Фальшивый муж для мамы Снегурочки

Глава 42

Вовка чуть не плакал. Никого не оказалось в квартире, адрес которой он так трудно узнал. Никого не оказалось. Да и внутрь его не пустил дядька охранник. А так сложно было ему одному добираться до центра города. И страшно было. Мальчик хлюпнул носом, поправил шапочку, отошел чуть в сторону от шлагбаума, перекрывающего вход во двор элитного дома, поставил сумку на бордюр. Он очень устал. А теперь... Теперь придется возвращаться домой, снова на метро. И папа будет очень злиться. Он уже наверняка знает, что Вовка поехал искать маму. Звонил сто раз на телефон.

Малыш едва сдержал слезы. Денежек. Которые он достал из копилки, осталось мало.

— Иди отсюда. Я же сказал, нет тут твоей мамы. Тут живут богатые люди. Не шляйся тут, а то сдам тебя в полицию. — прикрикнул на ребенка охранник, выползший из своей будки, как Полкан цепной. — Давай, давай. Проваливай. Вовка понуро вцепился в ручки своей сумки и послушно пошел не разбирая дороги. Слезы затуманили глаза мальчика. Маму он не нашел. Не нашел. И сестренку. А он так мечтал вернуть их. И папа бы тогда точно не сердился, и не ругался. А сейчас...

Тамара Леднева

— Тосик, ну для малышки же лучше жить в доме, — Руслан раздраженно крутит руль. Злится? Наверняка. Я снова прокатила его с подписанием документов. Которые он так упорно мне подсовывает. Я сижу на заднем сиденьи машины, и смотрю в окно. Настюшка спит в слипе, повязанном у меня на груди. Мне так спокойнее, когда я чувствую свою доченьку. Переноски не признаю, с тех пор, как вернулась “домой”. И горничным я не доверяю. Поэтому малышка постоянно со мной. Я не доверяю больше никому. — На кой черт, объясни, мы едем в квартиру? И имя нашей дочери... Ты не считаешь, что его пора сменить.

— Нет, не считаю. У моей дочери прекрасное имя. Анастасия Леднева. По-моему, звучит. А вот проклятый дом мне не нравится. И еще, я сто раз просила не называть меня гребаной собачьей кличкой. Меня зовут Тамара, — цежу я сквозь зубы. Слишком раздражена. Постоянно на нервах. — Руслан, я не помню почему, но загородный дом я ненавижу. Может ты мне объяснишь, почему у меня такое отторжение к особняку, котик?

— Ты очень изменилась, — кривит он губы. Его улыбка отражается в зеркале заднего вида, в которое он смотрит на меня. Не хорошо смотрит. Глаза, как лезвия, хоть он и притворяется душкой, его выдает взгляд. — Стала похожа на отца даже характером. И у моей дочери должна быть моя фамилия, ты не считаешь?

— Папа умер. Так что постарайся его память не трепать напрасно. Моя фамилия даст дочери возможность продолжения моей семьи. В память об отце и маме, она будет носить ее, я надеюсь, что ты не станешь возражать, — больно. В груди растет огромная дыра. Ну не могли мои родители вот так погибнуть. Они же непотопляемые были. Хотя, Титаник тоже считался бессмертным. А его погубил чертов айсберг. — И да, я изменилась, Рус. Я займу место отца, поэтому тебе придется привыкать ко мне настоящей.

— Ты? Тома, ты же ни черта не смыслишь в бизнесе.

— Ничего, я учусь быстро. И первым делом я разберусь с растратой, — он боится. Я знаю этого человека. Я думала, что мы с ним родственные души. Что вместе до гробовой доски. Я его любила. Настолько любила, что ослепла и сдурела. А он... Черт, любовница его в моем халате, в моем доме. Он просто пользовался благами, которые получал живя со мной, и таратил их на не пойми кого. И обманывал он не только меня. Кусал руку дающую.

— Я же тебе объяснил. У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, дорогой, — улыбаюсь я. Мы подъезжаем к дому, в котором я была счастлива. Думала, что была. — мы с Настенькой останемся в городской квартире. Вещи пришлешь нам наши, курьером. И еще...

Я замолкаю на полуслове. Крошечная фигурка мечется по тротуару. И я сразу узнаю маленького человечка. Моего любимого мальчика. Моего... Сына?

— Останови машину, — я говорю ровно, но чувствую, что голос дает позорного петуха.

— Ты совсем сдурела, — морщится ларцев. — Я не то, что не остановлю. Я сейчас развернусь и отвезу тебя домой, насильно. Где это видано, чтобы муж и жена жили отдельно. И ты не думаешь совсем о дочери. В доме ей...

— Я сказала, останови гребаную машину, — почти кричу я, дергаю ручку дверцы. Мой мальчик плачет. Я вижу издалека чумазые дорожки слез на его щеках. И я сейчас прорву любого, кто встанет на пути между мной и Вовкой. И чертова быка охранника. который глумливо оскорбляет моего мальчика, разорву на куски.

Выскакиваю из джипа, прижав к груди начинающую беспокоиться доченьку. Она еще спит, но покряхтывает и дергается. Руслан бросает машину прямо посреди дороги. Ругается. Но я не слышу слов. Мне плевать. Мне вообще плевать на этого человека. Я его собираюсь уничтожить.

— Мама, вот моя мама, — звонкий голосок разливается в пространстве. Я смотрю на мальчика, на личике которого появляется улыбка. Боже, как же много я потеряла. Плевать на все деньги мира. Я хочу быть с ними, с моими любимыми. Я должна быть с ними.

— Вовка, ты как тут? — протягиваю руки к малышу, и сердце в груди заходится от нежности. Мой мальчик делает шажок ко мне...

— Пошел вон, щенок. Какая она тебе мама? — Руслан отталкивает мальчика, грубо и небрежно, как дворового щенка, и мне кажется, что на глаза мне падет красная пелена, Вовка валится в раскисший уже, весенний снег. — ПА ты для модели заесть стоишь? Голодранцы всякие шляются у тебя по объекту, — рычит Ларцев на сдувшегося охранника.

— Ну ты и скот, — я шиплю как кошка. Бросаюсь к моему сыну. Моему. Он мой. И никому не позволено его обижать. — Надо было сразу тебя в дурку сдать. Объявить несостоятельной, — в мое плечо впиваются стальные пальцы. Слепну от ярости и боли. Руслан не дает мне двинуться с места. — ты же сумасшедшая. Шлюха. Ты жила не пойми с кем, несколько месяцев, с похитителем, который за тебя получил море денег. Спала с ним. Безмозглая дура. И сосунок этот...

— А ну пусти. Пусти мою маму, — маленький мальчик словно выстреливает со своего места. — Мама, этот дядька плохой. Ты ведь ему не веришь? Он врет все. Папа тебя любит. По-настоящему. И я люблю. И...

Крошечные кулачки не причиняют боли ошалевшему от своего безумия Руслану, но он отвлекается, и я наконец могу вырваться из стального захвата его пальцев.

— Сучонок, — хлесткий удар снова откидывает моего мальчика, Слезы застилают глаза. Настенька в слипе плачет. Я смотрю, как наступает на Вовку распаленный Ларцев. Делаю рывок. В голове бьется единственная мысль, защитить моих детей. — Весь в отца. Благородные, мать вашу, придурки.

— Руслан, опомнись. Он всего лишь маленький мальчик.

— А ты, всего лишь чокнутая сука, зажравшаяся с детства. И ты будешь слушаться меня, или поедешь в больницу для душевно больных. И дочь я у тебя заберу. И посмотрим тогда, будешь ты нужна этому полудурку, спасителю твоему, без бабок и со справкой?

Я забываю, как дышать. Я понимаю, что то, что он говорит просто блеф. Я знаю точно, что зло никогда не победит. Но... Буря бушует у меня в душе. Мне страшно. Очень страшно. Вовка поскуливает, пытается подняться. Ему больно. А я не могу ему помочь, потому что не могу сдвинуться с места, словно загипнотизированная. Малышка надрывается, заходится плачем.

— Мальчику больно, — я скулю. Позорно и отвратительно. — Руслан, хотя бы скорую вызови.

— Ничего с ним не будет. Дворняжки быстро регенерируют. В машину иди. Быстро.

— Мама, — тихо шепчет Вовка, раздирая мое сердце на куски. — Он тебя убить хотел, я слышал. Вам нельзя с ним.

Нельзя. Я это знаю. Но... как бороться с разъярённым зверем, когда у тебя на руках младенец и мальчик, у которого судя по всему сломана рука? И охранник, который мнется рядом, не зная, что делать, мне не помощник. Мне нужен.

— Папа, — загораются глазенки Вовки. Я слышу рев двигателя, но еще не вижу машину. Но в Вовкином взгляде, полном боли, я вижу радость и надежду.

— Все будет хорошо, мой мальчик. Ты только потерпи.

— А ты ведь наша? Да ведь? Я знаю. И папа знает. Только он боится, что ты на него злишься. Ты не злись. Он хороший. Он за вас знаешь чего делал? И дедушка приходил к нам. Твой папа приходил. И папа сказал, что ради вас с Настенькой, мир перевернет. А еще сказал...

Я смотрю на малыша. Моего мальчика. Он же бредит от боли и стресса. Настенька затихла, услышав его голос, но беспокойно возится. Мой папа подгиб. Невозможно то, что говорит Вовка.

— О, и твой рыцарь явился. Прекрасно. Знаешь, я не могу все потерять, — хмыкает Руслан. Я огладываюсь. Он стоит за моей спиной. Очень близко. Тим бежит к нам молча. Душа сжимается от предчувствия беды.

— Руслан, давай ты просто сейчас уедешь. Я тебе обещаю, что преследовать тебя никоим образом не будет никто за растрату. Денег тебе хватит. Ты просто исчезнешь.

— Вот так просто? Отдать все, ради паршивых копеек? Нет, детка.

Он хватает меня за волосы, поднимает резко. От боли в глазах темнеет. Резко разворачивает спиной к себе. Впивается пальцами в горло. Дышать нечем. Настенька снова кричит. И страшно мне не за себя сейчас.

— Отпусти ее. — резкий крик Тима полон боли. — Будь мужиком.

— Таким как ты? Нет, я не хочу быть просто мужиком. Я хочу быть хозяином мира. И эта сука мне в этом поможет, — скалится Ларцев. Боже. Он рехнулся совсем. Как же я не разглядела в нем безумия?

— Да брось. Ты ведь все равно уже в заднице. Максимум, кем ты станешь, зеком, при чем не мужиком даже, скорее всего. Ты нищий Ларцев. Голодранец. Все твои деньги, которые ты так ненадежно спрятал, я у тебя забрал. Прикинь компы великая вещь. А хорошие программеры могут все. Но я тебе могу предложить сделку. Отпусти женщину и детей и я отдам тебе крошечный носитель, на котором целый для тебя, а не зона где-то в медвежьем углу.

— Ты блефуешь, — я слышу страх в голосе бывшего уже мужа. Для меня его не существует больше. Он умер. И я никогда в жизни не расскажу дочери о том. Кто ее биологический отец.

— А ты проверь.

Тим глазами показывает мне что0-то, но я страшно устала. Словно плитой меня придавило. Руслан держит меня крепко, одной рукой другой что-то смотрит в телефоне. Его дыхание становится рваным. Пальцы на моей шее сжимаются так. Что перед глазами летят черные мухи.

— Тварь, — он даже не рычит. Это рев дикого зверя, загнанного в капкан.