Фальшивый муж для мамы Снегурочки

Глава 40

— В общем, Леша, сумма вырисовывается красивая. Сгубят зятя твоего бабы. Тетрадка, что его шлюшка принесла мне, кладезь. Все счета аккуратненько записаны, все банки. Что, где, сколько. Мы, правда большую часть знали его схронов. Поблочили по своим каналам. Но ненадолго. Если твой зять поедет лично в банки, все наши усилия псу под хвост полетят.

— Баба где? — откинулся в кресле Алексей Александрович. Рука отдалась болью. Да не собирался он инсценировать свою смерть. Так вышло. И очень вовремя. Поэтому и Тома осталась практически одна. То, что за ней присматривали, ясное дело, и не только Чип. Да вот не досмотрели, и это выкручивало отцово сердце. Нужно было сразу ее и внучку забрать у спасителя ее угрюмого, да отправить к матери, но то руки не доходили, то побоялся спугнуть поганца зятя.

— Спрятали, по программе защиты свидетелей, — хмыкнул пожилой, полностью седой мужчина, похожий на бульдога. — Жадная стерва. И без принципов вообще. Повезло нам. Да и денег за инфу она запросила не так уж много. Так что... Пол ярда сучонок прибрал к ручонкам своим. И ведь не поймать было. Чисто работал. Левая фирма, стремный контракт, все через менеджеров низшего звена. Цепочку не отследить было. Безопасы наши с ног сбились.

— Знаю я все, Павлуша, — устало вздохнул Леднев. — Мы счета то ему поблочили. Но деньги с них вернуть не выйдет. Нужен хороший программер. При чем срочно.

— Есть у нас пара ребят, — хмыкнул Павел, сразу прочитав мысли старого друга, с которым они в девяностых не один пуд смоли съели. — да только. Сдается мне, что в концерне у нас крыса притаилась. Так что своих опасно. Да и задумка твоя... Не каждый согласится, без ооочень весомого стимула.

Леднев хмыкнул, поднялся из своего кресла, похожего на трон.

— Есть у меня один человек. Стимул там железяка. Этим миром правят женщины, Паша. Держат нежными ручками нас за причиндалы. Ими же нас и губят. Жаль...

Тимофей Морозов

— То, что вы мне предлагаете — противозаконно, — морщусь я, глядя на восставшего из мертвых господина Леднева. Первый шок уже прошел, и я почти спокоен. Почти, потому что, в своих играх он зашел слишком далеко. И никого не пожалел.

— Противозаконно, дорогой, красть дочерей олигархов из больницы. Кстати, тебя бы взяли еще час назад. Мои люди успели предотвратить штурм твоей крепости.

— Ну спасибо, прям поклон до земли, — оскалился я. — Что же они не предотвратили тот факт, что Тома и Настенька сейчас в руках у обезумевшего зверя, которого вы гоните в яму? Вы понимаете, что когда он узнает, что меня не упекли за решетку, и увидит деньги, исчезнувшее в его счетов, жизни девочек будут в опасности. Что вы за...

— Ну, ему трудно будет узнать, что ты у нас свободный Джанго. Не перегибай, — морщится Леднев. Ему самому страшно. В глазах я вижу искры. Я прав и он это понимает. — Будем надеяться, что до дурного не дойдет. Мой зять трус, но не убийца. Хотя...

Я смотрю пристально на этого мужчину, которого язык назвать стариком не повернется.

— Я думаю ты должен знать, Тимофей. Твоя жена бывшая...

Он замолкает. Смотрит мне за спину. Лицо каменное. Ни одной эмоции.

— А вы чаек какой будете? — голосок Вовки не дает мне вскочить со своего места, у хорошенько встряхнуть властителя мира, который ради кучи денег готов рисковать самым ценным в моих с Вовкой, жизнях. — Есть зеленый, в пакетиках, и есть с ягодками, его мама Снегурочка очень любила... Любит. Она же вернется? Правда пап? А вы, получается, дедушка Настин. Знаете Настя какая красивая? А папа ей родиться помог. А мы думали вы в катастрофе утонули, а вы живы. Значит мама к нам вернется, да? Мы с папой так их любим. Вот прям сильно пресильно. Да пап?

— Тогда твой папа должен маму и Настеньку спасти, — щурит глаза Леднев. — А чай я зеленый буду. Из пакетика давно не пил.

Вовка снова исчезает. Отец Тамары знает хорошо, на что надавить. Он понимает, что я согласен, я тоже это понимаю.

— Вы недоговорили, — я дышу через раз. Мне страшно? Да. Но совсем не за себя. Я готов идти на сделки с совестью. Я боюсь за Вовку, за мою Тому. За крошечную Настеньку. Я боюсь услышать, что скажет мне этот человек вот прямо сейчас.

— Елена твоя в плохом состоянии. Выживет или нет, не известно. Она продала тебя сына вашего, и мою дочь.

— Что вы сделаете с этим скотом? — я сжимаю кулаки. До хруста, до боли. Только бы Вовка не услышал. Только бы с моими девчонками все было в порядке.

— Я так понимаю, ты согласен?

— Вы не ответили.

— Я? Ничего. Им будут заниматься определенные структуры. Стар я уже. Раньше бы сам наказал. Короче. Получишь эту сумму, — придвигает мне листочек с накарябанной на ней астрономической цифрой, отец моей любимой женщины.

— Не интересует, — кривлюсь я.

— Мало? А ты нахал. Моей дочери, от чего-то, везет именно на таких.

— Не стоит меня сравнивать с подонком. Денег мне не нужно.

— Чего хочешь? Дочь мою? Ну тут я тебе не могу дать слово. Тома человек самостоятельный. Нельзя заставить любить насильно. Уж ты то, как никто это должен знать.

— Мне нужны гарантии безопасности моей и моего сына. А Тамара... Я просто должен знать, что они с Настенькой счастливы.

— Ну. Это я тебе могу обещать. А от денег не отказывайся. Тебе пацана растить. И еще...

— Мне достаточно, — перебиваю я Леднева. — Я просто хочу чтобы вы знали. Я готов ради вашей дочери на все.

— Я знаю. Ты нормальный мужик. Тимофей. Но Тамара не для тебя. И врать тебе я не буду. Не тешь себя иллюзиями. У моей дочери мой характер. И выберет она не тебя, а то, что я ей передам. Вы не встретитесь больше никогда. Жестоко, но иначе не получится. Лучше резать по больному. И потом, зная Тому, я тебе скажу, прощать она не умеет. А ты ей врал. Миры у вас разные. Уж извини, но я честен, по крайней мере. И мальчонке своему объясни. А сумму я увеличу. Мне нужен результат. Тут вся инфа.

Передо мной ложится толстая тетрадь.

Я не знаю, как я еще дышу. Тело, душу, просто разрывает в лоскуты. Но если для того, чтобы спасти моих девочек я должен сдохнуть, я готов.

— Ты о сыне думай. — вкрадчиво шепчет Леднев, прежде чем уйти. Он прав, я эгоист. Но почему же так больно?

— А ято, дедушка этот ушел уже? Ну вот. Я ему чаек сготовил, и Настенькины вещи собрал, чтобы он передал. Там все ее любимое. Эх. Жалко. Ну, ладно. Сам передам. Пап...

Сын возвращает меня к жизни. Жаль только, что я не слышал того, что он говорит. Очень жаль.