Фальшивый муж для мамы Снегурочки

Глава 29

Тамара Леднева (Ларцева)

Я готовлюсь к свиданию с самым лучшим на свете мужчиной. Моим мужем, моим нежным варваром. Глупо устраивать свидания с тем, кто уже и так твой, скажете вы? А я просто не помню нашу первую встречу. И свиданий наших. Какие они были? Романтичные, или просто душевные? А может мы смеялись ночи на пролет, шлялись по улицам покрытым лужами, блестящими в свете луны, как озера из жидкого олова, держась за руки, и сходили с ума от воздуха, переполнявшего нас. Мне бы так хотелось именно вот этой всепоглощающей невесомости. Но я ничего не помню. Ни наших скандалов, ни перемирий, ни любви, ни ненависти. Ничего, что зовется жизнью. Чистый лист. На котором можно написать новую, счастливую историю.

— Я скоро перестану проходить в двери, — он подходит ко мне со спины, дышит в шею, легко касается губами кожи. От чего мое тело превращается в слайм, так кажется называются дурацкие новомодные антистресс игрушки. — Ты меня раскормишь. Но пахнет умопомрачительно. Не шевелись. Слушай, это ты умопомрачительная. И я, кажется, впервые в жизни настолько счастлив.

— Впервые? — задыхаюсь, и огненные мурашки становятся шипастыми и болючими. — А раньше ты не был? Мы же давно вместе.

— Мы вместе очень недавно, Лена, — его улыбка кривится, и я осознаю, что не хочу в прошлое возвращаться. Хочу здесь и сейчас. И чертов крем ванильный пахнет горечью, а не сладостью. — Знаешь, давай, доваривай свое зелье колдовское и собирайся. Мы поедем гулять. Вовку с Настюшкой возьмем, и будем мороженое есть.

— Ты сумасшедший? Мороженое? Зимой? — легко. Мне легко. С ним я готова идти по тонкому льду, глотать колючки и дышать вакуумом. Мне с ним ничего не страшно. Тело дрожит от прикосновений сильных пальцев. Оно еще помнит ночное безумие. Мышечная память? Я ведь сама ему предложила себя. И это было... Как в первый раз. Амнезия иногда прекрасна.

— Да, мороженое. И Настенька выросла из своего мешка, пора ей уже купить комбинезон. А Вовка мечтал о фото с лебедями. Но если ты не хочешь...

Он вдруг напрягается, словно понимает, что палку перегнул и испугался.

Я хочу. Все хочу. И мороженое, и лебедей, и толкать перед собой коляску, и поправлять Вовке вечно сползающую на затылок шапчонку. И раздуваться от гордости, что рядом со мной идет Тим, вот такой, сильный и уверенный как скала.

— Я хочу, — шепчу я.

— Ты смешно стоишь. Как цапля. На одной ноге. Мне нравится, — он снова мурлычет. Черт. Как огромный кот. Еще немного, и я перехочу гулять. И...

— Папа, мама, там... Там... Настенька... — вихрем врывается в кухню Вовка. И слава богу. Слава богу. А то его мать скоро совсем рехнется. И крем пригорел, чтоб его, и теперь вся кухня воняет горелым молоком и пенками. Мерзкий запах. Кружится голова. “Ты стоишь, как цапля. Неужели нельзя как-то соответствовать своему положению, дорогая?” Звучит в голове голос. Чужой, мужской голос. Знакомый до каждого звука, до акцента тона. Очень важный для меня когда-то. Я это понимаю, но лицо того кто говорит в моей памяти размыто, похоже на мутное пятно. И только то, что с моей дочерью что-то случилось, судя по возбуждению моего мальчика. Тянет меня на поверхность их этой мути.

— Что? Лена, ты в порядке? Лена, — трясет меня за плечи Тим. Мой Тим. Его голос родной. А тот, из глубин моей памяти, неприятный и злой...

— Что с Настенькой? — сиплю я, чувствуя, как разжимаются огненные клещи, сжимающие мою душу.

— Она погремушку трясла. Я ей показал, как правильно, а она повторила. Я ее научил, — гордо улыбается Вовка. Когда-нибудь я научусь быть настоящей хорошей мамой. Не истеричкой и паникершей. Не яжмамкой. А пока... Мне так жаль, что я столько всего упустила.

— Вова, ты напугал маму, — теплый голос Тима успокаивает. Качает на волнах тихого счастья. Мама. Я мама. Не Снегурочка. Он впервые...

Из дома мы выходим через час, взмыленные как караванные мулы. Насте пришлось три раза менять памперс, пока мы все собрались. Тим, пыхтя, стащил коляску с пятого этажа, лифт снова не работает. И мне уже совсем не хочется никаких торговых центров, если честно. Я бы с большим удовольствием сидела на диване. Прижавшись к мужу, смотрела какую нибудь дурацкую комедию и ела попкорн, который Тим “варганит как бог”, по его же собственным словам. У него и вправду выходит бомбезно. Кукуруза со сливочным маслом и сыром тает во рту.

— Лена, ну чего ты? — улыбается Тимофей. Вовка подскакивает рядом, пинает ножкой легкий снег. Мой мальчик. Мой. У него мои глаза, это точно. Зеленоватые и в крапинку. А вот уши отцовы, и нос наморщенный. Зато Настя, как мне кажется, копия Тим. Так и должно быть. Она будет счастливой. Так говорят. Примета такая.

— Да нет, милый. Все хорошо. Просто устала немного, — я улыбаюсь. Через силу. Потому что вот как раз сейчас мне в сердце запускает мерзкие ледяные щупальца странное предчувствие чего-то надвигающегося и недоброго.

Но я отмахиваюсь от нег, а потом и вовсе забываю, увлеченная суетой. Усаживаю Вовку в автокресло, пока Тим собирает коляску. Фиксирую переноску, расслабляю сыну шары, Настюшке шапочку развязываю. Вовочка как веретено подскакивает нетерпеливо, не давая мне его пристегнуть.

Это моя семья. Я счастлива. Счастлива? Так почему мне кажется, что я не свою жизнь живу. Постоянно зудит, мерзко и противно. И мне все время кажется, что я предательница.

— Мама, смотри. Это я тебе взял. Вот, — кладет мне в ладонь крошечную игрушечную мышку Вовка. — Это мышка, которая умеет успокаивать. Да. Тетя Глаша так сказала, когда... Когда мы с папой одни остались. Если мышке рассказать, где у тебя болит, все проходит.

— А как же ты? — боже.

— А мне не надо больше. Ты же у меня есть. И Настя. Зачем мне мышка? А тебе страшно, я же видел. Ты не думай, все уже опять изменилось. И мы с папой радые, что ты с нами. И ты ни в чем не виноватая. Правда — правда. Ты нет.

— А кто?

Вовка молчит. Улыбается, в окно смотрит. Я усаживаюсь на переднее сиденье рядом с Тимом. Настюшка спит, хоть из пушек пали. Тим прав, комбинезон ей нужен. А Вовке шапка новая. А мне... Мне нужно понимание, хочу ли я свои воспоминания обратно.

Торговый центр не самый дорогой, но впечатляющий. Мне почему-то не хочется туда идти. От чего-то кажется, что раньше я не любила такого плана магазины. Какое-то чувство брезгливости посещает при виде сияющих витрин бюджетных магазинчиков. Надо же, королева, блин. Я ушла от Тима к богатому мужику? И так быстро научилась роскоши? В мозгу зудит мой собственный голос, капризный и тягучий. Шуба...

— Сначала купим обновки, а потом пойдем есть бургеры, ты не против, моя королева? — Приобнимет меня за талию Тим, разгоняя одним своим прикосновением тени забытого прошлого.

— Тим, не надо, — шепчу я. То как он обратился ко мне больно режет слух. — Мне не нравится быть королевой. Но бургеры...

Я точно знаю, что никогда в жизни не прикоснулась бы к такой еде, но рот тут же наполняется слюной. И я готова бежать даже без обновок на фудкорт.

— Ура, бургеры. Ух ты, — восторг в глазах сына такой неподдельный.

— Ура, — кричу я шепотом. Весело. Хорошо. Радостно. Малышка сосет соску, и улыбается. И...

— Тамара?

Я вздрагиваю, гляжу на холеную женщину, примерно моего возраста. Невесть как оказавшуюся в этом недорогом месте. Странно. Она ко мне обращается. Смотрит расширившимися глазами на меня, окидывает взглядом с ног до головы. И Тим бледнеет на глазах. А Вовка кривится, словно собирается заплакать. Воздух меняется окружающий. Из него уходит радость, словно дементоры посетили молл.

— Тома. Но как же... — капризный голосок дрожит в пространстве полупустых галерей.

— Вы ошиблись. Меня Лена зовут, — я улыбаюсь. Тяну губы изо всех сил. Имя Тамара мне знакомо, но не более того. Не вызывает в душе никаких ассоциаций. Но Тим... Он молчит так, словно гремит изнутри. — Простите. Но мы с вами не знакомы. Не можем и быть.

— Я... Да... Я тут случайно... Я в таких местах не бываю, обычно. Растерялась. Да. Воды купить заехала, сахар шалит. Простите. Просто вы невероятно похожи на мою подругу. Она погибла. Простите. Это стресс, — лепечет красавица, жадно вглядываясь в личико нашей с Тимом доченьки, словно считает что-то в уме. — Конечно вы не Тамара. Тамара была шикарной.

— Пойдем. Тим. Нам пора, — тяну я за руку закаменевшего мужа. Надо же, нахалка какая. Я же еще и не шикарная. Да и черт с этой холёной стервой. И что она так на моего мужчину выпялилась? Мне страшно не приятно, что так пожирает взглядом моего мужа наглая стерва. Он МОЙ.

— Мышка, пожалуйста, сделай так, чтобы она исчезла. Я не Тамара. Не Тамара же?