Фальшивый муж для мамы Снегурочки

Глава 12

Тимофей Морозов

Меня уже потряхивать начинает от нервов, когда наконец в чертов двор колодец въезжает, натужно гудя мотором, УАЗ “буханка” с красным крестом на боку. Вовка молчит все это время. Напряжен, аж кончик носа у него побелел. Я смотрю на сына и думаю, что то, что я делаю, неправильно. И что я подвергаю опасности наши с ним жизни. Моя то, черт бы с ней. Я бы даже париться не стал. Но он такой маленький и уязвимый. И я его отец, который должен бы его оберегать и спасать, а не лезть в авантюры, способные разрушить наши с ним жизни.

— Папа, мы их спасем. Обязательно должны, слышишь? — голосок Вовки отдается эхом от кирпичных стен. Будто он мысли мои читает. Он сильнее и умнее меня, и, наверняка храбрее. Смешно. — Они же наши, понимаешь? И Настенька наша. Ты ей родиться помог. Значит ты за нее отвечаешь. Ты сам меня так учил. Помнишь?

Помню. Все я помню. Все постулаты, которые я закладываю в голову сыну. И вроде я правильным вещам его учу. Но... Правильно ли это все правильное? Насколько проще ему было бы жить, без вот этих всех умных сказок про ответственность?

— Они чужие, Вов. Но ты прав, мы должны защищать тех, кто слабее, — подхватываю сына за руку и иду к машине.

Я все делаю правильно. И сомневаться то уже поздно. Дело сделано, каша заварена. Подгоревшая такая каша воняющая жареным и горелым. Горькая и ядовитая.

— Привет? — Снегурочка улыбается. И в ее зеленоватых уставших глазах, я вижу искорки радости. Странная. Ощущение, что мы и вправду семья и знакомы сто миллионов лет. И варежки эти... Она и вправду похожа на Снегурочку, замерзшую в своей памяти, как снежинка в кусочке льда. — Возьмешь Настюшку? Тимофей, ну что ты? Ты же не в первый раз отцом стал? Вот так. Она спит. Хочешь посмотреть?

— Я хочу, — подскакивает вокруг Вовка, как возбужденный щеночек. Помпон на его шапке того и гляди оторвется. А у меня все поджалось, что только может поджаться, от напряжения. Я все жду, что сейчас тут, в этом проклятом дворе, похожем на каменный мешок появится бандит с пистолетом. Вдруг Семену все же не удалось отправить девочек незаметно? Вдруг... И мне до одури страшно. Да. Я огромный, бородатый, тоже умею бояться. Не за себя. Нет. За моего мальчика. За чужих девочек. За всех. Я ответствен за всех.

— Холодно. Застудим не дай бог. Успею еще наглядеться. Быстро в машину. Печку включим и домой, — стараюсь не смотреть на Тамару. Боюсь, что мой нервоз она раскусит и он ей передастся, а этого нельзя допускать. Она кормящая мать. Я вспоминаю, как Ленка мучилась, не было у нее молока. Вовка на смесях рос. У него постоянно были колики, в я... Черт. Да хреновым я отцом был. — Пойдем... Это... Дорогая.

— Мам, идем, а дома мы Настеньку развернем и посмотрим. Ты ей пальчики же пересчитала? — боже, откуда у моего сына такие познания в младенцах и новоиспеченных мамочках? Надо ему родительский контроль, что ли, установить на планшете. — Обязательно надо было.

Я почти бегу, прижав к груди сопящий сверток. Легкий и драгоценный.

— Куда? — почти рычу я, глядя, как Снегурочка дергает на себя дверцу “штурманской” дверцы. — Ты ведь понимаешь, что ехать впереди с младенцем на руках опасно и безответственно?

Нет, ну не дурак? Безответственно, боже. Я веду себя не просто безответственно, а самоубийственно, и учу женщину, потерявшую память правильно жить. Парадокс. Хотя, любой бы рехнулся на моем месте. Шутка ли, мы с Вовкой почти похитили чужую жену и ребенка. Не важно, чем мы руководствовались. Для суда наши объяснения, наверняка, вряд ли станут смягчающими.

— Мама Снегурочка, садись назад, со мной. Тут места до фигищи. И Настеньке будет удобнее тут. А еще у меня есть здесь вот смотри, кресло такое специальное. Мы и сестренке купим, да пап?

— Вовка, что мы говорили о словах паразитах? — о, да, я еще и на старого ворчуна похож сейчас. Смотрю, как Тамара громоздится на сиденье, которое я так и не сжег почему-то, после того, как она на нем... Как она в него.... Аааааа!

— Оставь мальчика в покое. Дети должны развиваться. И эти слова помогают им приспособиться к жизни, я читала в книжке. Вроде читала. Не помню, — улыбается “жена”. Надо же, воспитательница, блин. Еще будет меня учить, как моего сына воспитывать. — Ой, слушай, а я... Эту машину я помню, там вон на потолке должно быть пятнышко и...

Мне кажется я вмерзаю в проледеневший насквозь асфальт. Даже дар речи пропадает. Вот сейчас... Она все вспомнит сейчас, и как я буду оправдываться перед этой холеной девкой? Как? И как буду ей объяснять, что ее родителей нет больше. И что ее муж подонок задумал избавиться от нее от крошечной девочки? Она не поверит же, она любит его наверняка. Меня посчитает маньяком шизофреником. И точно не пощадит.

— Тимофей, а ведь ты так ни разу не назвал меня по имени, — она смотрит мне прямо в душу. Я передаю ей на руки малышку, начинающую недовольно покряхтывать. — Есть хочет. Я не успела покормить из-за того карантина. Жуть, правда?

— Ужасная жуть... Лена, — выдыхаю я имя моей бывшей жены. Она распахивает свои глазища, в которых сейчас удивление и снова этот чертов страх.

— Лена, — шепчет чужая женщина. Боже, что же я творю? — Представляешь, я не чувствую ничего. Думала, что имя свое узнаю и все вспомню. Никаких проблесков. Тим, а вдруг я...

— Настеньку надо кормить, — спасает меня Вовка. Я оббегаю машину. Нужно домой. Срочно. Домой, где ничего не готово к появлению в нем младенца. И как объяснить эту странность “жене” я даже примерно не представляю. Ведь обычно к приезду малыша в дом родители готовятся заранее. А у нас с Вовкой дома из младенческого только старый мобиль из медвежат, подаренный Ленкиной теткой на рождение моего сына. Вовка его любит, поэтому этот замусоленный музыкальный ужас до сих пор не на помойке.

Я стартую с места, будто за нами стая волков гонится. Смотрю в зеркало заднего вида на Снегурочку. Она, определенно, недовольна моим лихачеством.

— Ничего, солнышко, сейчас приедем домой, покушаешь, — шепчет “Лена” Тамара, — И спать ляжешь. Папа же нам собрал кроватку? Тим, у нас же все готово? Тимофей? — в ее голосе появляются стальные нотки. Властные и сейчас она похожа на женщину с фотографии в интернете.

— Хммм, — мычу я невразумительно.