Фальшивый муж для мамы Снегурочки

Глава 15

— Ты выяснил, что за мужик забрал неизвестную бабу из роддома? — нервно спросил Руслан.

Чип, внешне спокойный, тоже уже начал напрягаться. Баба пропала, словно испарилась. Чертов мужик, который увез роженицу из роддома, словно заколдованный. Чип перелопатил все записи видеокамер, которые именно в день поступления женщины были отключены.

С выпиской вообще все оказалось еще менее ясно. Женщина просто исчезла, будто и не было ни ее, ни младенца. Единственное, что удалось узнать — имя мужика, который доставил в больницу неизвестную. Но Тимофеев в городе миллионнике сотни, фамилию он забыл сообщить. Менты, сопровождавшие героя, от стресса забыли не то что его имя уточнить, но даже номер машины не удосужились запомнить. Известно только, что тачка была желтой. Зашибись примета. Пока проверишь каждого Тимофея, драгоценное время утечет, как песок сквозь пальцы. И если Тамара жива, она может объявиться в любой момент. И это станет катастрофой для “вдовца”. Чип это понимал.

— Не выяснил. Ты бы тоже подсуетился, дорогой компаньон. Изобразил бы публичное горе, а не разлагался морально с шалавой своей силиконовой. Рус, не путай берега. На кону стоит огромное состояние, а ты ведешь себя как подросток спермотоксикозный. Ты ведь понимаешь, что сейчас интерес к твоей персоне излишен? Это что за хрень? Ты вообще осатанел?

Руслан глянул на экран планшета, который бросил перед ним Чип и скрипнул зубами. Черт, как эти твари только умудрились заснять его в объятиях любовницы? Он же был аккуратен.

— Тамара, если увидит это, как думаешь, что будет? — плеснул масла в огонь Решала.

—Если она жива, — оскалился Руслан. — Выстави людей вокруг офиса и моего дома. Если явится, пусть перехватят, а дальше... Ты знаешь, что делать.

— Я вот смотрю на тебя и думаю, что ты за тварь такая, Руслик, — скривился Чип, брезгливо глянув на Ларцева. — В ребенке Тамары ведь и твоя кровь. Знаешь, я не думаю, что в пятом роддоме была твоя жена. Ты вон от своего открещиваешься, а чужой мужик чтобы взял себе кучу головняков, что-то из области фантастики. - Я ребенка не хотел, эта дура решила все по своей гребаной привычке. А Томку могли забрать из шкурного интереса. И знаешь, ты слишком много говоришь для наемника. Не тебе судить о моем моральном облике. Ты и так мне стоишь очень дорого.

Чип ухмыльнулся. Руслан конечно попытается его убрать, как только загребет его руками жар. Он это знает и готов к этому. Решала молча пошел к выходу из кабинета заказчика. Все идет по плану.

Тамара Леднева (Ларцева)

— Она красивая, — тихо шепчет Вовка, разглядывая сытую спящую сестренку. — Как снежная принцесса. И на тебя похожа. — И на тебя, — устало улыбаюсь я. Тимофей так и не вернулся, и я от чего-то нервничаю одна с двумя детьми. — Ты же ее брат. Вов, а какая я? Ну какая... была? — Добрая, веселая, ругалась иногда, на папу сердилась, правда меня не очень любила, если честно, могла стукнуть. Но я не обижался. Я же все понимаю. Но, это не ты... Ты другая, — шепчет мальчик, странный, славный. По моему телу проходят волны неприятной дрожи, и жалости. Грудь больно ноет, целый день сегодня, но внимание на боль я обращаю только сейчас.

— Ты прости меня. Вовка. Я больше никогда тебя не обижу, — голос срывается. Боль растекается по телу противным скафандром.

— Я знаю. Поспи, ты устала. А я за Настей присмотрю, — маленький мужчина сейчас такой трогательно серьезный, что я не могу сдержать улыбку. Нет, я не могла его не любить. Я даже не помня никого, точно знаю, что он мой сын. Неужели я была такой дрянью, что могла поднять на него руку? Не помню, может это и к лучшему. Я и вправду устала. Дрема или полубред накатывают тяжелыми волнами. Выныриваю из этой липкой жижи, не зная, сколько времени прошло. Меня будит скрежет ключа в замке, звучащий в звенящей тишине слишком громко.

— Пап, а Снегурочка заболела. Она тает. А ей нельзя. Нельзя нас бросать снова. И Настенька еще у нее есть. Папа, — звучит где-то в пространстве тихий детский шепот. Снова? Что значит снова? — Я чаю ей хотел с малиной сделать, а потом забоялся, вдруг нельзя. А то у Настеньки живот же может заболеть. Мама Снегурочка же кормит ее. Мед я читал точно нельзя. А малину не знаю. А Настенька плакала, я ее покачал. Но она пахнет. Пап, ей надо попу вымыть и трусики сменить. и Молочко ей надо. Мама Снегурочка сказала, что через полчаса ее надо покормить.

— Все будет хорошо. Вов, — нервно говорит Великан. Странно говорит, будто сам с трудом в свои слова верит.

Открываю глаза, смотрю в топорщащееся бородой встревоженное лицо великана. Он наклоняется, прижимается шершавыми губами к моему лбу. Они ледяные, с мороза. И мне так становится спокойно.

—Тим, ты так долго, — тяну губы в улыбке. Больно, они лопаются, во рту привкус крови. Снова? Бросать снова? О чем говорит Вовка? Что происходит? — Мне было так страшно тут одной. А еще,

— Ты была не одна, — хрипит мой муж. Сердится? Мечет молнии глазами. — И Тимом не зови меня, ясно?

— А как? — он меня ненавидит? Что же такого я натворила, что этот громадный мужик не хочет мне в глаза смотреть?

— Прости. Извини. Я просто нервничаю. У тебя что-то болит? — да, он растерян, и ему страшно. Я это вижу по тому, как подрагивают его пальцы, по панике плещущейся в синих глазах.

— Грудь. Разрывается. И мне страшно холодно, Морозушко. Словно изнутри у меня все изо льда.

— Я сейчас. Подожди...

— Не надо, Тим... Тимофей. Сначала разберись с нашей дочкой, пожалуйста. Ее нужно подмыть. Чтобы опрелости не появились. Я подожду, ты слышишь?

— Там... — он на полуслове замирает, словно сказал что-то лишнее.

— Что там?

— Прости, Лена, я сейчас. Я...

Он выскакивает из комнаты. Чем-то гремит. Бубнит под нос. Мечется как зверь в клетке. — Папа, надо врача. — слышу я тихий голосок сына. — Давай скорую вызовем, пока Снегурочка не растаяла. Папа...

— Нельзя, ты понимаешь? Ты это понимаешь? — хрипит Тимофей. Я пытаюсь понять, почему нельзя, но тяжелая душная темнота волнами накатывает на мой ставший ватным мозг.

Я слышу возбужденный бас Тимофея. Он с кем-то говорит по телефону, прежде чем провалиться во тьму окончательно.