Фанфик по Аркейн

Глава 36

Сегодня был странный день. В воздухе чувствовалось напряжение, как будто что-то должно произойти. Но мои мысли все время скатывались к тому, что натворила Паудер, а мир превращался в фон, на который я не обращала особого внимания. Вроде бы после того, что она сотворила с Экко, мама долго с Паудер глаз не спустит, контролируя каждый ее шаг. Хотя это тоже надолго не поможет, когда ей надоест, она сбежит и сотворит какую-нибудь глупость, из-за чего поднимут весь штат силовиков в попытке поймать неуловимую Джинкс. И вот в кого она такая? Ведь в детстве она была совершенно обычной девочкой. Мы вместе играли, весело проводили время. А потом в один момент все поменялось. Она изменилась, взгляд, привычки, даже отношение к окружению. Иногда даже создавалось впечатление, что она взрослее, чем кажется, но всего через мгновение, как она совершит какую-нибудь детскую глупость, впечатление развеивалось.

И изменилась она до того, как пыталась уговорить мать с отцом не ходить на мост. Но они не слушали ее, и даже я не понимала, почему она их отговаривает. В тот вечер, не выдержав ожидания и беспокоясь, что Паудер окажется права, я пошла на мост посмотреть, прихватив сестру с собой. Помню, как подходили к мосту, соединяющему города, как страх сковал меня, когда на пути стали попадаться раненые люди. Как увидела мать, помогающую миротворцам на земле, рядом еще лежал раненый отец и дядя Силко. Сестра тогда почему-то вырвалась и побежала на мост, я побежала следом, услышав крик матери не пускать ее на середину моста. Я поймала сестру, чуть-чуть не добежав до середины, а там маг из страшных сказок испепелил мальчика в страшной маске черепа. Я замерла, испугалась, что маг поступит так же и с нами, но он ушел, не обратив на нас тогда никакого внимания.

Иногда мне снится сон, что я стою на мосту и держу Паудер, не даю ей побежать вперед, но она вырывается и бежит к тому мальчику на мосту, он поворачивается, обнимает ее, а его маска становится видна с его красными глазами и с акульей улыбкой. Через секунду они загорают в белой вспышке, и маска падает на землю с громким, оглушающим звуком.

Я знаю, что это сон, но он преследует меня, когда я очень сильно беспокоюсь за сестру. В тот вечер мама нас тогда сильно отругала. А дальше Паудер стала себя вести ещё страннее, просила называть ее Джинкс, витала вечно в облаках, фантазируя, никого не слушала и делала всякие гадости окружающим, играя на нервах и называя все это шутками. Но она не переходила границу, оставаясь в каких-то ей одной известных рамках. Которые никто из нас не понимал.

А ее увлеченность все взрывать, пугающая меня очень сильно. Она изготавливала гранаты и, наблюдая, как они взрываются, или что-нибудь взрывала. А как она чуть не взорвала Экко, решив немного пошутить. Хотя граната была ненастоящая и заполнена краской, но Экко сильно испугался тогда и отказывался с ней оставаться, и на все просьбы приглядеть за Паудер отвечал отказом. Из-за этого приходилось ее брать всегда с собой. Дальше мы познакомились с Майло, он вечно приставал к моей сестре, говорил, зачем мы ее с собой всюду таскаем. Из-за чего, видимо, настолько достал мою сестру, что она поставила ловушку, в которую Майло и попался. Тогда мы долго смеялись от его облитого клеем и перьями вида. Но на этом сестра не остановилась, ловушки стали появляться везде, где Майло мог появиться. Иногда в них попадали случайные прохожие. А иногда страдала и я.

Я пыталась ее вразумить, боролась с ней, но все было бесполезно, она не хотела меня слушать, даже мать с отцом в бессилии опустили свои руки в попытках ее вразумить. А когда я заявила, что хочу пойти в миротворцы, чем, похоже, окончательно порвала все связи с сестрой, мы сильно поссорились. И я перестала ее всюду за собой таскать, от чего мне даже немного, но все же стало легче дышать. Честно говоря, в миротворцы я пошла для того, чтобы защитить свою сестру. Ведь в Пилтовере поползли слухи о неуловимой проказнице Джинкс. На месте ее преступлений оставалась нарисованная мартышка, что являлось излюбленной подписью Паудер.

Как-то в своих шутках она дошла до того, что поменяла большинство дорожных знаков в Пилтовере, чем парализовала город почти на сутки. А громкое ограбление с взрывом, который приравняли чуть ли не к теракту, произошло прямо рядом с академией. Это не доказано, но я точно уверена, что она была там и устроила тот взрыв. Еще она любила бывать на мосту, где установили памятник тому магу. Как говорят некоторые, маг тогда спас много жизней, избавив от страшного монстра, но Джинкс считала иначе, говоря что это монстр тогда спас многих.

Монстром называли того мальчика. И я до сих пор не знаю, что же там произошло на самом деле, а родители и участники тех событий не рассказывают. А всё, что удалось узнать, похоже на пьяные байки. Но Паудер исправно ходит на мост и чистит монстра и разрисовывает мага. Зачем — мне неизвестно, но она его упорно зовёт Рином. Как будто знала того мальчика, но я не помнила, чтобы она вообще знала кого-нибудь из детей шахтёрского посёлка, кроме тех, с которыми была знакома я, а среди них не было никого с именем Рин. Смотря на памятник, она всё время бормочет, что когда-нибудь он придёт и они снова будут вместе. В такие моменты у меня пробегали мурашки по спине и вспоминался тот сон.

Щелк. Щелк.

— Вай, просыпайся. Ты опять думаешь о сестре? — спросила меня Кейтлин.

Мы находились в патрулировании на закреплённом за нашей двойкой участке на сегодня. Наш маршрут пролегает мимо моста, на котором произошли те мрачные события, о которых я так много думаю в последнее время. И где было подписано мирное соглашение между двумя городами. Кто называл мост надежд, кто скорби, а кто и проклятием обоих городов.

— Да я в порядке. — говорю я, тряхнув головой, выкидывая мысли о сестре. В чём-то Кейт права, уж больно часто мои мысли скатываются на неё в последнее время. — А чего ты решила, что я думаю о сестре?

— Когда у тебя такое выражение лица, то это явный знак, что ты думаешь о ней. Что она опять натворила? — спросила Кейт.

— С чего ты решила, что она что-то натворила? — возмутилась я.

— Да по тебе всё видно. Давай выкладывай, обещаю, что никому не расскажу. Ну ты меня знаешь. — говорит Кейт.

— Ладно. Но только никому, ни одной живой душе. Ясно? — Кейт показала, как закрывает рот на замок, а ключи выкидывает. — В общем, она стёрла Экко память за последний месяц. — сказала я под её требовательным взглядом.

Не встречайся мы с ней уже полгода, то она бы никогда не услышала бы от меня правду про сестру. Но она каким-то образом влезла мне в душу. Слово за словом, и вот мы уже кувыркаемся в постели. Так и вспоминается наша первая встреча в стенах академии, где я старалась доказать, что достойна носить мундир, парочке зазнавшихся пилтошек. Она тогда заступилась, хотя могла и не влезать в мои разборки. А там слово за словом, грубость за грубость, и мы уже стараемся быть ближе друг к другу. Иногда мне казалось, что она понимает меня лучше, чем кто-либо другой. Вот только надо от матери как-то это скрыть, а то и так ноет на тему внуков. От Джинкс она их уже не ждёт, так как её будет трудно отдать замуж. Да и кто возьмёт в жёны сумасшедшую, за которой нужен глаз да глаз, и есть немаленький шанс быть взорванным или простреленным за грубое слово. Вот и насела мать на меня с этой темой насчёт внуков. Я правда не знаю, как ей сказать, что мы с Кейт встречаемся и внуков от меня она не дождётся.

— Да ладно. И как это случилось? — интересуется Кейт.

— Они с Экко собирали какую-то установку к празднику. Ну и, видимо, Паудер пошутила в своей манере, то ли затолкала его туда, то ли ещё что, но он выбежал из её убежища как умалишённый, а когда понял, какое сегодня число, то и обвинил во всём мою сестру. Ну та отнекиваться не стала, да и по виду ей было всё равно. — рассказала я всё, что знала.

— А когда это было? — спросила Кейт.

— Да пару дней назад, а что? — интересуюсь я у задумавшейся о чем-то Кейт.

— Да профессор Хеймердингер пропал где-то в это же время. — сказала задумавшаяся Кейт.

— Не думаешь ли ты, что моя сестра его убила, а Экко стёрла память? Она вроде еще никого не убивала. — говорю я, а сама прикидываю, смогла ли она такое провернуть и выходило что могла.

— Я ее ни в чем не обвиняю. — говорит Кейт. — Но может она что-нибудь знает? Спроси у нее.

— Как я ее спрошу, мы с ней не разговариваем. Как я заявила, что хочу стать миротворцем, так она прекратила со мной почти всякое общение. Мы даже привет, пока не говорим. — раздраженно говорю я.

Мы подошли к мосту, по маршруту мы должны на него зайти и на середине встретить другой патруль, а потом развернуться и уйти обратно в Пилтовер. Вступив на мост, нас обогнал мужчина, он был одет в черный плащ с накинутым на голову капюшоном, и на его спине был серебристый рисунок, но черный объемный рюкзак, висящий на его спине, мешал его рассмотреть. При его ходьбе в сумке что-то позвякивало, как будто она была полна шестерёнок, на вид она была очень тяжелой, об этом можно судить по впившимся в плечи лямкам. Когда он прошел мимо, меня кольнуло какое-то нехорошее предчувствие.

— Очередной мажор решил сходить в Заун за новыми впечатлениями. — пробурчала я.

— О, перестань, не все такие, я же не такая. — сказала Кейт. — Лучше посмотри, вон Лорис с Тимосом идут. Мне кажется или Тимос какой-то хмурый. Интересно, что у них произошло.

Навстречу нам шли два миротворца, один был здоровым загорелым мужчиной с темными волосами в полном беспорядке и аккуратно подстриженными бакенбардами, за что Лорис не раз получал штрафы за неопрятный вид, хотя одежда его всегда была правильно выглажена и застегнута на все полагающиеся уставом застежки. Тимос же был ниже его ростом на полторы головы и намного старше. Имел коротко стриженные светло-русые волосы, побитые сединой, гладко выбритый, а мундир был начищен и накрахмален. Он был ветераном, прошедшим небольшую войну и приехавшим в город за лучшей жизнью, он поучаствовал даже в том роковой дне на мосту, из-за чего немного прихрамывал на левую ногу, а правая рука не сгибалась до конца. Но характер был несладкий, из-за чего его и перевели в патруль на самое безопасное место, так как он отказался сидеть в кабинете и заполнять бумажки. Поговаривают, что он ударил тогдашнего шерифа по лицу, но не был за это уволен. Повстречавшись на нашей половине маршрута на мосту, мы обменялись приветствиями.

— Видели парня в черном плаще? — спросил нас напряженный Тимос.

— Высокий, с накинутым капюшоном и торбой, набитой чем-то тяжелым? — спросила я, смотря на стоящую фигуру у памятника. Что-то на его лице мелькало блестящее.

— Он самый. Идите за ним, куда бы он ни пошел, я же вызову подмогу. — говорит тревожно Тимос.

— А в чем дело? Он что, какой-то преступник? — спросила Кейт.

— Хуже. И еще, ни в коем случае не разговаривайте с ним и не приближайтесь, старайтесь его не провоцировать. Дай бог, я ошибся и это всего лишь подражатель. Лорис, останешься с ними. — стал уходить быстрым шагом Тимос.

— Но это не по уставу. — сказала Кейт уходящему Тимосу в спину.

— Если я окажусь прав в своих догадках, то нас ждут большие неприятности, так что нам сейчас не до устава. — сказал притормозивший Тимос.

Я же посмотрела на стоящего у памятника мужчину, он был высоким, из-за чего его было легко найти среди толпы. Видимо, что-то почувствовав, он повернулся в нашу сторону. Я вздрогнула, перед глазами встал тот мальчик на мосту. На его лице была маска черепа и два светящихся красных глаза. Как у того мальчика из снов. Посмотрев прямо на меня, он улыбнулся прямо своей ужасной маской. Из металлических челюстей выдвинулись игольчатые зубы в большом количестве. Всего мгновение, как наши глаза встретились, и он развернулся, став уходить в сторону Зауна.

— Ты это видела? — спросила я у Кейт.

— Видела. И у меня плохое предчувствие. — сказала она. — Пошли скорее за ним.

********

Выходя из квартиры, я выкинул охотничье ружьё в коридор, предварительно разрядив. Прибежавший лысый мужчина в одних белых кальсонах и с ружьём наперевес лишь рассмешил, чем напугал. Самое запоминающееся на его бледном круглом лице — это были густые чёрные усы и толстые седые брови над маленькими поросячьими глазами, да и выглядел мужик неубедительно. А вот жена, если это жена, была полной женщиной средних лет, она была в панталонах и в неодетом до конца корсете красного цвета с чёрной окантовкой, на лицо была страшна и не накрашена, волосы были светлые короткие и собраны под шапочку для парика. Она держалась за спиной мужа, а когда увидела меня, выходящего из комнаты, и наши глаза встретились, грохнулась в обморок, причём так показательно-театрально, что это было очень смешно, я еле сдержался. Своей выходкой она отвлекла мужа от меня, чем я воспользовался в своих интересах, стараясь не заржать, как конь. Метнувшись к мужику, выхватывая из его дряхлых рук двухзарядное охотничье ружьё с деревянным прикладом, на котором был вырезан лось в лесу, стараясь при этом не убить самого мужичка и не сломать ему ненароком руки. Мужичок от моих действий оторопел, но не издал и звука, только рот открыл и распластался по стеночке, я же просто прошёл на выход, попутно разряжая ружьё и кидая его на пол в коридоре.

Выйдя на улицу, я огляделся. Пилтовер во всей его белоснежной с золотыми украшениями красе. Правда, возвышающихся над городом башни Хексврат не видно, как и огромного количества дирижаблей, что присущи торговому городу, тоже не видать. А это значит либо я появился раньше, чем Джейс изобрёл хекстэк, либо он их не изобрёл. Самым показательным будет Заун со своими тёмными, плохо освещёнными, задымлёнными заводами улицами. По нему всё станет понятно, на каком этапе истории я появился.

Бодрым шагом, насвистывая себе под нос мотивчик из «Джентльменов удачи», я направился в сторону моста, соединяющего два города. За спиной торба, набитая монетами, под мышкой подарок в подарочной обёртке для той, кого найду в этом мире, ну и нелюбимая мной маска на лице с накинутым на голову капюшоном. Ещё на хвосте, возможно, долбанутый Виктор, который непонятно чего ко мне привязался.

Встречные люди, кстати, расступались при виде меня и замолкали. Некоторые неодобрительно смотрели на моё лицо и шептались, когда я проходил мимо них дальше по улице. Я не прислушивался, что они там говорят, хвалят или проклинают, мне было всё равно, настроение хорошее, улыбка так и просится на рожу. Мне вот тоже видеть столько живых людей, после того как столько лет прожил один, было очень волнительно, но и сильное внимание меня немного раздражало, особенно от миротворцев, которые пристально провожали меня взглядом. Аж между лопаток чесалось, когда я проходил мимо них.

С такими мыслями я прошёл почти весь Пилтовер, дойдя до моста. А вот мост меня удивил. Я никогда не видел его таким оживлённым. Столько людей шастало по нему, торговых палаток с аттракционами и выставленными сувенирами, что диву даваться можно. Неужели я в альтернативном мире, куда попал Экко? Интересно, он ещё здесь или нет? Проскочив мимо двух миротворщиц в форме силовиков, я дошёл до середины моста. И вот тут я встал как вкопанный, так как увидел стоящую у перил статую, посвящённую Виктору и мне. Правда, я выглядел как какой-то монстрик из страшных сказок, чем ребёнок, сгорбившийся, с ртом, полным острых зубов, прямо как чёрт, только хвоста с кисточкой не хватает. А вот Виктор вообще без лица, с посохом и в балахоне, и весь исписан бранными словами. Даже на воображаемом лбу неприличная надпись. А вот монстрик выглядел чистым, как будто хулиганы боятся его трогать. Суеверные, что ли? Странно всё это. Но это, похоже, мир, в котором я пришёл на мост и устроил кровавое шоу, пока не пришёл лесник и всех не разогнал.

Почувствовав какой-то зуд справа, я повернул туда голову. Присмотревшись, я увидел Вай в форме, а рядом с ней Кейтлин и какой-то здоровый мужик в форме. Вай с Кейт смотрели на меня, и я не смог удержатся и улыбнулся своей гребаной улыбкой, а увидев их перекошенные лица, прям бальзам на душу, моя улыбка стала ещё шире. Отвернувшись, я стал уходить. С миром определился, с временем тоже, по Вай стало понятно, что местная Джинкс уже взрослая, осталось только узнать, показалось тогда или нет, узнаю я это только в баре или клубе, смотря как он тут называется. И да, Вай тут тоже стала миротворцем, правда, она была без своих любимых перчаток Атлас. Неужели ей на роду написано стать хранителем порядка?

Чем ближе я подходил к бару, который, к слову, был отремонтирован, но не имел зелёного глаза из ламп на вывеске и охранников на входе, что убеждало меня, что баром владеет Вандер, а не Силко, тем неуверенней я себя чувствовал. Ещё и эта толпа, собирающаяся сзади, после того как я прошёл мост, следующая за мной по пятам, всё сильнее и сильнее раздражала, и с которой надо будет разбираться. Ну и ладно, это дело будущего, а сейчас мне надо зайти и спросить про Джинкс. В крайнем случае отдам Паудер подарок и уйду. Буду искать способ вернуться в ту реальность, куда Джейс улетел. Правда, надо сперва собрать всё своё мужество, открыть дверь и войти в бар. А то уже секунд двадцать уже зависаю перед дверью. Соберись, тряпка, ещё же маску надо снять, а то перепугаю там всех и пиши пропало. Сняв маску и положив её во внутренний карман, я, подавив свой мандраж, открыл дверь в светлое большое помещение. Бар явно стал светлее, да и покультурнее, чем под управлением Силко.

Войдя, осмотрел помещение, посетителей было немного, но они были. Столики, бильярд, всё на месте, всё как всегда, правда, Севики нет, но она меня не интересует. Слева столики, как в американских закусочных. Даже дартс висит. Справа игровые автоматы и целый музыкальный автомат из которого лилась спокойная музыка. Посмотрев прямо, увидел барную стойку как из детства, постаревшего Вандера, занимающегося любимым делом барменов. Он натирал большую кружку под пиво белой тряпочкой. Облокотившись о стойку, стояла женщина с фиолетовыми волосами, вот только когда дверь за моей спиной закрылась, она повернулась лицом, и я понял, кто это. Передо мной предстала сама мать Паудер и Вай. Если присмотреться, в ней собрались черты как Вай, так и Паудер, хотя чертами лица на Паудер она походила больше. Одета она была в свободное светлое платьице с фартуком, обозначающим, что она официант в этом заведении. Перестав разглядывать помещение и мать Паудер, я спокойно, не торопясь, подошел к барной стойке и положил коробку с пистолетами на стойку и посмотрел на Вандера. Встретившись с ним глазами, Вандер отчего-то вздрогнул и отвел свой взгляд.

— Что подать? — спросил он.

— Я ищу Джинкс. — говорю я, следя за реакцией.

Фелиция переводила задумчивый взгляд с меня на Вандера и обратно.

— Ничем вам не могу помочь. — сказал Вандер. — Я больше по напиткам, чем по девушкам.

— Хорошо. Тогда где я могу найти Паудер?

— Зачем вам моя дочь? — спросила меня Фелиция.

— Мне надо передать ей посылку. — говорю я, понимая, что мне тогда все же показалось, и мозг выдал желаемое за действительное. А может, это вообще были предсмертные галлюцинации, которые я так желал увидеть. Или мне это просто приснилось, или я не в той реальности. Боже, сколько этих «если».

— Я могу ее сама отнести? — спросила она.

— Можете. — сказал я, передавая коробку с пистолетами матери Паудер.

— Что мне сказать? — интересуется она.

— От поклонника. — сказал я.

— А имя у этого поклонника есть? — стала допытываться Фелиция, улыбнувшись.

— Я подожду здесь ее ответа. — сказал я, так и не сказав имени.

Фелиция хмыкнула, но ушла в подсобку, унося подарок. В какой-то момент мне показалось, что она скажет, что ее здесь нет, или сейчас я не могу его передать, а вот вечером, но все же она ушла и прихватила с собой посылку. А вот Вандер стал каким-то напряжённым и стал поглядывать на свои перчатки, висящие над стойкой на веревке. Посмотрев туда, я увидел, в чем дело, там были царапины от моих когтей, которые я так неосмотрительно продемонстрировал, когда положил посылку на стойку и передавал ее Фелиции. Еще он мог узнать мои красные глаза с перекрестием вместо зрачка, вот и напрягся. Что же, ждем Фелицию и уходим. А то меня все сильнее напрягают молча выходящие из бара посетители после поданного сигнала Вандером о том, чтобы они покинули помещение.

Пока люди выходили, а Фелиция ходила к своей дочери, я думал. Может все же, может к лучшему, что я не увижу Паудер местного мира. Столько лет прошло, когда я ее видел в последний раз, что не знаю, что со мной будет. Сердце до сих пор болит, когда я вспоминаю мою Джинкс, а на глазах невольно наворачиваются горькие слезы. Прошло минут пятнадцать, когда из подсобки вышла Фелиция и отрицательно помотала головой. Я же только и мог молча кивнуть в ответ и развернуться, дабы уйти из пустого бара. Пока я ждал, когда вернется мама Паудер, все, кто находился в баре, стремительно покинули его. Из-за чего бар погрузился в тишину, разбавляемую еще сильнее участившемся сердцебиением Вандера, когда появилась Фелиция из подсобки. Он явно был в сильном напряжении, хотя и не подавал вида, а я вроде не давал поводов ему напрягаться.

Звуки с улицы, выкрики и гомон собравшейся толпы перед баром заставили напрячься уже меня. Ну что же, публика собралась не маленькая и трепетно меня ждет, не будем же ее заставлять ее ещё больше ждать. Щас как выйду, как спою развеселую песню. А что, крики толпы походили на звуки какого-нибудь концерта панковской группы. Правда, некоторые выкрики людей были о кровопролитии, что мне не очень нравилось.

Подойдя к двери вплотную, я чуть обернулся и посмотрел на Вандера, что опустил руки под барную стойку. Расплывшись в идиотской улыбке, я достал маску из кармана плаща и демонстративно, медленно надел ее на свое лицо. Вандер выронил кружку из рук, по крайней мере, что-то разбилось за барной стойкой, а Фелиция удивленно охнула и шагнула назад к двери в подсобку. Добившись ожидаемого эффекта, я развернулся к двери и открыл ее на всю широту своей души и сделал шаг под сотни пар ожидающих меня озлобленных глаз. Среди собравшихся были как бандиты местного разлива, так и простые работяги заводов и шахт, а еще Вай с Кейт, стоящие на верхнем мостике, бросались в глаза, выделяясь среди людей своей формой, рядом с ними находился и тот мужик с бакенбардами, что я видел на мосту в их компании. А сзади всей этой разношерстной толпы, со стороны Пилтовера, подходили миротворцы в полной амуниции, с щитами и оружием наперевес. Быстро же они отреагировали на мое появление.

— Целая армия собралась, чтобы меня убить. А, Виктор? Как тебе такая развязка? — произнес я, делая несколько десятков шагов вперед, вставая в центре свободного пространства перед баром. Сзади хлопнула дверь, обернувшись, я увидел вышедшего Вандера, надевающего свои перчатки.

— Многим же я тогда перешел дорогу. Многие хотят со мной расправится. Интересно, а в этот раз Виктор появится или нет? — говорил я, так как еще не до конца смог избавиться от того, чтобы говорить свои мысли вслух. Вот когда волнуюсь, вообще не контролирую себя.

— Появлюсь. — произнес голос из-за спины. — Тебя не так трудно найти, если честно.

Опустив руки, я повернулся к Виктору. Он был одет так же, но вот лицо, лицо немного пострадало. Левая сторона лица была в сильном ожоге, но уже не в свежем, как будто уже прошел месяц с тех пор, как его обожгло, и волдыри уже сошли, но новая кожица еще толком не наросла.

— Смотрю, ты пострадал с последней нашей встречи. — говорю я, немного злорадствуя.

— Ты мало что оставил от города, но тем не менее я все еще жив. Своей бомбой ты породил энергетическую бурю, которую мне так и не удалось утихомирить. — спокойно говорит он.

— Ну и зачем пришел, опять стереть? — говорю я, а сам пытаюсь телепортироваться в сторону или куда-нибудь, но ничего не получается.

— Можешь не стараться, я заблокировал пространство. — говорит он.

Осмотревшись, я стал свидетелем, как миротворцы расталкивают людей, что столпились вокруг нас с Виктором и не могут пройти вперед, упираясь в невидимый барьер. Миротворцы тоже, встав вокруг отгороженной барьером площадки, опустили щиты в землю и направили на нас оружие. Также из бара вышла Фелиция, присоединившись к стоящему перед баром Вандеру, и к ним же из толпы присоединился сам Силко с двумя целыми глазами. Не думал, что моя выходка так сильно повлияет на людей.

— Так все же, что ты хочешь? — говорю я, повернувшись обратно и расслабляясь, так как понимаю, что мне с ним не справиться, да и желания нет.

— Все просто, я понял, в чем состоит твоя аномальность, и просто уничтожу ее. — сказал Виктор.

— Звучит как-то слишком просто, чтоб быть правдой. Смею предположить, что я умру вслед за уничтоженной аномалией. Ведь я и есть аномалия? — спросил спокойно я.

— Все верно. — спокойно сказал он.

— А кому моя аномалия представляет угрозу, тебе? Им? — махнул рукой на собравшихся на площади людей. — И почему ты так сильно хочешь избавиться от меня? Что стер меня из мира, где мы победили, и Джейс показал тебе твое одиночество.

— О чем ты? Первый раз я тебя встретил в этом отражении на мосту, ты выглядел как ребенок в страшной маске черепа. Ты своими действиями уничтожил целую цепочку событий, которая должна была произойти без твоего вмешательства. Но своими действиями ты все изменил до неузнаваемости. Я никогда не видел такой ход событий, который случился здесь. Когда я тебя увидел, я подумал, что ты демон, вырвавшийся из ада, так как твоя душа — это сгусток черноты с маской черепа вместо лица, который я изгнал из мира. Вот только сейчас ты стал намного сильнее и опаснее. Я не могу оставить тебя на свободе при таких обстоятельствах. — высказался Виктор.

— Если ты не стирал меня, Джинкс, Ишу из параллельного мира, то кто это сделал? — спросил я хмуро.

— В соседнем мире тебя нету. — произнес спокойно Виктор.

— В смысле нету?

— Так и есть, там дела разворачиваются примерно так же, как тут, только там люди погибли на мосту во время восстания, но в том мире Джейс так же, как и здесь, не создал хекстек. Из-за того, что при ограблении лаборатории Джейса погибла Вайлет. А из какого отражения прибыл ты, я даже не представляю. Так как при твоем появлении отражений осталось всего три. В двух из них ты уже побывал, а в третий я тебя не пущу. И из-за твоей выходки мы скоро все погибнем, так как нет возможности разорвать петлю, которую я создал, дабы изменить ход истории. — говорит Виктор как о погоде.

— Тем более не понимаю, зачем тебе нужно меня уничтожать. — говорю я. — Дал бы дожить оставшееся до конца света время.

— Не могу. Есть шанс, что после твоей смерти вновь появится доступ к неограниченному числу отражений, или ты переживешь уничтожение мира. С тобой ничего не понятно. Ты неизвестная переменная в этом уравнении, тебя не должно существовать ни в одной из веток вероятностей. — говорит Виктор.

— А если не появится? — спросил я. Хотя уже понимал, что он не отступится. — А если не поможет? Что, если всё, что ты мне здесь наговорил, всё это полная нелепица и мусор в уши?

— Значит, ты не хочешь по-хорошему. — проговорил Виктор.

— Возможно, я бы согласился, если бы ты объяснил, что ты конкретно хочешь от меня. — говорю я, постепенно делая маленькие шажки, стараясь отдалиться от Виктора. — Что во мне такого, что мешает существовать миру.

— Маска. Сними ее. — говорит он, смотря на меня.

— Маска? Снять? Ты что, решил промыть мне мозги, как Джейсу? — говорю напряжённо.

— Я не промывал мозги Джейсу, я показал, кто ты такой на самом деле. Сними маску, и я покажу это и тебе, как я вижу тебя. И ты всё поймешь. — говорит спокойно Виктор.

— Стоп! Стоп! Погоди, если меня нет в соседнем отражении и там Джейс не создал хекстек, то откуда прибыл Джейс, знающий меня. И куда ты его отправил в таком случае? — спросил я, поняв нестыковку в его словах.

— Я не знаю! — воскликнул он. — Он появился из ниоткуда и ушел в никуда. Пытаясь проследовать за ним, я натыкаюсь на стену пустоты, как и за тобой.

— Так отправь меня так же! — воскликнул я.

— У него был пропуск, билет, я не знаю, как это назвать. У него была возможность пройти сквозь пустоту, что он и сделал, а у тебя ее нет. Иначе ты бы не попал в мое отражение, где всё было уничтожено. Так что, если в тебе осталось хоть что-то человеческое, сними маску. — попросил Виктор.

— А почему не силой? Не можешь это сделать сам? — чуть увереннее спрашиваю я. Если он перешел к просьбам и чего-то ждет, это значит, он не всесилен.

— Могу, но не хочу, насилие не выход. Но в твоем случае мне придется применить силу, если ты сам не захочешь снять ее. — сказал как-то грустно Виктор.

— Знаешь, я, пожалуй, откажусь, не знаю, что ты там…

Вот только договорить мне было не суждено. Меня как будто схватили за руки и ноги, вцепились в тело куча невидимых рук невидимых людей, мне было не пошевелиться. Напрягая все силы, я только и мог очень медленно передвигаться, настолько медленно, что черепахи меня бы засмеяли. А из-за того, что я хоть плохо, но шевелился, меня облепили ещё сильнее. А вот Виктор подошел ко мне спокойно, медленно, размеренно, никуда не торопясь. Подняв свободную от посоха руку, он стал приближать ее к маске, находящейся у меня на лице. Я ожидал, что он, как в прошлый раз, свалится в обморок или маска сожмет мне голову, обволакивая ее невидимым пузырем, но нет, он взялся за маску спокойно и потянул, снимая ее с моего лица. А ведь точно, этот Виктор другой и прокаченный, с чего бы он должен упасть в обморок, но вот почему она его не ударила током? И с чего я решил, что Виктор должен упасть в обморок или его должно ударить током?

— Значит, маска теперь просто аксессуар, кроме анимации лица и крепления к лицу ничего в ней не осталось. — рассуждает Виктор вслух, вертя мою маску в руках. Подняв на меня свой спокойный, даже немного усталый взгляд, он стал всматриваться мне в глаза. — Хм, хитро поступил, вживил в глаза хекстек, а душа как была под маской, так и осталась. Может, она и есть твое лицо?

Уронив маску, которая только брякнула к моим ногам, он приблизил руку к моей голове и стал медленно тянуть ее к моим глазам. И чем ближе были пальцы его руки, тем сильнее жгло мои глаза. Хотелось моргнуть, убрать голову в сторону, но ничего не получалось, невидимые руки держали мне голову, а веки мне почему-то не подчинялись. Если бы меня не держали, то я бы извивался на земле, пытаясь выдавить себе глаза. Настолько это жжение было болезненно, что это меня выводило из себя. Даже в кислоте не так было больно, как под его пальцами.

— Хм, придется все же удалять, так как они мешают. — говорит Виктор непонятно кому, так как я его не слушал, а пытался вырваться из невидимых рук.

Сделав движение рукой, он избавил меня от жжения в глазах, ну и лишил самих глаз, погружая меня в кромешную темноту. Я даже понять ничего не успел, как боль отступила, а тьма застилает взор. Я думал, что глаза отрастут, и зрение прояснится, и я увижу раздосадованного Виктора, но этого не происходило. Потом я почувствовал, как он прикоснулся своей холодной рукой моего горячего лба. В моей голове появилась картинка темной тени с открытой пастью и игольчатыми зубами, и серебристым черепом вместо лица, а глаза его были красные и глубоко посаженые. Тень все время трепыхалась, как на ветру, а в груди этой твари был радужный шар, все время меняющий цвета и переливающийся разноцветными волнами, что немного вылетали за пределы шара, как вспышки на солнце. От шара в груди тянулись ниточки по всему телу, они шли как к красным глазам, так и когтям на руках. Сплетаясь в чуть заметную паутинку, они заходили и в голову.

— То, что ты видишь, это ты. — Донесся до меня голос как через толщу воды. — А вот как выглядят обычные люди.

Рядом с темным силуэтом появился переливающийся разными цветами человек с четкой фигурой и различимыми чертами лица. Это был мужчина, вернее, это был я до попадания в этот мир, по крайней мере, я таким себя помню. Серые мышиные волосы, коротко подстриженные под машинку, светло-голубые глаза, нос с горбинкой от перелома во время драки с пьяным соседом и небритая щетина недельной давности. Он был чуть крупнее, чем тень в ширину, и у меня, похоже, был когда-то небольшой животик, правда, не пивной, так как пиво я не употреблял. А честно нагулянный от лени и обильного питания.

Силуэты человека и монстра исчезли, и я остался в темноте. Со своими глупыми мыслями. Верить Виктору я все равно не собирался, но и не верить не мог. Других-то источников информации у меня нет. Эти картины монстра и человека он мог состряпать, взяв из моей головы. Как бы я не хотел, но сопротивляться я ему не могу и сделать тоже ничего не могу, сил нет и желания. Как же бесит эта беспомощность. Может, он прав и мне стоит умереть, а что, пожил я достаточно, не старик, конечно, но и не молодой уже ментально. Свою Джинкс я вряд ли найду, у меня нет для этого ни возможностей, ни сил. Так что в этой жизни меня уже ничего не держит и не ждёт. Тем более скоро все равно конец света, и мне все равно помирать, так зачем откладывать путешествие в ад. В рай не претендую, никогда не был праведником и сейчас им не стал. Так что только ад, к котлам с грешниками.

— Прости меня за то, что я делаю, но я должен это сделать, других вариантов я не вижу. А времени почти не осталось. — говорит Виктор, вырывая меня из мыслей о смерти. — И да, приготовься.

К чему готовится, к боли? Опять к гребаной боли, да нахер это все. А можно как-то без боли? Укольчик там, передозировка снотворного, не знаю, просто свернуть мне шею, хотя нет, это меня не убьет. Вот только Виктор не спрашивал, как меня убивать, по ощущениям мне засунули руку через живот и стали тянуться к сердцу. Пошевелиться я не мог, кричать тоже, а очень хотелось. Что-то нащупав, рука сжалась на моем сердце и стала тянуть. В ногах почти сразу стало холодно, я стал замерзать, при этом я ощущал, как маленькие невидимые ниточки рвались в мой груди. Я не сопротивлялся, зачем? Все уже и так кончено. Сначала стали пропадать ощущения конечностей, потом холод подбирался к позвоночнику, потом я перестал ощущать кулак, вытаскивающий еще бьющиеся сердце. Дальше холод достиг груди, потом кто-то прошептал мне что-то на ухо, обжигая его лютым холодом. Слова были легкие, мимолетные, такие простые, но я их не услышал, так как наступила смерть, моя смерть.

*******

— Не помогло? — сказала размытая фигура.

Она только что избавилась от аномалии уничтожая ее сосредоточие, а вернее ядро души, что питало эту демоническую фигуру тьмы, в итоге потратило очень много ресурсов. А все что осталось от ядра выкинула в пространство между мирами. Но это не помогло, так как другие ветки реальности не появились. И вообще создавалось ощущение, что эти миры находятся в какой-то сфере. Через которую Аркейн не может пробиться. Может аномалия даже и не виновата в случившемся. Но ни чего уже не изменишь. Одна жизнь на весах против целых вселенных ничего не стоит.

Посмотрев на зависшее в воздухе тело, с постепенно рассеивающимся темным силуэтом демона вместо души и даже не думающее восстанавливаться, фигура отступила на шаг, давая больше места для растекающейся под телом крови. Безвольное тело поддерживаемое десятком духовных рук, медленно опустилось на землю подогнув под себя ноги и свесив печально голову себе на грудь. Вокруг безжизненного тела разлилась уже большая бордовая лужа, медленно добирающаяся до ног отступившей фигуры в звездном плаще что сливался с пространством. Фигура убедившись что монстр не оживет, печально вздохнул и стала отходить от тела попутно перестав сдерживать окружающих его людей. Виктор растворился в пространстве, ему еще предстоит понять в чем он ошибся и как все вернуть на круги свои. А мир за его спиной отойдя от кровавого зрелища отмер и стал жить своей жизнью.

Синеволосая девушка выбежавшая из дверей бара метнулась к сидящей на земле в черном плаще фигуре, стала заливать мертвое бездушное тело слезами и колотить по нему своими сжатыми в злости кулачками, крича и зовя некого Рина, что опять бросил ее. Обступившие их стражи будут пытаться оторвать ее от мертвого тела из за чего начнется драка, где прольется людская кровь. Ни кто не знает с чего все началось и кто начал стрелять первым но перед баром Последняя капля погибнет еще много людей, среди которых будут лежать тела той синеволосой девушки и ее матери с отцом, а над ними будет реветь розоволосая девушка в форме миротворца.

Пройдет пара лет и мир перезагрузиться. Все пойдет своим чередом, пока мир не перезагрузиться снова. Виктор оказавшийся на вершине разрушенных хексврат, будет с непониманием смотреть на восстановленный город после взрыва. Он начнет прыгать по мирам понимая что миры откатились. Хронология событий изменилась. Он стал искать аномалию но не находил. Пока не находил, до тех пор пока их не станет больше.

Время шло и в мире появились не умирающие. Организовывались учения, секты, культы, храмы, новая вера. С каждой перезагрузкой их становилось все больше и больше. Виктор устал их искать и уничтожать на второй десяток перезагрузок. Таких людей становилось все больше, ученые, политики, бандиты. Они стали пользоваться знаниями из прошлых перезагрузок. Пытаясь возвысится, что оборачивалось в кровопролитные войны. Как среди Зауна так и среди Пилтовера.

Со временем люди поняли что надо что то делать, ведь страдать стали все. Полное бессмертие, помнить все до перезагрузки. Тяжелее всего было детям. Вот ты тринадцатилетний подросток и в один миг превращаешься в годовалого карапуза с серьезным взглядом. Некоторые дети перестали рождаться. Из за чего детей на улицах стало меньше. И так раз за разом. Высокие чины посовещались и стали думать как все исправить. Стали проводить опыты, попытки найти закономерности. Что то у них получалось, а что то вводило в ступор. Со временем выработали стратегии для действий.

Преступников быстро ловили, и садили в тихий омут. Тем-более за столько времени изучили все их повадки и места базирования и появления. Заун сразу брался под контроль, начинались сразу строится заводы, люди стали работать сообща. Каждый изучил место своего появления. И порядок действий. Чем больше проходило времени тем больше учёные понимали что они в искусственно ограниченном мире. Даже Виктор пришел к этому выводу, спустя много перезагрузок.

Но с этим надо что-то делать, и эксперименты продолжились. Люди выяснили, что существует всего три мира, до которых они могли достучаться. Когда двойники встретились, они не стали резать друг друга, а обменялись накопленным опытом. И коллективным разумом они начали искать способ пробить барьер и разорвать временные рамки. Что-то получалось, делались новые открытия, медицина, химия, математика, физика, даже сама магия претерпела изменения, а что-то нет, так и оставшись в зачаточном состоянии. Привлекались все, кто что-то мог и хотел сделать. Паудер, ученая из одного мира, и Джинкс, бандитка, сидевшая в тихом омуте, из другого мира. Великие умы обоих миров, маги из разных сект, сам Виктор из третьего мира.

Через время их пыл угас. Что бы они ни пробовали, ничего не помогало. Не полеты за пределы планеты, не попытки пробить барьер. Не попытки пробить барьер за пределами планеты. Не мега-огромные магические врата, что ставились для пробития сферы. Пока кто-то не стал искать истоки проблемы. Отправную точку, с чего всё началось. И со временем было выяснено при помощи Виктора, что виноват некий Рин. Про него было выяснено абсолютно всё: где родился, где рос, его родственники, где умер. Но всё это было бесполезно, так как после перезагрузки мира парень был уже мертв. Тело маленького мальчика появлялось в темном тупичке и жило всего пару мгновений, за которые никто не успевал к нему добраться. Тогда-то Виктор и пожалел о своем решении убить его, вытащив аномалию из его груди. Со временем всё устаканилось, люди стали жить, копя в себе обиды, бессмертные, запертые в хрустальном шаре, который стоит на полке в шкафу с другими мирами.

Придет время, и светловолосая девочка вернется и решит посмотреть свою коллекцию и обнаружит этот изменившийся до неузнаваемости мирок.