Фальшивый муж для мамы Снегурочки

Глава 28

Тимофей Морозов

— Да, брат Тимон, а кому сейчас легко? — хмыкнул Семен, поморщился, сделал глоток из исходящей паром чашки.

Не легко. Очень даже тяжело. Сегодня я проснулся обвитый ее ногами, руками, и не хотел вставать. Не хотел, мать его. И эта ее чертова пижама, смешная такая, плюшевая, медвежачья. Даже она не спасает меня от реакции моего чертова организма на эту женщину. Чужую женщину.

— Я бегать начал. Вскакиваю с утра с кровати, душ ледяной, а потом бегу как лось от пожара. Очень хорошо помогает очистить голову от ненужных желаний. Действенный способ выгнать из себя гребаного извращугу. Черт. Черт, черт, черт. Семен, я скоро рехнусь. Что делать то?

Кофе мерзкий. Похож на жидкую грязь. По вкусу тоже адская дрянь. Но бодрит, тут не поспоришь. После трех километровой пробежки весьма недурственно выпить болотной жижи, воняющей хлоркой, а совсем не благородным зерном.

— Палки купи, — хмыкнул поганец Пилюлькин. — И не зови нечистого то. Ну его. И так вокруг тебя полно копытных.

— Какие еще на хрен палки? — я не рычу, стону. Устал чертовски.

— Для скандинавской ходьбы. Так у тебя не только ноги работать будут, а и плечевой пояс. Надо же что-то чтоб хоть нормально функционировало, если ты с двумя своими головами никак не справишься. Ну и новое направление откроешь, скандинавский бег на длинные дистанции. Глядишь, новое направление в спорте откроешь, — хохотнул доктор Сема. Не понятно только, что его так забавляет. Мне не смешно совсем, ситуация патовая. А я влип, как тот очкарик. И если не рехнусь, то превращусь в маньяка, бегающего в плаще по парковым зонам с гребаными палками в лапах и копьем наперевес. Блин, пижама еще эта чертова. Я скоро начну медведей вожделеть. И...

— Сема, блин, я думал ты мне совет дашь нормальный.

— Тимон, совет то тут один, — теперь мой новый друг серьезен и собран. И я знаю, что он сейчас скажетэ. — Но мы оба понимаем, что это не вариант, ведь так? Так что терпи, казак. Кстати, дамочку осмотреть бы надо. Роды были тяжелые. Да и ребенка то на учет стоит поставить, мало ли. Младенцы болеют часто, и очень неприятно.

— Сем, я блин не знаю, что мне делать. Но, боюсь, долго не выдержу. Мне кажется, что я зарываю себя все глубже. Вчера вот фотки Степка нам замастырил свадебные. Столько восторга было, ты бы видел. Даже то, что платье на ней было, по словам Томы, дурацкое, ее не расстроило. Я задолбался врать. Я же не умею совсем. И Вовка... Он перенимает модель поведения. Я учу сына быть лжецом. Хреновый я отец. А девочка... Настя. Она мне улыбается, и... Ты не представляешь, что я чувствую при этом. А когда она ручками машет и смеется... Черт, я за камерой бегал. Я не понимаю, что происходит вообще. Сем, что это?

— Не ври Тим, ты знаешь, что это. Принять не можешь только. Влип ты, очкарик. И я тебе скажу, это прям вот очень нехорошо.

— Спасибо, поддержал, — хмыкнул я, резко поднялся со стула. — Ты ошибаешься Сэмэн, я не влюбился, если ты на это намякиваешь.

— Обиделся, значит? Ну-ну, невлюбчивый ты наш. Только себе то хоть признайся, что ты чувствуешь то, чего боишься. Знаешь, время все по своим местам расставит. Вот только пострадавших надо будет выносить, и я бы не хотел этим заниматься.

— Тебе не придется, фантазер. Я выполняю то, за что мне заплатили хорошие деньги. Честно и качественно. И нет, я не обиделся. На дураков не обижаюсь. Просто мне еще в магазин надо за смесью, памперсы закончились. Там оказывается есть размеры, прикинь. Вовка когда был младенцем, я не заморачивался особо. А тут...

— А тут ты просто выполняешь работу, я понял, — усмехнулся Семен. Дать бы ему по слишком умной морде, да не за что, блин. НЕ ЗА ЧТО. Потому что...

Памперсы, смеси, две соски, присыпка, масло для младенцев, упаковка воды, Вовке яйцо с сюрпризом. И погремушка. Яркая такая погремушка, серебряная, аж слепит. Почему-то мне страшно ее купить хочется, хотя в списке, написанном ровным, каллиграфическим почерком, не значится игрушка в форме серебряного котенка на палочке, стоящая, как коляска, о которой мне все уши прожужжала женщина в плюшевой пижаме.

— Это брендовая игрушка, для подарка, скорее. Ну на память там, она вечная. Есть подешевле, — улыбается миловидная продавщица, выкладывает передо мной обычные гремящие пластмасски.

— Мне нужно на память, — шепчу я, вдруг осознав, что скорее всего у меня ничего не останется от этой чертовой памяти, кроме игрушки. И что я буду делать? Сука, Сема прав, я окончательно потерял голову от женщины, которая крепко меня обвила своими длинными ногами и тонкими руками. Как путами, оковами.

И я домой иду не сразу. Сижу как дурак на качелях, промерзших и снежных, полчаса под окнами моей квартиры. Обнявшись с пакетами и сжав в руке погремушку. И нормально, что люди идут и косятся на безумного громозепу, таращащего глаза и гремящего брендовой погремушкой. Странно, что полицию еще не вызвали.

Сема прав. Я влип как дурак. И я боюсь идти в тепло квартиры, потому что с тех пор, как в ней воцарилась беспамятная Снегурочка, она больше не пахнет запустением. Теперь там тепло, и Вовка довольный, и все пропиталось смехом, ванильными булками и дурацким счастьем. И я страшно боюсь, что это закончится. Оборвется резко, и мы с Вовкой снова останемся одни.

— Тим, это ты? — радостно кричит из кухни фальшивая лена. Через секунду появляется в прихожей. Румяная, растрепанная, женственная. У нее щека в муке, и в уголке губ прилипли сахарные кристаллы. А я как идиот стою с погремушкой, и... — Что-то случилось? Тим?

— Я... Там... Лена, в общем...

Она смотрит на меня расширившимися глазами. Молча подхожу к ней, притягиваю к себе. Нахожу ее губы своим ртом. Боже, как хорошо. Как же... — Я соскучился. Страшно соскучился.

— Наконец-то, — шепчет она мне в рот.

— Нет, ты не понимаешь. Ты... Ты меня возненавидишь рано или поздно.

— Этого не случится никогда. Потому что я без тебя не представляю жизни. Я не помню ее без тебя.

— Это-то и пугает. Я не тот, кого ты себе напридумывала. Понимаешь? — задыхаюсь от желания сказать ей правду. И пусть она тогда меня казнит, или милует. Но что будет с ней? Я тогда не смогу больше ее оберегать. Их, девочек укравших мою душу.

— Я хочу жить здесь и сейчас, Тим, — улыбается Снегурочка. Посмотрим, что она скажет, когда вспомнит.

— Я в магазине видел пижаму. Плюшевую. Розовую. Я ее купил.

— Ты сумасшедший.

— Абсолютный придурок и извращуга, — хмыкаю я. Сема, блин, чтоб тебя черти драли.