Глава 7

Утро выдаётся пасмурным и туманным. Будто даже погода чувствует царящую вокруг атмосферу уныния и скорби.

Похороны. Я не знаю, доводилось ли мне бывать на них раньше. И честно говоря, эту часть своего прошлого я предпочла бы никогда не вспоминать.

Бронированный джип Кости набирает скорость, мча по влажной после ночного дождя трассе. Я сижу рядом с ним на переднем сидении и нервно тереблю подол чёрного трикотажного платья, которое смогла найти в шкафу среди новой одежды, купленной мне этим мужчиной перед моим приездом в его дом.

— Не нервничай, Лера, — Костя отрывает правую руку от руля и кладёт её поверх моих дрожащих ладоней. — Я обещаю, что всё пройдёт для тебя быстро и максимально безболезненно. Твоих родителей будут хоронить в закрытом гробу, ты увидишь только фотографии на могильных плитах.

— Как? — удивлённо смотрю на мужчину. — По традиции крышку закрывают ведь только после церемонии прощания. Непосредственно перед самим погребением.

На самом деле, в глубине души я чувствую невероятное облегчение. Я отвратительная, ужасная, но я не хочу видеть своих родителей мёртвыми. Не исключён такой вариант, что я никогда не смогу вспомнить их живыми, и не хочу, чтобы в моей памяти они остались бездыханными телами в узком деревянном ящике.

— После аварии их тела были повреждены, — Костя сконцентрирован на дороге, но его рука до сих пор сжимает мои ладони. — Думаю, тебе не стоит на это смотреть.

Мужчина паркует машину возле железных кованных ворот кладбища, выйдя, распахивает дверь с моей стороны и помогает выбраться наружу.

Какое-то время мы бредём по узенькой каменистой дорожке мимо памятников незнакомых мне людей. Всё это время я стараюсь не смотреть по сторонам. Не хочу брать на себя лишний негатив. В моей жизни итак всё слишком сложно. И, честно говоря, вся эта кладбещинская атмосфера пробирает меня до мурашек. Глупая маленькая дурочка, но я вздрагиваю от каждого шороха, от сорвавшейся с дерева стаи ворон, и звука шаркающей по брусчатке метлы, когда стоящий неподалёку дворник начинает расчищать дорожку.

— Не стоит бояться мёртвых, Лера. Они не выйдут из своих могил. Живые куда страшнее.

Костя словно читает мои мысли, говоря эти слова. Иногда мне кажется, что мужчина действительно это умеет, залезать мне в голову. От этого я чувствую себя ещё более неуверенно, находясь рядом с ним. Потому что существуют некоторые моменты, о которых я не хотела бы, чтобы он знал. Что-то, в чём я сама не хочу признаваться. Слишком страшно и стыдно. Неправильно и грязно.

— Нам туда.

Костя обхватывает меня за плечи и поворачивает мой корпус вправо, где в некотором отдалении возле двух песчаных холмиков стоит вереница людей.

Растерянно смотрю на толпу и внутренне сжимаюсь. Я не ожидала, что их будет так много. Наверняка они все будут подходить, высказывать соболезнования. Знают ли они, что я ничего не помню? Что не знаю ни одного из этих людей, даже если в прошлом они были близки моей семье?

Даже не замечаю, в какой момент обхватываю Костю за руку и с силой сжимаю его ладонь. Для меня он сейчас единственный маячок, за который я цепляюсь. Единственный живой и настоящий. Сгусток энергии, в котором черпаю силы.

— Здесь нет людей, которые были бы близки тебе или твоим родителям, — говорит, переплетая наши пальцы и притягивая ближе к себе. — В основном только сотрудники Павла.

— Сотрудники? — вопросительно смотрю на мужчину.

Хочу задать ему вопрос о том, кем работал отец, но в этот момент мы заходим за ограду и несколько десятков пар глаз синхронно оборачиваются в нашу сторону, и я теряюсь. Тут же внутренне сжимаюсь.

Это странно, ведь по сути получается, что среди всех этих людей я единственный родственник погибших, но почему-то чувствую себя лишней здесь. Незваной. Как будто я не имею права тут находиться.

Замечаю, как взгляды людей начинают метаться от меня к Косте, а потом опускаются на наши сцепленные руки, и в глазах очень многих я вижу удивление и осуждение.

Меня тут же накрывает волной стыда. Словно я делаю что-то постыдное. Что сейчас думают эти люди? Если они были сотрудниками папы, то наверняка ведь и Костю должны знать. Неужели они думают, что между нами что-то есть? Это ведь глупость какая-то. Я сделала что-то не так?

Хотя возможно со стороны это действительно выглядит двояко, но ведь Костя был лучшим другом отца. Можно сказать, членом нашей семьи. Он как дядя мне, и я просто ищу в нём поддержки.

Я бы, конечно, могла списать всё на то, что мне просто показалось, но когда люди, смотря на нас, начинают перешёптываться, окончательно убеждаюсь в своей правоте.

Тут же пытаюсь отдёрнуть руку, но Костя не позволяет мне этого сделать, сильнее сжимая мои пальцы между своих.

— Я сказал тебе стоять рядом, Лера, — чеканит ледяным тоном.

— Просто все смотрят на нас… странно, — шепчу, опуская глаза. — Как будто думают что-то не то про… нас… понимаете? Что между нами есть… что-то.

Мужчина склоняется ближе ко мне, практически прижимаясь губами к моему виску и говорит очень тихо, но твёрдо, чётко проговаривая каждое слово:

— Даже если бы я действительно тебя трахал, это касалось бы только тебя и меня. Запомни, девочка, мнение посторонних людей ничего не значит.

От его слов я моментально вспыхиваю и отвожу глаза в сторону. Внизу живота возникает тянущее напряжение, но я списываю это на нервы. Просто сегодня очень тяжёлый день. Дело вообще не в словах Кости, хотя я и не понимаю, как он может вот так просто говорить подобные вещи. Даже гипотетически.

Мужчина в этот момент выпрямляется и с непроницаемым выражением лица ведёт меня ближе к вырытым ямам, рядом с которыми стоят два гроба из красного лакированного дерева. Толпа скорбящих расступается перед нами, но никто ничего не говорит. Я тоже стараюсь не смотреть по сторонам, но боковым зрением всё же замечаю, что смотрят они преимущественно на Костю. Недоверчиво, боязливо. Я вижу это. Мне не кажется. Я потеряла память, но ведь ещё не сошла с ума. Или сошла?

— Лера!

Незнакомый голос окрикивает меня со спины, и я тут же оборачиваюсь, замечая приближающегося к нам мужчину, одетого в чёрный деловой костюм. Пока он движется в мою сторону стараюсь разглядеть его получше. Этот человек старше меня, но, кажется, моложе Кости. На вскидку ему около тридцати. Русые, слегка волнистые волосы, светло-карие глаза. Очень тёплый, приятный оттенок. Почему-то машинально сравниваю их с ледяными глазами Кости, но тут же отмахиваюсь от этих мыслей, снова переключаясь на незнакомца.

Мужчина, в отличие от остальных людей, пришедших на похороны, смотрит на меня с теплом и добродушием. И исключительно на моё лицо, словно даже не замечая того, что Костя продолжает сжимать мою руку. От этого факта я испытываю невероятное облегчение. Я бы не вынесла ещё одного осуждающего взгляда.

— Здравствуй, Лера, — остановившись напротив меня, мужчина грустно улыбается и, протянув руку, касается моего предплечья чуть сжимая его. — Я рад тебя видеть. Прими мои искренние соболезнования. Павел Сергеевич и Людмила Александровна были замечательными людьми. И очень тебя любили. Как ты? Пока ты была в больнице, к тебе не пускали. Я пытался до тебя дозвониться, но телефон постоянно вне зоны. Тебе нужна помощь? Ты же знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне.

Растерянно смотрю на незнакомца напротив. Судя по его монологу, он не в курсе того, что я потеряла память и сейчас говорит со мной так, будто мы знакомы очень много лет. Причём, как я поняла, он с моими родителями был в хороших отношениях.

Но как только я хочу ответить и объяснить ситуацию, чувствую как на мои плечи ложатся тяжёлые мужские руки, и Костя рывком притягивает меня спиной к своей груди.

— У Леры всё в порядке, — проговаривает ледяным тоном. — Всю необходимую помощь, она получает от меня.

Незнакомец с карими глазами переводит слегка удивлённый взгляд на Костю и на его руки, продолжающие сжимать мои плечи. Я замечаю на лице молодого мужчины тень некоторого смятения и внутренне сжимаюсь, готовясь к новой порции осуждения, но вопреки моим ожиданиям, незнакомец очень быстро берёт себя в руки и возвращает взгляд к моему лицу, снова добродушно улыбаясь.

— Да, конечно, я понимаю. Тебе должно быть тяжело возвращаться в ваш дом после случившегося. Твой отец очень любил тебя, Лера, не забывай об этом.

Слова мужчины как ржавые вилы царапают мне душу, оставляя после себя саднящее чувство бессилия и боли.

— Простите, — шепчу едва слышно, опуская глаза к поросшей мелкой осокой земле под моими ногами. — Я… у меня амнезия после аварии. Я не помню вас… ничего из прошлой жизни. И родителей своих я не помню.

Между нами повисает тишина, я только слышу в отдалении не прекращающееся перешёптывание людей, но не смею поднять взгляда. Ни на них, ни на мужчину напротив. Чувствую себя слабой и беспомощной. Вся эта ситуация выше моих сил, кажется, я не смогу её вынести. Хочется снова вернуться в спасительное забытье. Туда, где не было ни звуков, не чувств, ни боли. Ничего. Только тёмная бездна. Но даже она не страшила меня так, как реальность в которой я очутилась.

Чувствую, как руки Кости скользят по моим плечам к ключицам и крепче обхватывают моё тело, плотнее прижимая к себе. Он так близко сейчас. Непозволительно близко для дяди, обнимающего свою племянницу. Мы не родственники, я знаю это, но всё равно представляю его именно так, раз он был лучшим другом отца. В моей голове эти понятия равноценны.

Я чувствую его всем телом. Его грудная клетка прижата к моей спине, пряжка ремня давит на копчик. Сквозь тонкую ткань трикотажного платья я даже чувствую грубую молнию, упирающуюся в мои ягодицы.

Это так неправильно. И я прекрасно понимаю людей, собравшихся сегодня здесь. Их косые взгляды, перешёптывания, осуждающие лица. Всё это совершенно оправданно. Со стороны мы с Костей действительно можем выглядеть неоднозначно. Но я не могу. Не могу заставить себя отстраниться. Не потому что он не позволит, а потому что сама не хочу этого делать.

Да, порой этот мужчина пугает меня, его поведение странно, неоднозначно и логика его поступков мне пока не ясна, но в то же время когда он рядом, я чувствую, что никакие внешние неприятности мне не страшны. Со мной ничего не случится, всё будет в порядке, пока его руки сжимают моё тело. Звучит странно, но я так чувствую.

— Господи, Лера. Мне очень жаль, — с лица незнакомца медленно сходит улыбка, окрашивая мягкие черты гримасой ужаса и сострадания. — Я не знал, что всё обернулось для тебя подобным образом. Очень неловко вышло. Наверно я должен представиться теперь… Я Виктор Осипов. Правая рука твоего отца в его бизнесе. Ты уже знаешь, чем занимался твой папа? Константин Евгеньевич тебе сказал?

Виктор переводит вопросительный взгляд на Костю, и я задираю голову вверх, наблюдая за его реакцией. Но лицо мужчины остаётся непроницаемым. Только глаза кажутся ещё холоднее, чем обычно.

— Думаю, Лера была не в том состоянии, чтобы забивать её голову незначительными мелочами.

— Да, конечно, — Виктор кивает, и снова смотрит на меня. — Конечно, я понимаю, что сейчас тебе очень тяжело принять такой поток информации и вообще переварить всё происходящее. Я оставлю тебе свою визитку. Пожалуйста, свяжись со мной, когда будешь готова. Нужно подписать бумаги на передачу собственности. И прошу, звони мне в любое время по любому вопросу. Я понимаю, ты меня не помнишь, но мы с твоим отцом были довольно близки, и ты не чужая мне. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я всегда поддержу тебя, с чем бы ты ко мне ни пришла.

Порывшись во внутреннем кармане пиджака, мужчина достаёт оттуда визитку и вкладывает её в мою руку, после чего снова слегка сжимает моё плечо и удаляется.

С интересом верчу в руках небольшой кусок картона, вчитываясь в чёрный печатный текст. «Осипов Виктор Николаевич. Генеральный директор завода «Планум Строй».

— Мой отец был хозяином завода? — поворачиваюсь в руках Кости и вопросительно смотрю на него.

Мужчина не разжимает хватки. Медленно скользит ладонями по моим плечам и сжимает их на талии. Я по-прежнему остро ощущаю его тело, только теперь прижимаюсь к нему не спиной, а грудью. Его размеренное сердцебиение проходит через мои рёбра, разворачиваясь пожаром в лёгких.

— Мы на похоронах, Лера, — отвечает спокойно. — О рабочих вопросах можно поговорить в другое время.

Он прав. И от осознания его правоты мне становится стыдно. Хоронят моих родителей, а я даже не подошла к гробам. Не кинула горсть земли в их могилы, как знак последней возможности сказать «прощай» единственным близким мне людям.

То, что я их не помню, не отменяет нашего прошлого. Они любили меня, и я уверена, что тоже их любила. Оторвавшись от Кости, поворачиваюсь в сторону гробов. Рабочие уже успели опустить их в ямы и сейчас активно машут лопатами, навсегда проводя черту между живыми и мёртвыми.

Подхожу ближе к могильным плитам, игнорируя прикованные ко мне взгляды. Это всё шелуха. Костя прав, мне нет до них дела. Я пришла сюда попрощаться. Разглядываю фотографии на тёмном мраморе.

Папа словно смотрит прямо на меня. Создаётся такое впечатление. На этой фотографии он молод, и я делаю вывод, что скорее всего она не свежая, а была сделана лет десять назад. Подхожу к другой плите и смотрю в глаза матери. Её фото тоже явно не из новых. Она здесь очень красивая. Улыбается, смотря куда-то вдаль. Я на неё сильно похожа, практически копия. Те же светлые длинные волосы, яркие, почти синие, как океан, глаза и пухлые губы, расплывшиеся в лучезарной улыбке.

Дотрагиваюсь до фотографии и провожу по ней рукой. Мне хочется в последний раз ощутить тепло близкого мне человека, но мрамор не может мне этого дать, оставаясь холодным и бездушным.

Внезапно, пространство вокруг меня начинает сгущаться. Лица людей, как и могильные плиты погружаются во мрак, сторонние шумы меркнут, и перед моими глазами мелькает яркая вспышка, после чего меня словно отбрасывает куда-то в другую реальность, где я вижу происходящие события со стороны, так если бы это были кадры из кинофильма.

Я стою на крыльце большого загородного дома, а мама застёгивает куртку и мягкими ладонями поправляет мне воротник.

— Лера, зайка, ну ты же знаешь, как папа старался, чтобы устроить тебе праздник. Столик в этом ресторане забронировать очень сложно. Пожалуйста, не надо его огорчать.

— Мама, мне не хочется праздновать, — переминаюсь на пороге с ноги на ногу и плотнее кутаюсь в куртку, чтобы спрятаться от ветра.

— Малыш, ну почему? — мама выглядит расстроенной, подавая мне сумку с конспектами. — Ты же ещё месяц назад сама говорила мне, что мечтаешь побывать в Девиле. Откуда такая резкая смена настроя? Это же такой день важный. Восемнадцать лет. Наша девочка стала совсем взрослой. Прошу, не расстраивай родителей. Дай нам за тебя порадоваться.

Напряжённо вглядываюсь в мамины глаза. Я действительно не хочу идти на праздник. Вообще не хочу отмечать, только не могу вспомнить причину. Но мама выглядит такой расстроенной. Её опечаленное лицо разбивает мне сердце, поэтому я смягчаюсь.

— Хорошо, мам. Я обещаю подумать.

Я тянусь к ней, чтобы по обыкновению обнять и поцеловать в щёку. Это наша традиция. Она всегда провожала меня по утрам в университет. Но как только протягиваю руки, перед глазами снова начинает темнеть. Мамино лицо расплывается, постепенно стирая очертания.

— Нет! — меня накрывает паника, и я тяну к ней руки, пытаясь задержать ускользающий образ. — Мама! Постой, не уходи, пожалуйста.

Слишком поздно. Вокруг меня снова сгущается мрак, в котором я совершенно одна.

Чувствую резкую встряску и распахиваю влажные веки. Я всё ещё здесь. На кладбище. Только людей вокруг больше нет. Могилы зарыты и мы с Костей сейчас совершенно одни.

Меня трясёт, толи от холода, толи от страха. Мне пока сложно это понять. Слёзы градом стекают по щекам, и я жадно хватаю ртом воздух, пытаясь прийти в себя.

— Тихо, девочка. Тихо.

Костя непривычно нежно прижимает меня к себе. Проводит ладонью по спине, опускает голову и утыкается лицом в мою шею, втягивая в себя воздух рядом с моей кожей, от чего по телу проходит волна дрожи, и я чувствую тянущую боль внизу живота.

— Я вид-дела м-маму, — шепчу, комкая пальцами ворот его пальто.

Ладонь тут же перестаёт ласкать мою спину, и Костя отстраняет меня на расстояние вытянутой руки.

— Что именно ты видела, Лера? — голос снова наполняется металлическими нотками, а лицо начинает покалывать от холода в его глазах.

— Ничего, — растерянно смотрю на него, не понимая такой резкой смены его настроения. — Ничего особенного. Просто воспоминание из наших будничных дней. Мама провожала меня в университет.

Костя какое-то время ещё пристально смотрит на меня, но в итоге, кажется, удовлетворяется моим ответом.

— Поехали, — хватает меня за локоть и ведёт к машине.

По трассе мы едем в тишине. Но от моего внимания не укрывается, что мужчина напряжён. Он настолько сильно сжимает руль, что костяшки его пальцев начинают белеть, а на скулах то и дело выступают желваки.

Я даже не пытаюсь спросить, что происходит. Знаю, что Костя не ответит, да и я уже начинаю привыкать к частым сменам его настроения. Поэтому просто устало прижимаюсь лбом к окну, кидая взгляд на дорогу.

— Подождите, — удивлённо поворачиваюсь на мужчину. — Мы же пропустили поворот. Ваш дом в другой стороне, я точно помню.

— Мы не домой, — коротко отвечает, продолжая смотреть на дорогу. — Заедем в ресторан, тебе нужно поесть, и обстановку сменить не мешает.

Через некоторое время Костя паркует джип возле большого двухэтажного здания, как я понимаю, полностью принадлежащего ресторану.

Выхожу на улицу и с интересом оглядываю красивые фрески чёрного мрамора и широкую стеклянную дверь, возле которой стоит двое секьюрити. Заведение явно не из дешёвых.

Запрокинув голову вверх, я как завороженная любуюсь архитектурой здания, до тех пор, пока мой взгляд не упирается в вывеску с названием, где большими золотыми буквами выведено одно единственное слово «Devil».