Фиктивный брак

Глава 25

– Цветочница, прекращай! – прикрикнул я на Софию. – Мне тебя уже жалко, ты вся мокрая.

– Тебе подробно рассказать, куда идти со своей жалостью? – выдала моя супруга и ударила меня по ступне мягким розовым тапком.

– Не надо, сам догадаюсь. Видела моего визитера?

– Не слепая. Конечно, видела.

– Угадай, кто он такой?

– Я что, гадалка? Откуда мне знать?

– Что значит откуда? Ты же у нас художница. Должна в лицо узнавать своих именитых собратьев, – заявил я, и трепыхания Софии немного ослабли, а по мере того, как я посвящал ее в курс дела, и вовсе сошли на нет.

К тому времени, когда я сообщил, что художник не только высоко оценил ее работы, но и собирается выделить для них угол на своей выставке, Цветочница уже стояла ко мне лицом и растерянно хлопала длиннющими ресницами. А смотрела она так, словно я бравый пожарный и минуту назад вынес из горящего дома ее саму и семерых ее детей.

Ай да я, ай да хитрый сукин сын! Мама, прости, это я образно.

София сначала подробно расспросила о моей беседе с Анатолием, потом заметалась по кухне, сварила кофе, со скоростью электровеника соорудила целую гору бутербродов, в приказном порядке усадила меня на стул, вручила чашку и велела рассказать все сначала. И не то чтобы в мельчайших подробностях, но именно так, как все было.

Конечно же, я все повторил, не приукрашивая, не преувеличивая, передал разговор с художником слово в слово. Реагировала Цветочница более чем забавно – то хмурилась и сетовала на то, что, когда Анатолий смотрел картины, они были кучей свалены у стены, никакой эстетики. Потом радовалась, что не присутствовала при этом лично и не ожидала вердикта, а то бы от переживаний грохнулась в обморок или, как минимум, сгрызла себе весь маникюр.

Пролетел час. Мы выпили кофе, а бутерброды я съел сам – София из-за волнения к ним даже не притронулась. Но она и не думала прекращать допрос, все спрашивала и спрашивала. Некоторые вопросы она задавала уже в сто пятый раз.

Я терпеливо мозолил язык и все думал, как бы намекнуть жене на то, что перемены в ее жизни – это, конечно, не полностью моя заслуга, но руку к этому я все-таки приложил и рассчитываю на благодарность, хотя бы словесную.

– Андрей, только представь, Анатолий участвовал в берлинской выставке современного искусства – это мегасуперграндиозно! – взвизгнула Цветочница, глядя в ноутбук, когда мы перебазировались в гостиную, якобы посмотреть новый фильм, а на самом деле София продолжала охать и ахать и говорить лишь о визите художника и его предложении.

– Впервые слышу об этой берлинской выставке, но судя по тому, как ты пляшешь возле ноутбука, понимаю – это крайне престижно, – отозвался я с дивана. – Кто знает, может быть, вскоре и твои картины на эту выставку занесет? – заявил я и уже собирался добавить: «Особенно если мужу скажешь “спасибо” за помощь», но тут же передумал. А все ее реакция. Глаза Цветочницы вспыхнули радостью, и она стала похожа на счастливого ребенка, которому родители пообещали подарить долгожданного котенка или щенка.

София выглядела довольной: новые перспективы ее окрыляли. Нет ничего лучше, чем когда хорошо дорогому тебе человеку. Наблюдая за тем, как София мечтает, строит грандиозные планы, я почувствовал угрызения совести. С моей стороны было чистым свинством пытаться воспользоваться ее слабостью, для того чтобы затащить к себе в койку.

София

На часах два ночи, а сна ни в одном глазу. Уже и горячий душ приняла, и молоко выпила, а все равно никак не усну. Конечно, мне же некогда! То я в мечтах премию за вклад в искусство получаю, то гостей на собственной выставке встречаю…

Так, все, легла поудобней, накрылась одеялом, зажмурилась и сплю.

– Черт! – крикнула я и, резко распахнув глаза, увидела на потолке надпись, которую нарисовало мое воображение: «София, ну ты и свинка!»

– Андрей так старался, а я его даже не поблагодарила, – сползая с постели и засовывая ноги в тапочки, ворчала я сама на себя.

Я как ошпаренная домчалась до спальни Исаева и лишь у двери вспомнила, что за окном глубокая ночь. Вряд ли Андрей, как и я, мучается бессонницей. Наверняка давно дрыхнет и видит уже десятый сон.

Я уже развернулась и пошла обратно, но потом все же решила заглянуть в комнату к мужу.

А вдруг?

Верхний свет был выключен, но лампа у изголовья горела. Исаев лежал на боку, спиной ко мне, и было непонятно, спит он или нет.

– Андрей, – тихонечко позвала я.

В ответ тишина.

«Спит», – решила я, но не ушла, наоборот, шагнула вглубь спальни, чтобы выключить лампу, мешающую сну.

Я обогнула кровать и остановилась от умиления. Спящий Андрей – это что-то из разряда фантастики. Лицо умиротворенное и оттого кажется еще более красивым. Чувственные и на зависть хорошо очерченные губы чуть приоткрыты, поза расслабленная, непринужденная. Рядом лежит раскрытая книга и, как мне кажется, острым краем обложки колет Исаева в грудь.

Я на цыпочках подкралась к нему и, ухватив за край книги, потянула ее к себе. Андрей поморщился во сне, и я тут же выпустила томик из рук. Ладно, пусть спит, а то еще разбужу. Со светильником мне пришлось помучиться. Где я только не искала кнопку выключателя, даже под кровать заглядывала. Оказалось, ее скрывала подушка.

«Ну все, дело сделано, можно уходить», – решила я, а сама стою на месте и смотрю на книгу. Все-таки она очень мешает Исаеву.

Эх, была не была…

Попытка номер два увенчалась успехом – я все-таки выдернула злополучную книгу и аккуратно положила ее на прикроватную тумбочку.

В комнате раздался странный звук, потом что-то шумно покатилось, ударилось о стену и, по всей видимости, замерло. Вновь наступила звенящая тишина.

Зато лампа, которую я так старательно выключала, вновь загорелась.

Я замерла в полусогнутом положении и зажмурилась. Открывать глаза и смотреть, что происходит вокруг, у меня желания не было.

– Цветочница, я точно помню, что ты не лунатик. А теперь вопрос: что ты здесь делаешь?

Какая же я все-таки неловкая и корявая! Хотела как лучше, и, естественно, получилось из рук вон плохо.

Спал себе человек спокойно, нет, надо бы мне явиться.

– Прости, что разбудила, – разлепив глаза, виновато пропищала я. – Просто мне не спалось, и тут я вспомнила, что забыла сказать тебе «спасибо». Пришла, а у тебя свет горит, и книга под боком мешает. Свет я потушила и даже книгу убрала, но, видимо, когда на тумбочку ее положила, что-то задела, оно грохнулось и… вот результат.

– Мм-м, – потерев глаза, пробормотал Исаев и вытянулся во весь рост, во весь свой шикарный рост.

Надеюсь, у меня не потекли слюнки. Нет, не так. Надеюсь, что было не очень заметно, как у меня текут слюнки.

– Ну, говори свое «спасибо», раз уж пришла, я весь во внимании, – вальяжно произнес Андрей и, заложив руки за голову, приготовился слушать.

Чтобы потянуть время и настроиться на благодарственную речь, а также выстроить в голове план, я сначала нашла свалившуюся с тумбочки вещь. Оказалось, что это стакан. Я подняла его и поставила на место. Исаев смотрел на меня вопросительно, но не произнес ни слова о том, что делать ему больше нечего, кроме как в два часа ночи наблюдать за тем, как некоторые нарушительницы спокойствия по полу на карачках ползают и всякие стаканы из-под кровати достают. Это вполне могло бы подождать и до утра.

Но вот единственное задание, которое я себе придумала, выполнено, а мыслей в голове как не было, так и нет.

Андрей, по всей видимости, догадался, что я пыжусь, а ничего дельного сформулировать не могу: он смотрел на меня уже насмешливо и хитро так улыбался.

– София, прижала бы ты уже свою пятую точку, а то у меня от твоей беготни в глазах зарябило.

Не похоже, что Исаеву некомфортно, но чего не сделаешь для благодетеля? Я опустилась на край постели и сложила руки на коленях, как школьница. Вроде бы сижу довольно далеко от Андрея, а чувство скованности ощущается остро. И дернул же меня черт присесть именно на кровать! Чем кресло возле окна меня не устроило?

– Я вот что хотела сказать, – выдавила я из себя и глянула на голый торс Исаева.

У меня отвисла челюсть, а мысли убежали далеко-далеко…

– Цветочница, прекращай испуганно хлопать ресничками, я и без слов уже все понял. Если ты просто скажешь «спасибо», мне этого хватит за глаза, – рассмеялся мой супруг.

– Спасибо.

– Пожалуйста, кушай с булочкой.

Вымученно улыбнувшись, я встала с кровати.

– Ладно, уже поздно, пойду.

Топая по направлению к двери, обернулась к Исаеву. Он спать не собирался. Взял с тумбочки книгу и стал перелистывать страницы, наверное, искал место, на котором остановился.

– Андрей, может, молока тебе принести? Мне оно, правда, заснуть не помогло, но кто знает…

– Нет, спасибо, не надо, – не отрывая взгляда от книги, ответил он.

– А может, какую-нибудь вкусняшку из кухни притащить? Ты только попроси, я все сделаю, – заверила я его.

Исаев все-таки отлип от книги и даже отложил ее в сторону. Затем задумчиво оглядел меня, начиная с ног в тапочках и заканчивая хвостиком на макушке.

– Заманчиво е предложение, но нет.

– Ну, если что – обращайся, – сказала я и уже коснулась дверной ручки кончиками пальцев, когда Андрей меня окликнул:

– Цветочница, у меня все же будет к тебе одна просьба, раз уж ты так настаиваешь. Сделай мне массаж.

Массаж? А у кого-то явно губа не дура. Ишь ты, чего захотел, а я тоже хороша: «Проси, чего пожелаешь, все сделаю». Не жена, а золотая рыбка.

Если от одного вида голого по пояс Исаева я слюной облилась, что же будет, если я всю эту красоту попробую на ощупь? И ведь не откажешь…

– Ну, если ты устала, то, конечно, иди спать, я не настаиваю. Нет так нет, – сказал Андрей, но тут же поморщился и потер затылок.

– Голова болит? – спросила я, хоть и подозревала, что резкая боль в затылке – не что иное, как хитрый шаг со стороны мужа, чтобы уломать меня на массаж.

– Немного, но это ерунда, скоро пройдет. Наверное, из-за шишки, – отмахнулся Андрей.

– Из-за какой шишки? Это после того, как я тебя сковородкой огрела?

Он даже ответить не успел. Я подбежала к нему и стала по-хозяйски осматривать его голову на предмет нанесенных мной повреждений.

– Убить меня мало! – ругнулась я, нащупав бугорок на макушке. – Прости, пожалуйста, мне очень стыдно.

– Цветочница, не извиняйся, это всего лишь шишка, а не тяжелая черепно-мозговая травма, – хмыкнул Исаев и отстранился, лишая меня доступа к своей голове. – Лучше плечи мне разомни.

Я кивнула, выражая согласие, чем явно осчастливила своего мужа. Редко я видела Андрея таким довольным.

Я велела Исаеву укладываться на живот, а сама присела рядом и, прежде чем приступить к делу, предупредила:

– Ты только не жди ничего сверхъестественного. Опыта у меня нет, массаж делаю второй раз в жизни.

– А кому первый достался? – Андрей резко приподнялся на локте и строго посмотрел на меня.

О-о-о… таким взглядом в человеке запросто можно дыру прожечь. В глазах у Исаева ревность? Собственнические инстинкты взыграли? Все-таки я ему жена…

– Дедушке, когда у него поясницу прихватило, – сказала я.

– М-м. – Андрей заметно расслабился и вновь прижался к матрацу. – И как, понравилось деду?

– Не-а, сказал, что у меня не руки, а крюки, – хохотнула я. – Надеюсь, отрицательный отзыв тебя не отпугнул? Если что – не поздно и передумать.

– Давай уже, приступай, – призывно заерзал на постели Исаев.

Я снова присела на кровать к супругу. Разогревая руки, потерла ладони, выдохнула и потянулась к мужским плечам. Кожа у Андрея теплая, я бы даже сказала горячая, мягкая и очень приятная на ощупь; под ней чувствуются мощные, крепкие мышцы.

Легкими движениями я размяла ему плечи, затем, надавливая большими пальцами, прошлась по всему позвоночнику, от затылка до копчика. Исаев никаких звуков не издавал, но лицо стало расслабленно-довольным. Он меня не видел, и я бессовестно этим пользовалась, жадно рассматривая его совершенное тело. Обладать таким хорошим сложением, как по мне, почти преступление. Природа постаралась на совесть – в теле Андрея не было ни одного даже маленького изъяна.

– Лев Степанович не прав: мне до одури нравится твой массаж, только надавливай чуть сильнее, – прохрипел мой муж.

Я поджала губы. К тому времени, как прозвучала эта просьба, я уже выкладывалась по полной программе. Мне очень хотелось угодить Андрею, но, похоже, физические возможности не позволяли. Поразмыслив, я решила, что, если сяду Исаеву на ягодицы, смогу задействовать не только силу рук, но и собственную массу.

Я вскарабкалась на Андрея и заметила, что его губы растянулись в одобрительной и вместе с тем хитрющей улыбке. Оседлав мужа, я тут же пожалела, что решилась на это. Теперь наши тела отделяли друг от друга лишь тонкая ткать моих пижамных штанов да «боксеры» супруга. Чересчур интимно и к тому же волнительно. Сижу, пыхчу, стараюсь и всякие шальные интимные мысли из головы прогоняю, только они никуда не уходят, а лишь множатся.

– София, а ты не боишься? – вдруг ни с того ни с сего поинтересовался Андрей.

– А чего мне бояться? – разминая локтем область в районе лопатки, хмыкнула я.

– Ну как? Ночь, кровать, тусклый свет, мужчина и женщина (причем женщина в позе наездницы), оба полураздетые, – низким голосом протянул мой муж.

– Я тебе доверяю, – на полном серьезе заявила я.

– А себе? – спросил Исаев и ловко, я даже не поняла, каким образом, перевернулся на спину, причем я как сидела на нем, так и сижу.

Ни черта я себе не доверяю! Особенно сейчас, когда под самым чувствительным местом ощущаю орудие мужа в полной боевой готовности. Ого, Исаева, похоже, матушка-природа не только ростом не обделила, но и всем остальным тоже. Я сглотнула, а когда Андрей, чтобы улечься поудобней, подался бедрами чуть вперед, совершенно неприлично выдохнула, можно сказать, застонала.

– А себе нет, – почти прошептала я: скрывать очевидное не было смысла.

После этого признания Андрей посмотрел так провокационно, что меня бросило в жар, а сердце бешено заколотилось.

– Почему? – раздался очередной неудобный вопрос.

Мужские руки легли мне на плечи, неспешно скользнули до локтей, потом до запястий, а уже после переместились на мои бедра. И там и обосновались.

У меня рот на замке. Ответила бы, да стыдно.

– Цветочница, почему? – настаивал Исаев на объяснении.

Он плавно приподнял мои бедра, а затем, резко потянув, вновь вжался в них пахом. Наслаждение на грани пытки. Все фибры моей души требуют большего, а остатки разума запрещают и говорят, что это неправильно.

– Ты волнуешь меня как мужчина, – все же отважилась я ответить, а когда Исаев повторил движение бедрами, не сдержалась и, закрыв глаза от блаженства, запрокинула голову.

Пока я нежилась, Андрей зря времени не терял. Его ладони поползли вверх, добрались до моей майки, забрались под нее и стали творить нечто совершенно бесстыдное: то сжимать, то отпускать, то гладить. Мне бы возмутиться, оттолкнуть Исаева и побыстрей, пока дело не дошло до греха, убежать. Нет, смирно сижу и податливо, с трепетом принимаю его ласки.

Моя майка поползла вверх, и я даже не подумала этому мешать. Напротив, покорно подняла руки, чтобы было удобней ее снимать. Лишь когда моя грудь всколыхнулась и ощутила прохладу, я прикрылась краем одеяла. Исаев нахмурился, но даже не попытался сдернуть его с меня. Он провел большим пальцем по моим губам, а потом, коснувшись затылка, притянул меня к себе.

– София, пока я еще могу тебя отпустить. Если хочешь, можешь уйти, – сказал Андрей, когда наши лица разделяло лишь несколько сантиметров.

Живем один раз. Иногда стоит рискнуть и поддаться соблазну. Опасно, но так притягательно отпустить тормоза и броситься в омут с головой. А дальше – будь что будет.

– Если ты меня не выгоняешь, я остаюсь.

Мои слова подействовали на Андрея, как красная тряпка на быка. Первым делом он положил меня на спину. Куда и каким образом испарилась наша одежда, не скажу, хоть плоскогубцами ногти выдирай. Иногда Исаев сбавлял обороты. Но стоило мне отдышаться, как безумие начиналось снова, с удвоенной силой и страстью.